С определенностью можно утверждать, что первое издание книги американского историка Яна Гросса, вышедшее в 1988 г., в свое время получило незаслуженно мало внимания. Из ведущих мировых исторических журналов рецензией на нее откликнулся только American Historical Review. Там, в основном, пересказывалось содержание и акцентировалось внимание на сюжетах, которые сам автор считал далеко не главными.^[1] Другим работам Гросса, не говоря уже об его нашумевшей (особенно в Польше)^[2] книге “Соседи” (2001), на внимание научной общественности везло значительно больше. Как представляется, вызвано это было тем, что историк, автор двух книг об оккупационных режимах в Польше в годы Второй мировой войны (немецком в 1939-1944 гг.^[3] и советском в 1939-1941 гг.), в Revolution from Abroad пришел к категорическому выводу – сталинский, левый тоталитаризм был значительно “хуже”, репрессивней и опасней, чем гитлеровский, правый тоталитаризм. В 1988 г. такие взгляды в американской интеллектуальной среде вызывали в большинстве случаев неприятие, а их автор заносился в ряды консерваторов, а то и реакционеров. Впрочем, и сейчас сама постановка вопроса о сравнении двух режимов и их преступлений, равно как и поиск ответа на вопрос, какой же из двух тоталитаризмов был большим злом^[4], вызывают нередко осуждающую (как правило, моральную, а не научную) реакцию. Свидетельство тому – жаркие дискуссии вокруг известной “Черной книги коммунизма” под ред. Стефана Куртуа,^[5] переведенной на многие языки.
Второе, расширенное издание Revolution from Abroad увидело свет в условиях более благоприятной для автора конъюнктуры – как интеллектуальной, так и экономической. Оно представляет собой воспроизведение работы 1988 г., безо всяких изменений, дополненное новым предисловием автора и приложением – статьей Гросса A Tangled Web о польско-еврейских отношениях в 1938-1948 гг. Здесь он повторяет и углубляет главный вывод “Соседей”: поляки тоже несут ответственность за Холокост (P. 287).^[6]
В Revolution from Abroad рассматривается проблема завоевания территории и установления на ней своего режима тоталитарным государством. В мировой историографии тема оккупации и коллаборационизма во время Второй мировой войны представлена многочисленными работами, которые, в основном, посвящены проигравшей стороне – гитлеровской Германии и ее союзникам. Тема оккупационных режимов победителей и сотрудничество с ними длительное время была непопулярной. Только после не столь уж давнего “Спора историков” (Historikerstreit) в ФРГ впервые была поднята тема оккупационных режимов союзников и их места в исторической памяти западных немцев. Большое количество работ написано об американском оккупационном режиме в Японии, но из-за языкового барьера они так и остаются явлением локальной, японской историографии. А вот советско-британская оккупация Ирана все еще ожидает своего исследователя. Поэтому в силу своей тематики книга Гросса является заметным, но единичным историографическим событием.
Главной особенностью монографии является ее источниковая база. Это около двадцати тысяч опросов (автор работал с ними в Институте Гувера), главным образом, поляков, которые пережили советскую оккупацию Западных Белоруссии и Украины и в 1942 г., благодаря потеплению отношений между Сталиным и польским эмиграционным правительством, оказались в Иране в составе армии Андерса. Данный проект, относящийся в жанровом отношении, как бы мы сказали сегодня, к oral history, проводился по прямому указанию польского лондонского правительства из сугубо практических соображений. Во-первых, его интересовало, куда исчезли около 15 тыс. офицеров, которые в 1939 г. оказались в советских руках. Во-вторых, и это самое главное, в советско-польском союзническом договоре 1941 г. Москва осудила пакт Молотова-Риббентропа, но договор нечетко определял судьбу тех польских территорий, которые благодаря этому пакту получил СССР. В связи с этим Варшава и решила собрать как можно больше материалов для возможного обсуждения этой проблемы в будущем. Не все собранные свидетельства сохранились – часть погибла при транспортировке, много документов было конфисковано советской стороной.
Revolution from Abroad – это не взгляд “сверху” (top-view), не очерк военно-политической и дипломатической истории советского завоевания бывших восточных территорий государства. В книге описана социальная история этого процесса, то есть как оккупационный режим воспринимался и переживался простыми обычными людьми. Именно эта особенность работы, написанной на стыке жанров history from below и oral history, делает ее столь интересной.
Опыт советской оккупации (17 сентября 1939 – 22 июня 1941 гг.), пережитый обычными людьми, разделен на шесть частей – “Завоевание”, “Выборы”, “Парадигма социального контроля”, “Социализация”, “Тюрьмы”, “Депортации”. Страницы книги читаются как сплошной мартиролог. Что и не удивительно, ибо Гросс рассказывает свою историю голосами жертв советского режима, выживших жертв. В книге обильно цитируются их свидетельства – они присутствуют практически на каждой странице. Поэтому, читая ее, тяжело остаться эмоционально безучастным – она оставляет впечатление не меньшее, чем “Соседи”. Дополнительные мученические нотки повествованию придает то, что перед нами свидетельства поляков. На территории Западных Белоруссии и Украины, где большинство населения составляли национальные меньшинства Польши (украинцы, белорусы и евреи), именно поляки были этническим меньшинством, но привилегированным. По мнению Гросса, в первые дни после 17 сентября 1939 г. здесь созрели все предпосылки для начала гражданской войны между поляками и дискриминированным за межвоенный период большинством. Отступавшие перед советскими войсками польские подразделения нередко совершали грабежи и насилия в отношении украинцев, евреев и белорусов. Последние воспринимали это как закономерный итог предыдущей почти двадцатилетней польской дискриминационной политики и отвечали взаимным насилием. Этническая ненависть, по мнению Гросса, не вылилась в полномасштабную войну только из-за быстрого наступления Красной Армии, которую радостно встречали национальные меньшинства. В ней видели освободителей от поляков, или защиту от немцев (в еврейском случае).
Автор понимает, что источниковая база одновременно и широка, и ограничена. Широка в том смысле, что она охватывает практически все стороны жизни на территории, оккупированной СССР, в рассматриваемый период. А ограничена потому, что Гросс использует источники, в основном происходящие из определенной социальной и национальной среды: в абсолютном большинстве это поляки, средние или мелкие чиновники, предприниматели, зажиточные крестьяне и т.д. То есть перед нами люди, которым было что терять при Советской власти, и которые, как правило, все и теряли. Как отмечает Гросс, те немногочисленные свидетельства, которые он лично собрал среди североамериканских украинских эмигрантов, переживших советскую оккупацию, представляют советский режим в негативных, но далеко не столь черных красках.
Из книги остается неясным, существовала ли вообще какая-то группа населения, которая бы выиграла от советской оккупации. Этот вопрос, к сожалению, автора не интересует, видимо, из имплицитного соображения, что от введения тоталитарного режима проигрывают все. И все же, косвенно, из текста следует, что, по крайней мере, две категории польского общества от оккупации выиграли – коммунисты и криминалитет. Из их среды многие получили места в администрации, причем, как это не парадоксально, как правило, в органах охраны правопорядка.
Эпилог “Spoiler State” является, пожалуй, наиболее сильным разделом книги. Здесь дается блистательный компаративный анализ сталинского и нацистского оккупационных режимов на территории бывшей Польши. По всем параметрам советский режим превосходил немецкий. И только в одном, согласно выводам Гросса, советский режим предстает менее бесчеловечным – в отсутствии угнетающей и всепроникающей атмосферы Сверхчеловека (Ьbermensch). Как отмечает исследователь, советская власть, в отличие от нацистской, вела себя на новоприсоединенных территориях так же, как и во “внутреннем” Советском Союзе. Советский режим не рассматривал “свои действия как дискриминационные; его намерения не были порочными или пагубными – наоборот, это было его обычное поведение (their actions as discriminatory; their intentions were not vicious or evil – rather, it was all ordinary behaviour)” (P. 230). В контексте сегодняшнего дня, наверное, важными были бы другие сравнения. Например, было бы уместным сопоставление советского завоевания Западной Белоруссии и Западной Украины с параллельными процессами в Прибалтике и Бессарабии. Или сравнение событий 1939-1941 гг. с эпизодом советско-польской войны 1920 г., когда Москва почти на два месяца завоевала в Польше приблизительно те же территории, что и в 1939 г. Тогда, в 1920 г., здесь использовалась другая тактика. Например, в Западной Украине, по предложению Сталина, была создана отдельная советская республика – Галицкая ССР.^[7]
Отметим, что Гросс акцентирует полемическое значение своего исследования, пытаясь сделать вклад в развитие теории тоталитаризма. Здесь он спорит с Ханной Арендт, считая, что опыт советской оккупации, пережитый и описанный обычными людьми, доказывает, что тоталитарное государство не поглощает, а приватизирует публичную сферу (public realm). Так называемая “уравниловка”, провозглашенная в СССР как принцип социальной политики, по мнению Гросса, действительно существовала, поскольку каждый имел в своем распоряжении равный доступ к власти через возможность сделать донос и тем самым использовать репрессивный аппарат тоталитарного государства для изменения судьбы другого. Именно поэтому кажущийся столь хаотичным советский террор был настолько эффективен. Другой важный вывод Гросса – опровержение на материале Советской истории известного политологического постулата, будто бы любая система политических институций, исходя из элементарной потребности быть жизнеспособной, обязана назначать на влиятельные и ответственные должности талантливых и компетентных людей. История СССР демонстрирует, что на практике дело обстояло не совсем так.
Книга Гросса не была переведена на русский язык. О чем приходится только сожалеть, ибо Revolution from Abroad помогает лучше понять механизм того, как советское тоталитарное государство насаждало свою власть над обществом, и удерживало ее не только на оккупированных, но на “внутренних” территориях Советского Союза. Автор и книга заслуживают высокую оценку и с точки зрения “кухни историка”, являя пример удачного использования метода и источников oral history.