В последнее десятилетие в западной историографии наблюдается всплеск интереса к истории и культуре Причерноморья.^[1] К числу изданий, в которых освещаются данные темы, относится и сочинение американского исследователя Чарльза Кинга, посвященное историко-культурному феномену Черного моря. Исходя из того, что моря и вообще водные массивы (например, реки и озера) имеют собственную историю, подобно странам и территориям, Кинг достаточно определенно формулирует стоящую перед ним цель: показать особую роль Черного моря в истории и культуре народов, обитавших по его берегам (Рр. 3-6).
Итак, в центре внимания автора – не Причерноморье, а само Черное море, и в этом – определенная новизна подхода. Перед нами попытка перенести идею французского историка Фернана Броделя о море как объединяющем начале для народов, культур и цивилизаций, его окружающих,^[2] из Средиземноморья в Причерноморье. Ранее, насколько мне известно, Черное море никто из исследователей не изучал, используя именно броделевскую парадигму. Впрочем, как показало развитие историографии, сама теория Броделя – это не более чем интеллектуальная игра.^[3] Посмотрим, удалось ли Кингу достигнуть заявленной цели. Но сначала осветим кратко структуру его работы.
Первая глава книги является, по сути, введением: здесь Кинг устанавливает географические и хронологические рамки исследования, формулирует цель работы, поясняет основные термины и приводит природно-географические характеристики Черного моря.
Во второй главе рассматривается история Причерноморья в античную эпоху (VII в. до н. э. – V в. н. э.). Геродот и другие древние писатели рассказывали о реальных и вымышленных обитателях этих мест, среди которых автор особо выделил скифов. Великая колонизация привела к возникновению множества греческих городов по берегам Черного моря, сделав его частью античного мира. Эта колонизация – не завоевание и не авантюра, но коммерческое мероприятие, в результате которого налаживается экономический обмен Причерноморья и Средиземноморья. Параллельно интенсивно развивается культурный обмен между греками и варварами, в котором больше участвовали жители северной и северо-западной части Причерноморья. Это взаимопроникновение культур нашло свое выражение, в частности, в литературных сюжетах о скифском мудреце Анахарсисе и плавании аргонавтов. Однако превращение Египта в основной источник зерна для Средиземноморского мира, а впоследствии и открытие новых путей торговли с Востоком привели к упадку причерноморской торговли и местных поселений. Потребовались римские завоевания, сделавшие Причерноморье частью имперского порядка, чтобы вернуть туда процветание. Однако для этого римлянам пришлось победить в нескольких тяжелых войнах с соперниками (например, понтийским царством Митридата VI Евпатора), а также подчинить владения даков. Новый порядок в Причерноморье отражен в “Перипле Понта Эвксинского” Флавия Арриана.
В Главе 3 анализируется развитие черноморских областей в период средневековья (VI – XV вв.). Большую часть времени история региона проходила под знаком влияния и противодействия Византийской империи и передвигавшихся из азиатских глубин по степям кочевых общностей – гуннов, аваров, мадьяр, печенегов, куманов и других. Кинг делает принципиальный, хотя и спорный вывод об определенном культурном континуитете, существовавшем в северопричерноморских степях вплоть до появления на исторической арене Османской империи. Думается, это заключение основано на некритическом восприятии традиций византийской историографии, а не на строго научных представлениях о кочевых культурах как некой общности. Действительно, все кочевники-скотоводы похожи между собой (особенно с точки зрения византийцев) – но точно так же, с точки зрения кочевых обществ, не так уж много существует различий между оседлыми культурами. Далее Кинг приводит краткий экскурс в область древнего кораблестроения и истории “греческого огня”, рассказывает об отношениях между Византией и государствами хазар, руси, болгар и турок, оказавшими огромное влияние на историко-культурное развитие Причерноморья. Период византийского влияния в Причерноморье продлился до завоевания Константинополя крестоносцами в 1204 г., после чего на смену империи приходят генуэзцы и венецианцы, стремившиеся получить контроль над морскими портами, где заканчивался Великий шелковый путь. Однако в Северном Причерноморье им пришлось столкнуться с интересами Золотой Орды и государств, возникших после ее распада. Южное Причерноморье в это время стало зоной противоречий между трапезунтско-византийской династией Великих Комнинов и турецкими эмиратами, в ряду которых постепенно выделяется Османское государство. Переход Константинополя в руки султана Мехмета II Завоевателя в 1453 г. обозначил окончание эпохи.
Глава 4 посвящена периоду османского господства (XVI – XVII вв.). Менее чем за столетие после взятия Константинополя османам удалось то, что не удавалось ранее никому: поставить под свой полный контроль все побережье и все черноморские порты. Никогда ранее Причерноморье целиком не находилось под властью одной империи. Принципиально новой чертой в экономике, по сравнению с предшествующим временем, стала глубокая централизация торговли в рамках Османского государства. Огромную роль в жизни империи играла работорговля. Согласно Кингу, стратегия Османской державы сводилась к двум пунктам: завоеванию крепостей и портов, позволяющих эффективно контролировать море, и созданию цепочки полуавтономных государств на границах (Дунайские княжества, многочисленные государства Кавказа, Крымское ханство), служивших буфером, ограждавшим империю от соседей. Успех политики первых двух столетий Османской империи предопределили три фактора – централизация контроля над торговлей, сложная система данничества и налогообложения, а также гибкие военно-политические соглашения с местными лидерами. Выгоды, получаемые османами от полного господства над Черным морем, привели к отказу от дальнейшей экспансии на север. Последующее ослабление Османской империи было вызвано децентрализацией провинциального административного аппарата, укреплением местной знати, с одной стороны, и возвышением северных соперников османов – с другой. Одним из проявлений кризиса стали военные успехи казаков.
Основное внимание в пятой главе сфокусировано на периоде российской экспансии в Причерноморье (XVIII – середина XIX вв.), когда, по мнению автора, Черное море превращается из “азиатского” в “европейское”. Период характеризуется разделом Причерноморья между двумя империями, боровшимися за господство над ним. В результате Россия захватила Северное и Западное Причерноморье, распространила свое влияние на Балканы. От политики установления контроля над степью (Иван IV – Петр I) она перешла к имперской политике завоеваний под лозунгом распространения цивилизации на юг, установления контроля над морем и реставрации Византии. Эта идеология определяла внешнюю политику России вплоть до Первой мировой войны, которая уничтожила и Российскую, и Османскую империи.
Следует отметить, что в поле зрения автора попадают лишь самые яркие исторические эпизоды – например, из русско-турецких войн XVIII в. упомянуты только происходившие при Петре I и Екатерине II, тогда как, например, о походах Миниха и Ласси не говорится ничего. Автор положительно оценивает присоединение Северного Причерноморья к России, за которым последовала тесная интеграция региона в структуру империи, основание новых городов, развитие торговли, переселение христианского населения в Новороссию. Подробно описана Кингом так называемая “марсельская” карантинная система, применявшаяся для борьбы с инфекционными заболеваниями, в частности с чумой, а также попытка внедрить эту систему на российской почве. В то время как влияние Российской империи на Черном море усиливалось, Османская держава вступала в полосу упадка, децентрализации, а ее порты в Южном Причерноморье уже не могли по объективным причинам соперничать с вновь основанными российскими.
Автор полагает, что Крымская война – единственный конфликт в Новое время, полностью сконцентрированный на вопросе об обладании Черным морем. Парадокс в том, что, хотя войну вызвало столкновение интересов России и Англии, обе стороны исходили из необходимости максимально отдалить день окончательного падения Османской империи и начала вооруженного общеевропейского конфликта, возникающего в ходе борьбы за обладание ее наследством. Крымская война стала рубежом в истории Черного моря, поскольку в результате ее море было открыто для европейцев, значительно увеличился интерес европейского общества к Причерноморью, которое превратилось в место паломничества туристов, пространство для культурного воображения (место действия в литературных произведениях) и, разумеется, зону свободной торговли.
Глава 6 повествует о новейшей истории Причерноморья (60-е гг. XIX – 90-е гг. ХХ в.). Парижский мирный трактат и открытие Суэцкого канала привели к изменению характера торговых путей и структуры экспорта в Причерноморье. Строительство железных дорог, использование парового транспорта, рост нефтяного экспорта через черноморские порты, приход иностранных инвестиций и программы модернизации, принятые и Российской, и Османской империей, приводят к тому, что во второй половине XIX в. Причерноморье становится частью общеевропейского рынка. Из Европы сюда проникают концепции нации и национализма, пришедшие на смену представлению о религиозной общности как объединяющем начале. В то же время происходят существенные переселения целых этнических групп, инспирированные государственной политикой, проводятся широкомасштабные “этнические чистки”, жертвами которых становится как христианское, так и мусульманское население.
Первая мировая война вызвала массовые перемещения населения на Балканах и в Малой Азии, превратив черноморский регион из имперской окраины в место, где начинают строиться новые национальные государства. Составной частью идеологии этих государств становятся “автохтонные” национальные истории. Развивается международное право, одним из оснований которого становится концепция “территориальных вод”. Все эти факторы способствуют росту научного интереса к морю, его экологии и истории. Так, в среде антибольшевистски настроенных эмигрантов, пишет Кинг, даже формируется группа “прометейцев”, обосновывавших роль Причерноморья как особой политической единицы и стремившихся к созданию содружества национальных, несоциалистических черноморских государств.
В годы II Мировой войны политика “этнических чисток” и геноцида активно проводилась и Германией, и ее союзниками, и СССР. В послевоенное время регион был фактически поделен между двумя идеологическими и социальными системами – советской коммунистической и турецкой государственно-националистической, а бурное экономическое развитие региона поставило Черное море на грань экологической катастрофы.
В последней, седьмой главе изложены представления автора о будущем Причерноморья, которое он связывает с созданной в 1992 г. Организацией Черноморского экономического сотрудничества (BSEC).
Отдельно Кинг приводит список публикаций, послуживших источниками эпиграфов к каждой главе (Pр. 248-249). Аннотированная библиография (Pр. 251-161) представляет довольно ограниченный список литературы (в подавляющем большинстве современной, изданной на английском языке) и источников (в английском переводе) по истории, экологии, этнографии Причерноморья.
Как видим, Кинг следует вполне традиционным представлениям об историческом развитии Причерноморья. Однако, на мой взгляд, ему не удалось выполнить ту задачу, которую он сам поставил перед собой – показать особую и, что важно, постоянную роль Черного моря как посредника и объединяющего начала в истории народов и культур, существовавших на его берегах на протяжении древней, средневековой, новой и новейшей истории. Перед нами действительно широкое историческое полотно, автор которого, впрочем, не делает упора на этих связях. Да, он упоминает о взаимовлиянии между странами, народами, культурами, экономикой Причерноморья. Однако ему не удалось подчеркнуть особую роль моря. Среди выделенных им факторов главенствуют, скорее, военно-политические и экономические. Совершенно не ясно, чем показанные автором связи внутри Причерноморья отличаются от связей отдельных его регионов с внешними (по отношению к Причерноморью) областями. После чтения книги можно сделать вывод, что контакты между степями к северу от Черного моря и областями на северо-востоке Китая были едва ли не более тесными (до конца XVIII в.), чем между ними и южным берегом самого моря. Пожалуй, единственное (и что весьма важно, постоянное на протяжении всего рассматриваемого автором периода) объединяющее начало, о котором может составить впечатление читатель, – это стремление сильных держав, центр которых находился вне Причерноморья, утвердить свое господство в регионе в результате военно-политических (Рим, Византия, Османская империя, Россия, Англия) или экономических (древние греки, средневековые генуэзцы и венецианцы) усилий.
Нужно сказать, что жанр рецензируемого сочинения определить довольно сложно. Перед нами, конечно, не научная монография, несмотря на формальное наличие ее атрибутов. Скорее, это научно-популярная книга по истории региона, написанная в столь любимом в североамериканской науке жанре “guidebook” – путеводителя по достопримечательностям, в данном случае – не музея или памятника, но истории стран и народов. Думаю, этим можно объяснить некоторые особенности книги.
Показательно, что автор практически не знаком с русской историографией (едва ли не единственное исключение – перевод монографии А. А. Васильева “Византия и арабы”), а также с французской и, по-видимому, с немецкой (по крайней мере, там, где речь идет о древности и раннем средневековье). Например, подробно описывая византийский флот, технические особенности кораблей и принятую тактику ведения морского боя, Кинг не удосуживается вспомнить о монографии Э. Арвейлер, которая признана классикой византинистики.^[4] В рассуждениях о византийском пограничье читатель не найдет ссылок на работы Э. Арвейлер и Д. Оболенского, в которых данная проблема ставится как в целом,^[5] так и на примере Крыма.^[6] Полностью игнорируются труды русских ученых по истории крымских татар. Подчеркну, что в данном случае речь идет именно об основополагающих работах, не использовать которые при серьезном рассмотрении указанных тем вряд ли возможно.
Вероятно, именно поверхностным подходом к источникам и историографии объясняется известное количество фактических неточностей и просто нелепостей, рассеянных по тексту книги. Приведу некоторые из них. Геродот рассказывает о скифах-энареях, которых богиня покарала “женским недугом” за оскорбление своего святилища (Herod., Hist, I, 105). Несмотря на то, что суть этого явления остается не до конца ясной, очевидно, что речь идет о каких-то религиозных особенностях, культах, жрецах, шаманах.^[7] Кинг же, ничтоже сумняшеся, приводит свою версию: если перед нами не случай “социальной андрогинии” (?), то, разумеется, кровоточащий геморрой, заработанный скифскими всадниками от чрезмерного пребывания в седле (P. 35). В 695 г. свергнутый византийский император Юстиниан II был выслан в Херсонес, тогда находившийся под хазарским влиянием (P. 74). Даже с позиции обычной логики непонятно, зачем же новому византийскому правителю отправлять своего политического противника в город, который он не мог контролировать? Из источников же следует, что, если Херсонес и подпал под влияние хазар, то позже, в 710-711 г.^[8] По мнению Кинга, обращение хазар в иудаизм произошло в середине VIII в. (Р. 75). Однако недавние исследования (которые, кстати, широко обсуждались в историографии) привели к пересмотру этой даты и перенесли ее на столетие позже.^[9] Утверждение о том, что к концу Х в. основные хазарские города уничтожила Русь, тем самым прекратив хазарское господство в Причерноморье (P. 75), противоречит общеизвестному сообщению летописи, относящей соответствующий поход Святослава к 965 г.^[10] Оказывается также, что в средневековье в Грузии и Крыму пили сладкие вина (Р. 91). Стоит ли продолжать?
Для автора характерно некоторое пренебрежение ссылками на источники и литературу – общеисторические пассажи нередко ими не сопровождаются, а потому зачастую не ясно, откуда что взялось. Так, например, из сносок, относящихся к довольно подробному рассказу о казаках Причерноморья (Рр. 129-134), создается впечатление, что после Гийома Боплана и Эвлии Челеби (середина XVII в.) о казаках никто не писал. Разумеется, это замечание справедливо только для сочинения в жанре монографии, тогда как для научно-популярной книги ссылки только на избранные источники и литературу вполне уместны.
В духе подобного научно-популярного нарратива даны и простые объяснения сложных исторических феноменов. Так, распад монгольской империи объясняется просто как результат внутренних смут (Р. 90). Столкновения между итальянцами и татарами в середине XIV в., иногда переходившие в открытый конфликт, были результатом противоречий между отдельными лицами, за которых заступались государства (Р. 91).
В целом, аналитическая часть сочинения довольно слаба. Так, например, автор довольно пространно рассуждает об иудаизме у хазар (Рр. 74-75), но делает это в форме простого пересказа легендарной традиции, ничего не говоря о политических причинах данного акта. Рассказ о путешествии Екатерины II на юг России, которому посвящен целый раздел (Рр. 147-150), – это просто пересказ известных мемуаров графа Сегюра.
Отсутствие критического подхода нередко подводит автора и сталкивает читателя с курьезами. Так, например, Кингом подробно и живописно описывается исход калмыков из южнорусских степей в Китай в 1771 г., в результате чего, по представлениям автора, в России их почти не осталось (Рр. 150-154). Напрашивается невольно вопрос, почему же в настоящее время подавляющее большинство калмыков живет именно в России?^[11]
Однако если относиться к данному сочинению как к научно-популярной книге по истории Причерноморья, нельзя не признать наличие в ней целого ряда несомненных достоинств. Это и легкий, читабельный стиль, и информативность, и большое количество фактов, и обилие цитат из источников, и интересные исторические биографические данные. Отмечу объективность автора в оценке таких болезненных для современной историографии тем, как, например, экспансия Монгольской, Российской, Османской империй. В частности, Кинг положительно оценивает присоединение к России южных земель в конце XVIII в.: вслед за кратким периодом разрухи начался период возрождения; число жертв инфекционных болезней, в особенности чумы, значительно сократилось благодаря созданию системы карантина и т. д. (Рр. 161-172).
Примечательная особенность книги в том, что нередко история региона предстает в виде истории личностей, как правило, путешественников, посещавших Причерноморье в различные исторические эпохи. Это аргонавты и Овидий, Флавий Арриан и Перо Тафур, Вильгельм Рубрук и Людовик Болонский, Эвлия Челеби и Гийом Боплан, Джеймс Брант и Марк Твен, Генри Баркли и другие. Разумеется, подавляющее их большинство – это люди Запада (где бы ни находился этот “Запад” в ту или иную эпоху), прибывающие на “край мира”, где им приходится сталкиваться с малоизвестными, необычными (для них) культурами. В частности, российская экспансия в Причерноморье при Екатерине II показана через приключения графа Сегюра, Джона Поль Джонса и Антуана Сен-Жозефа в России (Рр. 147-150, 157-161). Такой метод, конечно, делает изложение живым и увлекательным для широкого круга читателей.
Итак, если относиться к рецензируемому изданию не как к монографии, а как к добротному научно-популярному нарративу, то отмеченные недостатки не влияют на его просветительское значение. В целом же работа Кинга получилась достаточно типичной для западной историографии и западной манеры писания книги научно-популярного жанра, унаследовав все характерные черты последнего, его достоинства и недостатки.