Фигура Григоре Еремея хорошо известна читателю еще с советского времени. Еремей долго проработал в аппарате Совмина МССР, продвинувшись в иерархии до должности 1-го зампреда Совмина в период с 1973 по 1980 годы. Более 10 лет он возглавлял профсоюзы, а затем и партийную организацию в Советской Молдавии (с февраля по август 1991 г.). Таким образом, на долю Еремея выпала роль последнего первого секретаря ЦК КПМ, а на годы его правления пришлись всплеск массового выхода из партии и попытки ее реабилитации. В постсоветское время деятельность Еремея является лишь еще одним подтверждением гипотезы о том, что в бывшем социалистическом лагере члены партийной номенклатуры сумели приспособиться к новым условиям и занять руководящие посты. Уже с 1993 г. Еремей находится на дипломатической работе сначала в Белоруссии, а затем, с 1994 по 1998 г., – в Румынии. С 1998 г. он становится членом парламента Молдовы.
Политическая биография автора рецензируемой книги мемуаров представляет особый интерес,^[1] поскольку он относится к тем персоналиям, которые родились в межвоенный период, но формировались как личности в советское время. Отметим, что именно к межвоенному поколению у представителей новой советской власти было настороженное отношение, требующее особенно тщательной проверки их благонадежности, поскольку считалось, что населению межвоенной Молдавии “прививалась националистическая румынская идеология” и, следовательно, существовала опасность распространения “националистических настроений”. Именно к этому поколению принадлежали, например, опальные министр сельского хозяйства А. Негру-Водэ и министр здравоохранения Н. Тестемициану.
Книга Еремея является своего рода ответом на воспоминания однопартийцев И. Бодюла и П. Лучинского, но в то же время вносит и некоторые корректировки и критику. В отличие от воспоминаний Бодюла, заметно стремление автора произвести впечатление на читателя. Еремей вписывает свой жизненный путь в канву тех событий, которые произвели “неизгладимое впечатление” на него и, несомненно, повлияли на историю родного края. Среди этих событий автор отмечает голод 1947 года, когда умер его отец, депортацию крестьян из родного села в 1949 году и др. Однако эти трагические трансформации не помешали автору принять советскую власть, сделать карьеру в партии и достичь вершин власти.
В мемуарах Еремей описывает деятельность своих предшественников на руководящем посту республики и снова подводит читателя к анализу прошлого. Среди бывших руководителей особое место автор отводит Петру Лучинскому, своему другу и сопернику (за партийное главенство в республике), ставшему первым секретарем ЦК КПМ в период с ноября 1989 по январь 1991 года. Проводя параллели между Еремеем и Лучинским, следует подчеркнуть сходство их политических карьер. Оба являлись выходцами из северных районов Правобережной Молдавии, представителями коренного населения республики (о необходимости продвижения на руководящие должности которых так долго говорилось). Они пользовались у руководства доверием, так как получили образование в советское время и, соответственно, в советских учреждениях, активно проявили себя на комсомольской работе и, согласно принципам кадровой политики, были продвинуты по партийной линии. Следует отметить, что такое положение дел в партийной кадровой политике, а именно выдвижение на руководящие посты представителей коренной национальности из правобережья, стало заметно лишь к концу 1960-х – началу 1970-х годов. Именно в 1970-е гг. в еще молодом возрасте они сменили тех, кто впал в немилость из-за обвинений в национализме: Лучинский – Дмитрия Корнована, секретаря ЦК КПМ по идеологии, а Еремей – Анатолия Коробчану, заместителя председателя Совета Министров МССР.
Нельзя обойти вниманием тот факт, что Еремей делает справедливое замечание по поводу утверждения своего друга, Лучинского, о якобы пережитых им гонениях за проявление национализма, считая, что он составляет исключение из категории осужденных или “высланных” из республики. Оценивая эту ситуацию, Еремей отмечает, что “Лучинский лукавит, когда намекает на то, что он, мол, был вынужден уехать в Москву, поскольку был, видите ли, чуть ли не диссидентом” (C. 185). Ситуация складывалась совсем не так, а даже наоборот, – убежден Еремей. Лучинский воспользовался своими московскими связями для того, чтобы уехать в Москву, а это повышение использовал в качестве “взлетной площадки” для своего дальнейшего карьерного роста.
Отмечая особенности кадровой политики в советской Молдавии, Еремей указывает на ключевую роль Бодюла. Анализируя рецензируемую работу, можно легко заметить, что Еремей соглашается с Лучинским^[2] и другими представителями бывшей партийной номенклатуры^[3] в том, что Бодюл имел свой стиль подбора и механизм расстановки кадров. Автор вносит некоторую ясность и подтверждает, в частности, наши предположения о том, как и с какой целью было организовано и проходило обвинение в национализме и отстранение от должностей однопартийцев. Еремей подчеркивает, что “Бодюла охватывал какой-то странный страх”, что кто-то сможет затмить его славу, поэтому он прибегал к “тактике обвинения в национализме” (C. 174) для того, чтобы освободиться от потенциальных соперников, пользующихся в республике возрастающим авторитетом (C. 626). Смелость и грамотные действия местных лидеров оставляли в тени кадры, выдвинутые центром на руководящие посты. Еремей приводит хорошо известные в этом смысле примеры – отстранение от занимаемой должности министра здравоохранения МССР Н. Тестемициану, ректора Политехнического института им. С. Лазо С. Рэдэуцану, заместителя председателя Совета Министров МССР по проблемам культуры, образования и науки А. Коробчану и др. Расправа над ними являлась назидательным уроком для остальных местных специалистов.
Неудивительно, что особое место в мемуарах отводится именно Бодюлу. Автор не скрывает “своей симпатии” к первому секретарю, объясняя это, прежде всего, тем, что Бодюл сыграл большую роль в его судьбе. Вероятно, поэтому Еремей несколько оправдывает его, отмечая, что именно аппарат ЦК проводил политику партии и играл решающую роль в высшем руководстве. Это высказывание позволяет сделать вывод, что Бодюл “прекрасно понимал” это и пользовался этим, что, соответственно, снимало с него личную ответственность (тактика “круговой ответственности” и вынесение коллективного приговора широко применялись еще при Сталине). С другой стороны, чтобы оправдать поведение некоторых партийных функционеров, а также свое собственное, в том числе, Еремей откровенно признается, что “у нас система была такова, что, если ты выступал с мыслью, противоположной идеям определенных лиц, считалось, что ты против партии” (C. 203); “мы словно жили в двух параллельных мирах одновременно” (C.132).
Заметно противоречивое отношение автора к личности и деятельности первого секретаря. Еремей отмечает, что Бодюл “в кадровой политике совершил ряд серьезных ошибок” и задается вопросами: мог ли Бодюл сберечь кадры (отметим, что многие государственные деятели Молдавии, пройдя жесткие испытания, достаточно рано ушли из жизни)? Кто был повинен в том, что пострадали самые порядочные люди? И, наконец, какова была реакция коллег по партии на данные явления? Почему некоторые члены Бюро ЦК КПМ (Еремей имеет в виду Д. Корнована, К. Ильяшенко, А. Диордицу) “не воспротивились”, не выступили в защиту своих коллег и сами впоследствии прошли через практику подобных отстранений?
Еремей подтверждает положение о том, что на каждого номенклатурного работника заводилось досье, опровергая, таким образом, утверждение самого И. Бодюла о том, что он “никогда не проверял политическую благонадежность кадров, считая это унизительным и оскорбительным занятием”.^[4] Еремей утверждает, что Бодюл, “несомненно, знал, к примеру, о социальном происхождении С. Рэдэуцану” (именно социальное происхождение послужило одной из причин его отстранения от должности). Но Бодюл использовал такие ситуации в подходящий момент, чтобы “воспитать” верных и преданных себе людей. Существовавшая система доносов, когда “друзья-товарищи стучали куда следует”, была использована первым секретарем для своих выгод, более того, несмотря на круговую поруку, именно первому секретарю принадлежало решающее слово в этих процессах.
Описывая обстановку в Молдове во время правления Бодюла, Еремей отмечает, что он был “жестким человеком и все опасались ему перечить”, а сам автор утверждает, что “никогда его не боялся: говорил напрямик то, что думал”. Это утверждение автора, по моему мнению, указывает на некоторую раздвоенность сознания, унаследованную с бодюловских времен, когда думали об одном, а делали совсем обратное. Более того, еще при Бодюле имплантируются и достигают апогея в партийных кругах такие качества, как лесть, угодничество, предательство, подхалимство. Даже спустя много лет на презентации мемуаров Бодюла Еремей выступил с лестной речью в адрес бывшего первого секретаря ЦК КПМ, отметив, что “национальное возрождение” в республике началось не в конце 1980-х гг., а еще при Бодюле, заслуга которого состояла в том, что он продвигал местные кадры. А в рецензируемой работе автор отмечает, что Бодюл не нашел общего языка с интеллигенцией, в особенности творческой, представители которой считали его чужаком. Еремей подтверждает также мнение о том, что “Бодюл чувствовал себя намного лучше среди русскоговорящих”, поскольку недостаточно знал “молдавский язык” и не сумел перешагнуть через психологический барьер.
Несомненной заслугой Еремея как мемуариста является попытка представить и охарактеризовать лидеров советской Молдавии. В цепочке этой презентации большой интерес представляет мнение автора о С. Гроссу, первом секретаре ЦК КПМ в 1981-1989 годах. Однако Еремей не отвечает на главный вопрос: как и почему Бодюл в выборе преемника склонился к кандидатуре Гроссу? Умалчивая многие детали о назначении преемника, автор негативно отзывается о нем. Следует отметить, что в наследство, доставшееся от Бодюла, Гроссу получил кристализованный партийный аппарат, где “процесс шел” по инерции (хотя в некоторых союзных республиках были самостоятельные лидеры, но это пресекалось). Так, рассуждая о приписках и очковтирательстве, пик которых пришелся на критикуемые 1980-е гг., а значит, распространялся и на Гроссу, повинного в них, автор, с одной стороны, указывает на то, что эти процессы начались в Молдавии еще в 1960-70-е годы. Ярким примером служат действия Бодюла, который сам докладывал в Москву завышенные цифры. А с другой стороны, если, не скрывая своих симпатий, автор находит оправдание для Бодюла, то для Гроссу таковые он не считает нужным выказывать.
Интересным продолжением дискуссии о представителях политической элиты являются размышления автора, посвященные некоторым лидерам бывшего Советского Союза. Так, к примеру, характеризуя Л. Брежнева, Еремей возвращается к мемуарам Бодюла, отмечая тенденциозность и предвзятость его в оценке генсека. Не желая “наводить блеск” на фигуру Брежнева, автор замечает, что “Бодюл нередко грешит против истины”. Ведь именно Брежнев продвигал, оберегал более 20 лет Бодюла и покровительствовал ему. Никто из первых секретарей ЦК союзных республик не мог себе позволить освободить самого себя от должности и назначить себе преемника. Вместе с тем простота Брежнева в отношениях с людьми, его человечность и душевность покорили автора.
Еремей пытается высказать свое особое мнение о Горбачеве через призму трансформаций советского общества. Характеризуя генсека, автор отмечает, что “у Горбачева не было четкой картины того, что происходило в стране”. Однако заслуга его состояла в том, что “развал СССР обошелся без кровопролития”. Еремей анализирует работу команды Горбачева, констатируя ее слабость, и недоумевает по поводу отстранения “опытных” кадров. Двоякое отношение автора к Горбачеву выражается в его вопросе: почему в 1989-1991 гг. Горбачев был уже не тем, что в марте 1985 (С. 204-205, 228, 567)?
Вызывают интерес замечания автора о внутриполитической обстановке, складывавшейся в Румынии, к середине 1970-х – началу 1980-х годов. Рост недовольства режимом Н.Чаушеску и интриги внутри партийной иерархии повлекли за собой несколько попыток положить конец его правлению задолго до 1989 г. Примечательно, что кандидатура Иона Илиеску, заведующего отделом пропаганды ЦК КП Румынии в ту пору, была подходящей для замены Чаушеску и подготавливалась на лидерство еще в 1970-е годы. Хотя Еремей подводит читателя к переосмыслению “революции” 1989 года, однако стремится представить Илиеску чуть ли не “жертвой” и противником политики Чаушеску. Не следует, однако, забывать, что Илиеску был человеком системы, а изменение политического контекста повлекло за собой модификацию лидерских качеств и тенденцию соответствовать новому стандарту.
Несмотря на все достоинства книги мемуаров Еремея, следует отметить некоторые ее слабые места. В изложенном материале заметны частые противоречия, несоблюдение хронологической последовательности событий, опасение называть имена, сокращая их до заглавной буквы, как, например, “П.” (С. 171-172); иногда автор достаточно обобщенно и поспешно делает выводы. Одним из таких примеров является формулировка автора о “профсоюзных боссах”, которые выступили инициаторами торгов и махинаций по разбазариванию имущества (C. 157). Создается ощущение, что автор чего-то не договаривает, опасается и поэтому перестраховывается.
В целом, рецензируемая работа носит явный отпечаток советского времени и партийного информационного стиля: Еремей уверенно рапортует, что было сделано в той или иной области, сколько специалистов было подготовлено и т. д. Однако в то же самое время книга представляет определенный интерес для исследователей, поскольку способствует ликвидации ряда “белых пятен” в политических биографиях и прорисовке более объективных политических портретов как главных, так и второстепенных фигур в молдавской партноменклатуре, которые в постсоветский период пополнили ряды национальной элиты и играли главенствующую роль в принятии политических решений.