В своей небольшой по объему, но насыщенной аргументацией книге “Логика иерархии: организация империй, государств и военных оккупаций” Александр Кули вводит в оборот новый аналитический инструмент для описания функционирования правительственных и неправительственных структур – “модель типов фирмы” (“firm-type model”). Этот концепт заимствован из словаря современного бизнес-менеджмента. Если ранее он использовался для объяснения работы таких крупных фирм и корпораций, как “Дженерал Моторс” или “Форд”, то в данной работе Кули проецирует эту модель на деятельность административного аппарата в советской Средней Азии, Югославии, Корее, оккупированном Ираке, а также в государствах, свободных от налогообложения, и международных неправительственных организациях.
Основываясь на исследованиях Альфреда Чандлера (Alfred Chandler), американского историка экономики, а также экономиста Оливера Вильямсона (Oliver Williamson), Кули применяет данную модель и выделяет два типа организации управленческих структур: организации целостной формы и организации дробной формы (“unitary form” (U-form) и “multidivisional form” (M-form) соответственно). “Так, формы первого типа политической организации ассоциируются, как правило, с государственным строительством, функциональными способами интеграции и политической консолидации, – пишет Кули. – Второй тип свойствен современной имперской политической организации и колониальным военным оккупационным структурам”. “В ряде случаев в образованиях типа социалистической федерации (Советский Союз, Югославия) использовались оба типа организации в различных секторах управления” (Рр. 5-6). Кули убежден, что предложенная типология способна лучше объяснять механизмы и способы управления, чем традиционные схемы, ранее наработанные историками и политологами, а также является лучше приспособленной к требованиям компаративных исследований. “Выявляя то, каким образом сходные типы организации и иерархические процессы создают сходные сценарии политических договоренностей, приводят к появлению патологий или же к сходным результатам для тех или иных административных акторов в предположительно различных образованиях, – считает он, – упомянутая модель тем самым способствует интерпретации как сходства, так и различия между этими политическими образованиями благодаря единой простой теоретической основе” (Р. 12). Такой компаративный подход может, очевидно, приветствоваться политологами и исследователями системы управления, которые стремятся получить предсказуемые результаты, влияющие на принятие решений.
Кули разбивает повествование в своей монографии на семь глав. Первые главы сфокусированы больше на теории, а остальные преимущественно посвящены анализу частных примеров, т.е. “case studies”. В некоторых моментах он, однако, пренебрегает необходимостью разграничивать теорию и анализ, смешивая их элементы в дискуссии в соответствующих главах. Иногда это необходимо для иллюстрации того или иного примера, однако в ряде случаев это уводит читателя в сторону от предмета его исследования.
Первая глава, “Осмысливая иерархию в международных отношениях”, служит вступлением, в котором Кули излагает преимущества применения предложенной им модели двух типов. При этом он поясняет: он вовсе не имеет в виду то, что организации, которые он рассматривает, функционируют подобно бизнес-структурам, но отмечает то, что их внутренние иерархии (не столь важно, какой именно формы эти структуры, U-form или M-form) действуют сходным образом с бизнес-иерархиями, “структурируя поведение администраторов на логическом уровне во вполне предсказуемом направлении в различных культурных, исторических и географических контекстах” (Р. 11). Во второй главе книги, “Формы иерархии: U-form и M-form”, модель рассматривается детально. U-form, т.е. организация целостной формы, представляет собой вертикально интегрированную структуру управления, которая соединяет периферию и центр более полноценно и эффективно, в отличие от дробной формы, при которой подразумевается передача большинства властных полномочий на региональный уровень. Таким образом, U-form способствует равенству и упорядоченности, а M-form допускает бульшую степень автономии и спонтанности. Так, в случае полного коллапса иерархической структуры эти обозначенные качества позволяют организации дробной формы достигнуть большей возможности продолжения управления системой, чем организации целостной формы. Кули подчеркивает, что центральная власть может использовать обе эти формы в различных периферийных регионах, находящихся под ее контролем, и приводит при этом пример России, где ныне центр практикует менеджмент целостной формы управления в Чечне, в то время как, например, до 1993 г. в Таджикистане использовалась противоположная дробная форма. Далее, в третьей главе, “Управление иерархией: пути институционального формирования” Кули анализирует логику, лежащую в основе гипотез, поясняющих эффект использования целостной формы. Здесь он прослеживает движение информационных потоков в обеих формах организации, высказывая предположение, что “целостная форма управления будет способствовать гармонизации периферийных институтов власти в соответствии с функциональными разделением власти центральными институтами” (Р. 53), тогда как “дробная форма управления будет содействовать патримониальным институтам на периферии вне зависимости от устремлений центра или доминирующей идеологии” (Р. 57). Процесс, описанный во втором случае, всегда представлял проблему для имперских властей, но во многом являлся неизбежным, поскольку власти предпочитали опираться в отдаленных колониях или оккупированных территориях на правительственные организации дробной формы (M-form).
Четвертая глава, “Иллюстрация в подтверждение: пример советской Средней Азии”, вероятно, представляет наибольший интерес для читателей Ab Imperio. Кули, в частности, утверждает, что разработанный им “организационный подход объясняет вариации результатов советского управления и секторальные примеры институционализации там, где это не способны сделать другие теории” (Р. 66). Советская система использовала различные формы с различными функциями в Средней Азии: целостная форма управления была характерна для функционирования организации ВПК, КГБ и промышленности, а вот в сельском хозяйстве внедрялась дробная форма менеджмента. Впрочем, поправляет себя Кули, ряд отраслей промышленности региона (например, “Кыргызэнерго”, насчитывавшая в штате более 10 тысяч сотрудников) работал как структуры дробной формы, а местное МВД, в отличие от централизованного КГБ, имело двойную систему управления; ее Кули описывает как “сложную двусвязную систему, которая горизонтально соединяла территориальные партийные комитеты с органами МВД на разных уровнях управления” (Р. 73). Эта глава вызывает наибольшее количество вопросов у читателя, однако, как нам представляется, специфика советской политики в среднеазиатском регионе требует гораздо большего внимания, увы, существенно ограниченного в данном случае объемом книги. Отметим только, что это самая логически и стилистически выдержанная глава в работе Кули, требующая расширения до размеров отдельной монографии. Далее, основываясь уже на исследованиях конкретных региональных примеров, проведенных историками и политологами, Кули заключает следующее: “Данный анализ предполагает, что завершение долгих дебатов по поводу того, насколько советская власть была успешна в реализации собственного намерения трансформировать среднеазиатский регион, зависит в значительной мере от типов секторов и организационных структур, которые попадают в фокус исследования. На уровне целостного типа управления (безопасность и промышленность) регион был практически полностью интегрирован в общесоюзную структуру и всецело служил интересам центра. Патримониальная же динамика, выказанная секторами с дробной формой управления, основывалась на местных системах распространения и родственных связях, несмотря на то, что эти секторы находились в подчинении советским институтам власти и их директивам” (Р. 94).
В пятой главе, “Наследие иерархии: различные пути размежевания”, Кули описывает ситуацию в периферийных регионах в тех случаях, когда иерархия управления разрушается. Как уже отмечалось, организации дробной формы оказываются более жизнеспособными благодаря их относительной автономии, чем организации целостной формы. Поэтому первые могут служить в дальнейшем основой для формирования новых государств. С некоторой иронией Кули утверждает, что периферийные регионы, угнетаемые центром через агентов целостной структуры управления (U-form организации), более всего подвержены разрушительным кризисным процессам, следующим вслед за коллапсом системы управления, и как пример приводит контраст между португальскими колониями в Анголе и Мозамбике и другими европейскими колониальными владениями в Африке. Освободившись от влияния центра, обретшие независимость управленческие структуры дробной формы часто формируют системы патернальных и клиентских связей, что приводит к исключительной концентрации власти в руках политических элит. На следующем этапе повествования Кули умело проецирует свою модель на отношения между Международным валютным фондом и такими новообразованными государствами, указывая на то, что МВФ часто критикуется за подрыв суверенитета стран, которые он финансирует. Однако сам Кули приходит к иному выводу: по его мнению, МВФ и другие доноры “только усиливают патримониальную динамику развития на микроуровне, перемещая бремя приспособления на плечи более широких слоев населения” (Р. 108). Используя для пояснения этого тезиса пример среднеазиатских государств, Кули делает однозначное заключение, что ни МВФ, ни “другие кредиторы не сыграли значительной самостоятельной роли в постсоветских экономических преобразованиях в государствах Средней Азии” (Р. 123).
Шестую главу, “Сравнения на практике: Югославия, Корея и Ирак”, Кули начинает с описания трансформаций в Югославии, где переход от целостной формы управления к дробной привел к появлению независимых государств. Пример Кореи, находившейся под контролем Японии, сходен, как считает Кули, с вышеописанным примером комбинирования двух форм правления в среднеазиатских республиках времен существования Советского Союза. Поэтому дебаты о наследии японского империализма довольно часто сводятся к обсуждению вопроса о том, какие именно организации попадают в фокус исследования. Коалиционное временное правительство в Ираке также описывается Кули как комбинация двух форм управления: военное правление там имеет дробную форму, содержащую, однако, элементы формы целостной, которые связаны с участием в управлении частных корпораций. Диссонанс, создаваемый этими двумя формами, как считает Кули, является причиной отсутствия координации в деятельности оккупационных структур. “Несмотря на то, что американские управленцы часто обвиняются в том, что у них нет общего плана и/или идеологии, которые позволяли бы смотреть на развитие ситуации оптимистично и быть уверенными в собственной способности провести преобразования в Ираке, – пишет Кули, – на деле фактическая организация работы временного коалиционного правительства приводит к образованию своеобразного типа правления, вбирающего в себя наихудшие черты как целостной, так и дробной формы” (Р. 155).
Последняя глава в книге получила название “Иерархия в глобализованном мире”. В ней Кули рассматривает главным образом финансовые аспекты, в частности феномен “долларизации экономики”, т.е. процессы, позволяющие иностранным государствам манипулировать экономикой тех национальных государств, чья финансовая система привязана к той или иной иностранной валюте. Кули приводит пример таких манипуляций со стороны США в Панаме накануне низложения неугодного режима Мануэля Норьеги. Кули также анализирует целостную форму управления в государствах с упрощенной системой налогообложения, например на территории Каймановых островов, превратившихся в оффшорную зону для огромных мировых корпораций. Он также указывает, что многие международные негосударственные организации, например “Эмнести Интернэшнл” или “Гринпис”, позиционирующие себя как организации целостной формы управления, действуют на практике как структуры дробной формы, со всеми свойственными ей атрибутами неэффективности. В заключении этой главы, а также и в финальном заключении монографии Кули отстаивает преимущества своей описательной модели и критикует те конструктивистские модели, которые отдают приоритет таким неорганизационным факторам, как идеология и культура.
Кули убедительно расширил масштаб применения модели типов и продемонстрировал ее пользу для исследований неэкономических иерархий, показав, что с ее помощью можно добиться гораздо большего понимания системы управления. Однако в своем собственном исследовании Кули придерживается того же конструктивистского стиля, который он так критикует. Более того, ощущая необходимость нюансировать применение его довольно простой двутипной модели (иногда он называет ее “комбинированной”, иногда делает примечание, что вся структура, описываемая данной моделью, содержит идиосинкразические суб-структуры), он часто прибегает к интерпретациям в конструктивистском ключе. Например, касаясь темы военного аспекта советского управления в среднеазиатских республиках, Кули приходит к выводу, что язык и этничность предопределяли состав офицерского корпуса, что, в свою очередь, отражалось на организационной структуре. Поэтому, на мой взгляд, следует весьма критично оценивать факт достижения той цели, которую сформулировал сам же Кули, а именно – разработать “целый ряд новых аспектов, подходов и тематических направлений исследований…” (Р. 179), поскольку и такая модель, и поставленная цель сами по себе сужают интеллектуальный горизонт точно так же, как и одностороннее использование конструктивистских моделей. Поэтому подход, предложенный Кули, можно рассматривать скорее лишь как один из аналитических инструментов в арсенале пытливого исследователя.