Тема гражданской войны, о которой много писали советские историки, занимает важное место и в современной российской историографии. Преемственность нарушает одно существенное отличие: изучение действий советского правительства, Красной армии и советов уступило место исследованию тех организаций, групп населения и лиц, которые не поддерживали советское правительство, сражались с Красной армией и пытались преобразовать или вовсе уничтожить советы. Иными словами, в изучении гражданской войны преобладают сейчас темы антибольшевистского движения. Это в значительной мере относится и к рецензируемому здесь сборнику статей о гражданской войне на востоке России, выпущенному кафедрой Отечественной истории Новосибирского государственного университета под редакцией В. И. Шишкина, известного историка антибольшевистского крестьянского движения в Сибири. Сборник вышел малым тиражом (150 экз.), но почти все его статьи помещены также в электронном журнале “Сибирская Заимка” (2002, № 2) и поэтому свободно доступны в Интернете.^[1] Большинство из авторов семи статей, опубликованных в сборнике, – это молодые сотрудники Новосибирского университета или недавние студенты и аспиранты Шишкина, который также поместил здесь свою статью; представлены также Омский и Томский университеты. К сожалению, в сборнике отсутствуют какие-либо сведения об авторах, что требует дополнительных усилий для их идентификации. Также в нем не имеется общего введения, поэтому читателю предстоит самостоятельно определить, что именно объединяет представленные статьи в один тематический выпуск. В целом эта публикация ведущего сибирского университета отражает как достижения, так и недостатки современной историографии гражданской войны в Сибири.
Сборник открывает проблемная статья Е. И. Сазонова “Предпосылки формирования большевиками образа ‘врага народа’ к октябрю 1917 г.”. Не будучи напрямую связанной с сибирским материалом, она поднимает важный вопрос о том, как сконструированные в большевистской идеологии образы “врагов народа” получили распространение в массах и начали оформлять политическую реальность. Предпосылки появления “образа врага” автор видит в деформации традиционного уклада жизни вследствие модернизации, в кризисе центральной власти и отсутствии в обществе элементарной политической и гражданской культуры. Утверждая, что массовое сознание само намечало контуры идеологического образа, автор отмечает, что понятие “враг народа” присутствовало в словаре практически всех российских политических партий, использовавших его в отношении властей и своих политических противников. Далее Сазонов кратко прослеживает, как в 1905 г., в годы Первой мировой войны, в феврале 1917 г. и последующие месяцы усиливалась маргинализация масс и росло их недовольство существующим положением и как в итоге стремления масс к социальному реваншу оно “нашли свое концентрированное выражение в идеологии РСДРП(б)” (C. 20), что и помогло продвижению большевиков к власти.
Смелые заключения автора, к сожалению, обесцениваются слабостью источниковой основы. Большинство своих выводов Сазонов подкрепляет ссылками на книгу В. П. Булдакова и статьи из сборника “Анатомия революции, 1917 год в России”,^[2] в то время как единичные ссылки на документальные публикации служат редкой иллюстрацией к постулированным тезисам. В статье также отсутствует необходимый анализ того, как именно политические ярлыки проникали в сознание масс, а также в чем заключались отличия большевистского “образа врага” от “врагов” в интерпретации других партий. Некоторые же выводы автора, как, например, то, что идеология большевиков “наиболее соответствовала устремлениям и потребностям масс” (C. 20), что существовала “тождественность, духовная близость Ленина революционным массам” (C. 11), и вовсе звучат как перекрашенная калька прежней советской историографии.
В статье имеются и явные фактические ошибки. Говоря об отсутствии уважения к праву среди русской интеллигенции, автор ссылается на статьи П. Б. Струве, П. И. Новгородцева и Б. А. Кистяковского из сборника “Из глубины” (1918). Однако ни Струве, ни Новгородцев об этом не писали, а соответствующая статья Кистяковского вышла в другом сборнике, “Вехи” (1909). Значимым недостатком статьи, равно как и сборника в целом, является полное отсутствие внимания к западной научной литературе по теме.^[3] В статье Сазонова в единственной ссылке на иностранное издание – с целью сравнения образов “друзей” и “врагов народа” во французской и русской революциях – упоминается “Informationen zur politischen Bildung 5. Auflage 1992”, т.е. бесплатная просветительная брошюра немецкого Федерального центра политического образования, нацеленная на массового читателя. Удивительно, что автор не мог использовать для своих целей более авторитетное и научное издание. В целом же остается cожалеть, что такая широко обсуждаемая в современной историографии тема, как образ врага в общественном сознании России,^[4] получила в статье Сазонова настолько слабое развитие.
Другие статьи сборника посвящены отдельным аспектам истории гражданской войны в Сибири и отличаются многими из тех положительных черт, которые присущи серьезной региональной историографии, а именно широким знанием материала и глубокой работой не только в местных, но и в центральных архивах.
В статьях В. В. Журавлева и Н. С. Ларькова детально рассмотрены два ключевых эпизода политической борьбы в Сибири в 1918 году. Журавлев описывает события первой половины 1918 г., связанные с созданием Временного сибирского правительства. Он анализирует обстоятельства образования правительства, его подпольное существование при большевиках и восстановление его власти после восстания чехословацкого корпуса; приводит данные о его составе и партийной принадлежности его членов; анализирует проблему лидерства в белом движении и вопрос о политических позициях сибирских министров, которых он относит к центристам. Н. С. Ларьков рассматривает кризис антибольшевистской власти в сентябре 1918 г., когда борьба эсеровских и центристских сил за преобладание во Временном сибирском правительстве привела, как утверждает автор, к усилению правых группировок, хотя центристам и удалось временно удержать лидирующие позиции во власти. Оба автора подчеркивают, что именно постоянная борьба за лидерство среди различных социальных и политических сил стала одной из главных причин поражения антибольшевистского движения. Авторы, безусловно, выполнили поставленную в статьях задачу – восполнить некоторые пробелы в описании указанных событий и исправить существующие неточности, однако их публикации носят скорее уточняющий характер и представляют интерес прежде всего для специалистов по первым этапам антибольшевистской борьбы в крае.
Три последующие статьи исследуют некоторые сквозные проблемы истории белого движения в Сибири.
Статья Д. Г. Симонова посвящена вопросу пополнения колчаковской армии новобранцами в 1919 г. В ней указаны даты призывов, номера частей и места их формирования, имена некоторых командиров; дается описание военной формы и знаков отличия в сибирских стрелковых дивизиях. Автор сообщает некоторые любопытные факты: например, что с целью обеспечения надежности армии для призывов старших возрастов был введен образовательный или имущественный ценз; также армия была закрыта для преступников и членов комитетов политических партий. Подробно описав успехи колчаковской мобилизации, автор несколько механически переходит к констатации факта развала армии. При этом его общее заключение, что поражения белых были связаны со слабой обученностью войск, не вытекает из представленного материала и нуждается в дополнительном обосновании.
В центре внимания статьи А. А. Мышанского стоит отношение населения к белому режиму в Сибири в 1919 г. Описав в общих чертах настроения офицеров и солдат, буржуазии и рабочих, крестьян и казачества, автор приходит к выводу о перемене политических симпатий во второй половине года. Если весной население относилось к колчаковскому правительству довольно лояльно или хотя бы нейтрально, то с началом военных неудач и ростом общей усталости от войны ситуация изменилась. К концу 1919 г. на фоне терявшего массовую опору колчаковского режима большевики представляли собой единственную “партию порядка”, способную установить мир, что и обусловило их победу. К сожалению, фрагментарные документальные данные, приведенные автором, в лучшем случае являются иллюстрацией к его утверждениям и явно недостаточны для серьезных выводов, поэтому намеченная в статье обширная тема по-прежнему ждет более обоснованного исследования.
Глубиной анализа заметно выделяется статья В. М. Рынкова “Колчаковская национализация: Черемховские копи во второй половине 1918-1919 г.”, которая представляет собой удачную попытку использовать локальный материал для трактовки общих проблем белого движения и гражданской войны. Исследуя политику различных правительств по отношению к предприятиям Черемховского каменноугольного бассейна – основного поставщика угля для железных дорог Сибири, автор пытается объяснить, почему копи, оставаясь формально в частной собственности при большевиках, были национализированы белыми, что противоречило общим принципам их экономической политики. Рынков убедительно показывает, что главной проблемой как большевиков, так и их противников был не абстрактный вопрос о собственности, а вопрос о том, как справиться с анархией рабочих, фактически контролировавших предприятия. Поэтому начатая еще большевиками при помощи местных инженеров подготовка к национализации предприятий была активно продолжена белыми и практически завершена к лету 1919 года. Автор убедительно показывает, что экономические мероприятия противоборствующих сторон имели не только внешнее сходство, вызванное условиями войны, но и в идейном и организационном отношении прямо продолжали друг друга. Рынков утверждает, что в основе национализации лежали идеологические, а не хозяйственные причины, и видит за экономической политикой обеих сторон “далеко не буржуазно-либеральные константы российского сознания” (C. 107), которые объединяли и красных, и белых, и интеллигенцию, ратовавшую за государственное регулирование экономики.
Завершает сборник статья В. И. Шишкина об историографии Западносибирского мятежа 1921 г., самого крупного антиправительственного выступления за всю советскую историю. Анализируя значительное число отечественных публикаций по теме (автор не рассматривает зарубежные работы, упоминая лишь две публикации русских эмигрантов), Шишкин отмечает, что для советской историографии были характерны идеологическая заданность и фактические пробелы. Несмотря на расширение исследований мятежа в постсоветское время, как пишет автор, принципиально нового уровня историографии достигнуть не удалось как из-за господства ряда прежних штампов, так и из-за узкой источниковой базы исследований. Завершая свой очерк на оптимистической ноте, он указывает, что изданные в 2000 – 2001 гг. два документальных сборника о восстании (составителем которых является сам В. И. Шишкин)^[5] должны стать фундаментом для широкого и полномасштабного переосмысления этого феномена. Собственно говоря, его статья и является несколько расширенной версией историографического введения к одной из этих документальных публикаций.^[6]
В целом, рецензируемый сборник служит подтверждением тому, что исследования гражданской войны в Сибири, несмотря на общие изменения в историографии, активно продолжаются и что сибирские университеты по-прежнему являются ведущими центрами этих исследований. Тем не менее, несмотря на появление новых тем и направлений работ, в центре внимания которых находится антибольшевистское движение, достижения новейшей историографии темы представляются пока довольно скромными. Так, в рецензируемом сборнике многие статьи так или иначе сводятся к попыткам заполнения “белых пятен”, бесконечным по своей природе и бесплодным с методологической точки зрения. Авторы, за исключением статьи Рынкова, мало соотносят региональные темы с общими проблемами в историографии гражданской войны. Также, рассматривая гражданскую войну в Сибири, авторы, к сожалению, практически не пытаются проблематизировать региональный аспект. Было бы плодотворным исследовать, в чем заключались специфика и общие черты борьбы в Сибири, как имперская география, возможно, обусловила формы и исход гражданской войны. В связи с этим становится еще более очевидным неудачное отсутствие введения, которое могло бы придать этой работе действительно проблемный поворот. Если бы во введении были четко сформулированы тематика и направленность материалов, это, возможно позволило бы авторам более ясно высказать свои идеи и проблемно выстроить статьи, что превратило бы это издание действительно в тематический сборник статей, а не в коллекцию разрозненных работ, обращенных к истории одного и того же периода и региона.