Стереотипное представление постсоветских историков о том, что центрами украинских исследований являются университеты и институции США и Канады, имеет некоторые серьезные основания. Действительно, на фоне их активности результаты работы исследователей из Европы выглядят более чем скромно. Специалисты по украинской историографии вспомнят в данном случае про публикации Свободного украинского университета в Мюнхене и другие немецкоязычные издания, представляющие в настоящее время исключительно историографический интерес.^[1] После 1945 г. Европа утратила свое первенство в украиноведении, уступив его североамериканским ученым. Поэтому можно приветствовать издание в 2002 году книги Каролинэ Милов, посвященной проблемам дипломатической истории Украины в 1917 – 1923 годах. Этот увесистый труд (более 500 страниц) представляет собой диссертацию, защищенную в Регенсбурге в 1998 году. Сама книга вышла в исторической серии, издаваемой Институтом Восточной Европы в Мюнхене.
Как и положено изданию, основанному на диссертационном исследовании, книга открывается достаточно подробным экскурсом в модерную историю Украины, историю возникновения украинского вопроса и украинского национального движения. Далее целый комплекс сопряженных с ними проблем помещается в контекст международных отношений и противоречий в Восточной Европе в период окончания Первой мировой войны и в начале 1920-х годов. Книга состоит из трех больших разделов. В первом Милов анализирует основные тенденции и особенности развития Украины в первой четверти ХХ века. Начав с истории возникновения национального движения, она доводит хронологически повествование до создания Советской Украины. Два следующие раздела сфокусированы почти исключительно на проблемах дипломатической истории – изучении украинского вопроса в истории международных отношений и внешнеполитическим аспектам существования Западноукраинской Народной Республики. Анализируя развитие Украины в XIX веке, Милов указывает на то, что украинцы встречались с немалыми сложностями как в Российской империи, так и в Габсбургской, что было вызвано их неравноправным, подчиненным статусом. Если до 1914 г. украинская проблема была внутренним делом двух империй, то Первая мировая война привела к тому, что украинский вопрос из плоскости внутренней политики сместился в сферу международных отношений (S. 11). Рассматривая историю украинского национального движения, автор следует сложившимся историографическим традициям, начиная свое повествование с упоминания роли Тараса Шевченко (S. 17). Отметим, что украинская историография стремится преодолеть данный стереотип, связанный с репрезентацией поэта как отца нации, существенно расширяя диапазон возможных интерпретаций его наследия.^[2] Когда же речь заходит о роли национального движения в Галичине, то и этот регион оценивается Милов односторонне, в духе устоявшихся историографических клише, таких как “украинский Пьемонт” (S. 18). Новейшие же представления исследователей о Галичине как своеобразной площадке, где отрабатывался модерный украинский проект,^[3] оказались вне сферы внимания автора. В целом, складывается впечатление, что для Милов “украинский вопрос” – это не что иное как вопрос национального государственного строительства в Украине: иными словами, в монографии читатель имеет дело с анализом того периода истории, когда проблема создания независимого украинского государства приобрела международное измерение. Поэтому исторический экскурс превращается в поверхностное описание основных событий в истории украинского национального движения при почти полном игнорировании автором доступной на момент защиты диссертации (1998 г.) и издания монографии (2002 г.) обширной украинской академической литературы, освещающей эти аспекты истории.^[4]
Не меньше вопросов вызывает и авторская интерпретация важнейшего события в политической истории Украины первой четверти ХХ века – революции 1917 года.^[5] Параграф, названный “Революция 1917 года и учреждение УНР” (S. 21-36), оставляет такое впечатление, будто автор склонен рассматривать события в Украине как продолжение петроградских волнений, вызвавших революцию в феврале 1917 года. Сама же сложная и дискуссионная история Украины в этот насыщенный событиями период сводится автором исключительно к внешней нормативной стороне: смене режимов, правительств, политических партий, принятию законодательных актов. Не выделяются ни в стилистическом, ни в методологическом отношении параграфы, посвященные Гетманату (S. 36-47), Директории (S. 47-56) и установлению советской власти. Правда, рассматривая комплекс аспектов последней проблемы, Милов пишет не только о политической борьбе и вытеснении с политической арены небольшевистских партий, но и указывает на то, что создание УССР стало формой решения украинского вопроса, так как привело к институционализации украинской государственности. С другой стороны, украинский вопрос не был решен окончательно, так как значительные украинские меньшинства остались за пределами Советской Украины – в Польше, Чехословакии и Румынии.
Все же основное внимание в рецензируемой книге уделено именно международной составной части решения украинского вопроса. Милов подробно описывает, как украинские политики лавировали или пытались лавировать между Германией, Австро-Венгрией, Польшей, Францией и Великобританией. Показано, как изменялось отношение в этих странах к Украине и украинскому вопросу и как украинские политики пытались сделать выбор союзника в борьбе против большевиков. Эта часть книги, вероятно, требует наибольшего внимания читателя: здесь Милов предпочла описывать многочисленные события, перипетии дипломатических переговоров, заключенные соглашения. Все это сдобрено изрядным количеством ссылок на исследования предшественников, а собственно оригинальные оценки и выводы автора, к сожалению, редки. В этой связи возникает несколько вопросов. Во-первых, неясно, почему на фоне тщательной прорисовки дипломатической истории из повествования выпал сюжет, связанный с украинским национальным движением: Милов игнорирует факт наличия трений между различными течениями в украинском национализме (иными словами, она не различает дискурсы проявления украинской националистической мысли). Во-вторых, остается неясно, почему история украинского вопроса сведена в ее работе к описанию событий, а попытки определить характер вопроса, вписать его в одну из существующих в теории международных отношений парадигм не получают развития. Ответ на этот вопрос в книге найти невозможно, не найдем мы его и в использованной автором библиографии теоретических работ, посвященных международным отношениям.
Между тем, было бы интересно проанализировать различные дискурсы украинской интеллектуальной националистической традиции того времени, обратив внимание на то, как видели место Украины в мире и возможные пути развития отношений не только политики, но и украинские деятели культуры, многие из которых разделяли националистические позиции. В связи с этим следует признать, что Милов кратко останавливается на роли В. Винниченко, но исключительно как на политике. В то же время более глубокий анализ его произведений (как художественных, так и публицистических) мог бы дать интересный материал, что придало бы книге новаторский характер. Кроме того, в центре внимания автора оказываются персоналии почти исключительно из Западной и Восточной Украины, что существенно сужает границы исследования. Между тем, украинские политики на том этапе были активны в Чехословакии, Румынии, Хорватии, на Кубани. Включение этих групп акторов в повествование могло бы способствовать более объемному раскрытию проблематики в монографии. Отдельно упомяну Кубань – Кубанская Краевая Рада стремилась к объединению с Украинской Народной Республикой, но этот аспект истории украинского вопроса почти не затронут на страницах книги.^[6]
К сожалению, приходится признать, что Милов не использовала и значительный потенциал теории международных отношений для изучения украинского вопроса, проигнорировав дискуссию об акторах, вовлеченных в них. Иными словами, остался без ответа вопрос: в роли легитимных участников международных отношений могут выступать только государства или же различные неправительственные организации, политические партии, режимы, которые не признаны или переживают процесс своего оформления? Можем ли мы рассматривать Центральную Раду и Директорию как самостоятельных акторов, какова, например, роль различных непартийных организаций в украинском национальном движении (своеобразный аналог современных НГО в первой четверти ХХ века) в муссировании украинского вопроса?
Но есть у книги Милов и положительные моменты. Во-первых, отметим ее обобщающий характер: она во многом избавляет студентов-историков и специалистов по истории внешней политики Украины от ознакомления с огромным количеством уже имеющихся публикаций. Книга, конечно, не может претендовать на роль учебного пособия, но сформировать представление о месте Украины в системе международных отношений в 1917 – 1923 гг. она, конечно, поможет. Во-вторых, Милов смогла удачно транслитерировать украинские имена – проблема, с которой сталкиваются почти все историки, пишущие на английском или немецком языках. Использованные ей варианты написания (например, Лукашевич – Lukasevy, Лотоцький – Lotoc’kyj и т.д.) кажутся вполне удачными. В-третьих, интересны и приведенные в Приложении карты, посвященные не только историческому развитию украинских земель, но и перипетиям украинской истории в 1917 – 1923 годах. В-четвертых, упомяну и биографический указатель (около 80 страниц с краткими сведениями о жизни и политической деятельности), в состав которого вошли имена не только украинских, но и зарубежных политиков, сыгравших свою роль в решении украинского вопроса.
Книга Милов получилось довольно-таки большой по объему и трудной для чтения. В этом отношении она несет на себе “родовую травму” диссертации. Впрочем, это никак не умаляет актуальность темы истории международных отношений в украинском контексте. Автор демонстрирует нам и один из возможных путей анализа этой проблематики – обобщающая подача огромного событийного материала с опорой на значительную источниковую и исследовательскую базу. Этот подход имеет одновременно и плюсы, и минусы. Книга явно страдает от тематической и стилистической несоразмерности. Можно согласиться с В. Ананьевым, который предположил, что с некоторыми книгами “складывается странная ситуация”, когда автор не совсем критично относится к источникам и историографии, а издатели все равно выпускают такую книгу.^[7] Такой подход проявляется, в частности, в крайне выборочном отношении к источникам и литературе. Нередко описание, перечисление фактов, констатация событий заменяют анализ. В этой перспективе исследование Милов близко к типичной российской диссертации с ритуальными ссылками на “принцип историзма”. Это позволяет отнести рецензируемую монографию к нормативной историографии: Милов строго придерживается норм написания исследования, четко структурируя и датируя описываемые исторические события. В такой ситуации авторский нарратив оказывается не просто схематическим, но и зачастую односторонним. В заключение зададим риторический вопрос: не следует ли публиковать в существенно переработанном виде результаты диссертационных исследований, даже самых интересных и новаторских?