О российско-чеченском конфликте уже написаны сотни статей, многие из которых опубликованы в серьёзных академических журналах. Неплохая библиография англоязычных статей и книг имеется в книге Т. Джерман “Чеченская война России”.^[1] Есть специальное издание “Краткая аннотированная библиография чеченского конфликта”^[2] с описанием книг и статей на русском языке, в том числе статей в центральных газетах. Отличные библиографические обзоры последних западных и русскоязычных публикаций о Чечне имеются в двух номерах журнала “Неприкосновенный запас”.^[3] Весьма симптоматично, что в эти обзоры включены как серьёзные книги, выпущенные научными издательствами, так и книги-интервью, мемуары, сборники газетных статей, т.е., в принципе, все доступные издания книжного формата. Академической науке пока очень сложно подобраться к теме российско-чеченского конфликта. Тема эта настолько горячая, настолько актуальная для современной политической жизни, что любое исследование может легко трактоваться и неизбежно трактуется как залп в идеологической войне. А записки журналиста могут быть более информативны и адекватны, чем диссертационная работа.
В связи с тем, что рецензируемое издание представляет собой сборник статей с претензией на общий обзор ситуации, остановимся на изданиях данного формата. Самый известный и часто цитируемый сборник – это, безусловно, “Чечня и Россия: общества и государства”,^[4] изданный Центром Сахарова в 1999 г., когда Чечня была независимой de facto. Сборник вышел под редакцией Д. Фурмана, который полагал, что без независимости Чечни демократия в России невозможна. Значительную часть этого сборника составляют статьи бывших и действующих ичкерийских чиновников и работников образования. Единственное исключение из этого правила – бывший участник антидудаевской оппозиции, перебравшийся в Москву, доктор исторических наук Д. Гакаев (собственно его памяти рецензируемая книга и посвящена). Предпосылкой большинства статей этого сборника является идея, что чеченское государство состоялось.
Противоположные политические и идейные позиции характерны для сборника “От конфликта к стабильности”^[5] под редакцией только что упомянутого Гакаева, изданного Институтом этнологии и антропологии РАН, директором которого является В. Тишков, также один из авторов рецензируемого сборника. Большая часть статей написана “пророссийскими чеченцами”, перебравшимися в Москву. Издание представляет собой сборник материалов конференции, заключительная часть которого содержит рекомендации^[6] относительно установления мира в Чечне, с незначительными изменениями повторяющие рекомендации самого Тишкова, написанные им в 2000 г. для президента В. Путина и вошедшие в его книгу “Общество в вооружённом конфликте”^[7] (воспроизводятся они и в его статье в рецензируемом сборнике). Впоследствии Институт издал ещё несколько сборников о Чечне, посвященных более частным вопросам. Эти публикации можно найти на сайте Фонда Гуманитарного содействия Чеченской Республике.^[8] Во всех сборниках есть статьи самого Тишкова и его коллеги Гакаева.
Из сборников на иностранных языках можно упомянуть сборник “Теневая война”,^[9] вышедший под редакцией немецкого журналиста Ф. Хасселя, корреспондента газеты “Frankfurter Rundschau” в Москве и Чечне, а также сборник “Россия и Чечня: перманентный кризис”^[10] под редакцией Б. Фовкеса, состоящий, правда, всего из трёх статей.
Надо отметить, что значительное, если не подавляющее число статей как в перечисленных изданиях, так и в рецензируемом сборнике не вписывается в рамки научности. Определять жанр каждой из статей – тема отдельной работы. Но задача-максимум данных публикаций – отнюдь не теоретический вклад в историю, политологию или конфликтологию, а влияние на формирование позиции политической элиты, общественности и т.д. по отношению к данному конфликту. Анализировать такие статьи стоит не только и не столько с точки зрения академических инноваций, а с точки зрения того, какую позицию тот или иной автор занимает и к чему призывает.
Усреднённая позиция Запада и российских правозащитников в отношении российско-чеченского конфликта состоит в следующем.
1. Чечня – часть России. Россия имеет право подавлять вооружённый сепаратизм на своей территории, в том числе и военными методами.
2. Российские военнослужащие допустили и допускают значительные нарушения прав человека.
3. Голосования по чеченской Конституции (2003) и последующие выборы двух президентов (А. Кадырова и А. Алханова) и парламента нелегитимны.
4. Россия должна искать политическое решение конфликта, под которым подразумеваются переговоры с противоборствующей стороной.
Нюансы и различия внутри этого лагеря (западные эксперты, исследователи и журналисты, российские правозащитники) состоят в различных оценках масштаба военных преступлений российской стороны и в разном формате предлагаемых переговоров: от прекращения огня до вопроса о статусе Чечни. Ичкерийская сторона легко находит взаимопонимание с этим лагерем по всем пунктам, кроме первого. Российские либералы (“Яблоко” и в некоторой степени СПС), разделяя пункты 1 и 2, признают легитимность всех голосований и сами участвовали в выборах в чеченский парламент (то есть не разделяют пункт 3), а говоря о переговорах, не имеют в виду никакой иной их темы, кроме сложения оружия чеченскими бойцами с последующей амнистией.
Официальная российская позиция состоит: в безусловном принятии пункта 1 о том, что Чечня – часть России; в определённом согласии с пунктом 2, то есть с тем, что нарушения прав человека в Чечне имеют место; в полном отрицании пунктов 3 и 4. Некоторое отличие позиции “пророссийских” чеченцев от официальной российской позиции состоит в их большей озабоченности нарушениями прав человека, но не более того.
В сборнике, безусловно, дано слово представителям как первой (западной), так и второй (российской официальной) позиции. Можно задаться вопросом: какова общая позиция авторов сборника, есть ли она? Сборник имеет посвящение: “Джабраилу Гакаеву и его народу”, а послесловие к нему написал лорд Джадд. Человек, знакомый с этой темой, может только развести руками. “Памяти Деникина с послесловием Будённого”, “Памяти Власова с послесловием Жукова”!!! Тот же Гакаев в своей статье не жалеет слов и аргументов для легитимации в глазах читателя прошедших в Чечне референдума и голосований (Pp. 36-39), а Джадд прямо называет чеченский референдум “политическим обманом” (“political fraud”) (P. 292). Джадд со всей настойчивостью говорит о необходимости переговоров с чеченскими бойцами, обращаясь к истории конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Ирландии (Pp. 292-293). Для Гакаева, разумеется, ни о каких переговорах речи идти не может, он заявляет, что “кредит доверия к национал-радикалам полностью исчерпан”, они “лишились всякого исторического потенциала”, “только пророссийская часть чеченского общества может предложить альтернативу” (P. 41). А его коллега и единомышленник Тишков предлагает Президенту России применять правовые действия против тех российских политиков и общественных активистов, которые призывают к независимости Чечни (P. 179). Безусловно, текст статьи Джадда могут без корректуры разместить официальные ичкерийские сайты, такие как Чеченпресс^[11] и Даймокх,^[12] а статьи Гакаева и Тишкова – любые аналоги подобных Интернет-ресурсов с российской стороны.^[13] Плюсом или минусом является такой плюрализм? Ответ на этот вопрос во многом зависит от того, кто читатель. Не совсем понятно, осознаёт ли редактор сборника Ричард Саква полную идеологическую несовместимость Гакаева с Тишковым и Джадда? В благодарностях Саква пишет о том, что беседы с Гакаевым в сочетании с его гостеприимством пролили для него свет на чеченский конфликт. В своей статье в сборнике он отмечает, что Гакаев олицетворяет либеральный путь развития Чечни, на который она могла стать в начале 1990-х годов (P. 7). Такая идеализация фигуры Гакаева представляется мне неоправданной. Ведь последний, прожив в Москве с начала второй чеченской войны до своей смерти в 2005 году, не был замечен ни в демократических партиях, ни в правозащитном, ни в антивоенном движении. С моей точки зрения, либеральный, демократический путь развития Чечни в гораздо большей степени олицетворяет бывший министр иностранных дел Чеченской республики Ичкерия (ЧРИ) И. Ахмадов, под чьим планом “Обусловленная независимость через международное управление”^[14] подписались В. Гавел, С. Ковалёв и десятки депутатов-парламентариев из европейских стран. Или нынешний министр иностранных дел ЧРИ А. Закаев, которого Джадд и Ковалёв защищали на судебном процессе в Лондоне. В краткой аннотации на последней странице обложки сказано, что “в первый раз западная, российская и чеченская перспективы конфликта представлены на страницах единого авторитетного издания, где ведущие эксперты, отражающие позиции всех сторон кризиса, раскрывают его причины и контекст”. Неужели Саква полагает, что Гакаев представляет “чеченскую перспективу”? Ведь других авторов-чеченцев в сборнике нет! Для меня очевидно, что Гакаев представляет здесь российскую сторону российско-чеченского конфликта, а собственно чеченскую (читай ичкерийскую) сторону конфликта – никто.
В сборнике помещено 13 статей пятнадцати авторов. Из них – семь россиян (один из которых, П. Баев, работает в Норвегии) и восемь западных исследователей. Из пятнадцати авторов в своей предшествующей научной карьере к теме Чечни не обращались вообще или обращались весьма эпизодически восемь человек: В. Михайлов, Р. Б. Вэйр (Robert Bruce Ware), П. Ширман (Peter Shearman), М. Сассэкс (Matthew Sussex), М. Бовкер (Mike Bowker), Д. Рассел (John Russel), Д. Хьюджес (James Huges) и сам Саква. Оставшихся семерых человек – Гакаева, Э. Паина, Баева, А. Черкасова, Д. Грушкина, Тишкова, Т. де Ваала (Tom de Waal) можно с определёнными оговорками назвать “ведущими экспертами”.
Следует сразу сказать, что статьи новичков в чеченской теме посвящены, как правило, определённому аспекту конфликта с понятной темой и структурой. Статьи же признанных специалистов отличает некоторого рода размытость, бессвязность и неструктурированность. Похоже, задачу и тематику для них никто не определял. При этом именно статьи признанных специалистов могут помочь читателям, совсем не знакомым с вопросом, получить общее представление о российско-чеченском конфликте.
Сборник открывает статья Саквы “Почему Чечня?” Он описывает некоторые теоретические подходы к сецессии. Так, М. Хетчер (Michael Hetcher) утверждает, что именно бедные регионы склонны к сепаратизму, а Г. Хейл (Henry E. Hale) – что, скорее, наоборот, богатые. Пример Чечни вроде бы подтверждает правоту первого, а пример ещё более бедного и держащегося за Россию и федеральные дотации Дагестана – второго. Д. Трейсман (Daniel Treisman) полагает, что сепаратистские заявления являются просто весьма эффективным инструментом в торге региональной элиты с федеральной. Однако и эта модель, по мнению Саквы, не объясняет случай Чечни, где “этничность и острое чувство исторической обиды были основой для восстания против российской власти” (P. 2). Существуют и различные мнения по вопросу о том, способствует или препятствует сепаратизму блокирование восходящего движения представителей данной этнической группы по социальной лестнице. Так Д. Лейтин (David Latin) утверждает, что самыми радикальными сепаратистами являются те, кто наиболее высоко продвинулся во власти, потому что в момент либерализации они стремятся удержать свои позиции перед давлением радикальной молодёжи снизу. Случай Д. Завгаева эту модель не подтверждает, хотя он и пытался поначалу возглавить национальное движение (P. 3). Завгаев проиграл более радикальному Дудаеву, и Саква пишет, что Чечня была единственной из российских республик, в которой падение коммунизма сопровождалось радикальной сменой элит.
Чеченцы обладали, по выражению Хейла, “историческим символическим ресурсом”, связанным не с утраченной государственностью, как прибалты, а с вооружённым сопротивлением, угнетением и депортацией (Р. 4). Саква пишет, что два ключевых элемента помогают объяснить чеченский военный сецессионизм: 1) черно-белый взгляд на историю, интерпретирующий отношения с Россией в терминах покорения, эксплуатации и репрессий и 2) стесненное государственное строительство (“constricted state building”) (Р. 4). Касаясь второго элемента, Саква пишет, что чеченцы постоянно поддаются искушению “надгосударственного универсализма”, воевали и воюют то под исламскими лозунгами, то за создание “великого Кавказа”. Лояльность Дудаева по отношению к Советскому Союзу до самой смерти, утверждает Саква, имеет основой тот же фактор. По его мнению, “чеченское общество оказалось неготовым выдержать вес современного государства даже без российской интервенции” (Р. 9). Cаква цитирует А. Ливена (Anatol Lieven): “Чеченцы могут быть названы ‘примордиальной этнической нацией’, их национализм не создан... образованием государства, экономическим развитием или массовой грамотностью” (P. 9). Чеченское общество, по словам Ливена, существует в форме “организованной анархии”, что помогает вести партизанскую войну, но не создавать современное государство. Чеченский опыт независимости в 1996–1999 годах доказал, по мнению Саквы, “невозможность найти современную демократическую политическую форму для традиционного свободного племенного (tribal) общества” (P. 11). Хотя данная схема что-то и объясняет в новой чеченской истории, все же она, по моему мнению, упрощает и эссенциализирует чеченское общество. И тут необходимо помнить, что минимум половина народов Земли, в том числе русский, да и, вообще говоря, почти все постсоветские и все мусульманские народы пока не нашли для своего существования “демократическую политическую форму”.
В одной из подглав, “Вопрос чеченской независимости”, Саква приводит мнение различных западных ученых и политиков о том, что сецессионистские конфликты лучше решать не разделением государства, а продвижением демократии, политической кооперацией и т.д. Но приложение этих общих положений к российской ситуации зависит от того, стоит ли рассматривать Россию как империю, которая любой ценой стремится удержать свои колониальные владения. Или Россия столкнулась с ситуацией, когда её национальное существование и демократические достижения находятся под угрозой вооружённых повстанцев? Сам Саква склоняется ко второму варианту ответа.
Касаясь вопроса о том, что же делать сегодня, Саква приводит несколько точек зрения и заканчивает статью так: “Единственным выходом является некоторого рода переговорное решение, сопровождаемое возможностью интернационализации мирного процесса” (Р. 20).
Вторая статья сборника, “Чечня в России и Россия в Чечне”, написана Гакаевым. На двадцати страницах он пытается описать и “Главные факторы кризиса”, и “Первую войну”, и “Режим Масхадова”, и “Вторую чеченскую компанию”, и “Политику федерального центра” (названия параграфов статьи). Почти все цифры и факты приводятся без ссылок, а оценки и обобщения – без обоснований. Статью можно воспринимать как поток сознания представителя одной из сторон конфликта, не связанный правилами построения научного текста. Предвзятость его мнения бросается в глаза, например, в том, что, говоря о выборах Масхадова в январе 1997 года, он приводит только те аргументы и факты, которые эти выборы дискредитируют (Р. 29). Говоря о референдуме по конституции (март 2003 г.) и последующих президентских выборах (Кадырова, октябрь 2003 г., и Алханова, август 2004 г.), Гакаев признаёт их реальность, несмотря на некоторые нарушения, и делает заключение, что “большинство чеченцев сохранило свой здравый смысл” (Р. 37). Статья представляет интерес как голос одного из участников конфликта, а именно “пророссийского” чеченца, который пострадал и от ичкерийцев, и от федералов (но от первых больше) и которому не досталось места в системе современной чеченской власти, несмотря на его лояльность и верность центру.
Из статьи специалиста по Татарстану В. Михайлова становится ясно, почему сепаратистские тенденции в этой республике гораздо слабее, чем в Чечне, и не привели к войне. Татарстан находится в центре России, а Чечня – на границе. Татарстан окружают спокойные регионы, а Чечню – неспокойные и даже воюющие. У чеченцев есть память о вооружённом сопротивлении России и депортации, а у татар – нет. В 1989 г. на территории современной Чечни чеченцы составляли 65,7%, а русские – 24,8% населения, причём четыре пятых русских жили в Грозном, а остальные районы были практически мононациональными. В Татарстане тогда же жили 48,5% татар и 43,3% русских, причём русские были распределены довольно равномерно по республике. До одной трети всех браков в Татарстане было межэтническими, тогда как в Чечне таких было чрезвычайно мало. 94% чеченцев говорили дома по-чеченски, тогда как 40-50% татар из городов говорили в семье либо на русском, либо использовали два языка. В Казани, в отличие от Грозного, жили и учились многие известные деятели русской науки и культуры. В Татарстане в 1994 г. 92% из высшей политической и административной элиты были выходцами из прежней номенклатуры. Хотя данных по Чечне нет, но предположительно таких было гораздо меньше. Согласно опросам ВЦИОМА в 1990-1991 гг., только 11% населения Татарстана (18% татар и 3% русских) выступали за независимость Татарстана. По Чечне таких данных не приводится. Российские войска оставили в Чечне горы оружия, а из Татарстана все вывезли. Все эти факторы в сумме говорят о том, что для Татарстана чеченский сценарий развития событий был исключён.
Статья Э. Паина выдержана в жёстких тонах и посвящена отрицательному влиянию чеченской войны на российскую политическую ситуацию. Он пишет о трансформации российского общественного мнения и позиции российских либералов в период между чеченскими войнами, о роли второй войны в президентских выборах 1999 г., о походе “чеченских” генералов во власть.
Статью Вэйра “Умножение зла: мифология и политический провал в Чечне” можно было бы назвать курьёзом в данном сборнике. Автор пытается последовательно разоблачить десять мифов о Чечне, которые, по его мнению, умножают зло. Большинство мифов, которые Вэйр разоблачает, я рассматриваю как верную оценку и обобщение ситуации. Например, “Чеченские войны были сепаратистскими конфликтами” (P. 80) (ср. с первой фразой статьи Паина: “В декабре 1994 года российские федеральные власти предприняли свою первую попытку подавить чеченский сепаратизм военной силой” (P. 67)), “Война в Чечне неоправданна” (P. 87), “Чеченские войны виноваты в исламском экстремизме и терроризме в регионе” (P. 96), “Аслан Масхадов был умеренным” (P. 98). Вэйр, выпускник Оксфорда и профессор Иллинойсского университета, повторяет главные аргументы российской официальной пропаганды и добавляет к ним свои. Например, следующие: действия России неправильно оценивать как геноцид чеченцев, потому что война не ведётся в Дагестане и проживающие там чеченцы-акинцы не страдают. А действия Басаева в 1999 г. можно назвать “потенциально геноцидными”, потому что в занятых его отрядом в Дагестане деревнях проживали маленькие этнолингвистические группы (P. 88). Логика его оправдания России за начало войны состоит в том, что действия России в Чечне более оправданы, чем действия США в Гаити, Гренаде, Панаме, Ираке и т.д. (ibid.). Масхадов не был умеренным, потому что учредил шариатские суды (что неверно, это сделал З. Яндарбиев), заявил в каком-то интервью о строительстве исламского государства и взял на себя ответственность за нападение на Ингушетию 21 июня 2004 г., когда атакующие не имели военных целей (что неправда), а исключительно гражданские, поэтому их действия могут быть квалифицированы как терроризм (P. 101). Несколько страниц посвящено разоблачению “мифов” о том, что дома в Москве взорвали либо спецслужбы, либо чеченцы (Рр. 90-96). Оказывается, это сделали дагестанские ваххабиты в отместку за разрушение сел Карамахи и Чабанмахи. Причем из источников у Вэйра – единственное интервью Басаева от 9 сентября 1999 года. Как будто нет других интервью Басаева, где тот говорит противоположное, или приговоров судов и массы другой литературы.
Статья сотрудников “Мемориала” А. Черкасова и Д. Грушина посвящена проблеме прав человека. В ней затронуто огромное количество вопросов. На 25 страницах авторы хотят обобщить всю работу “Мемориала” и осветить массу проблем, таких как, к примеру, международный контекст войны, неоправданность применения закона “о борьбе с терроризмом” и т.д. Интересна оценка “Мемориалом” количества жертв двух войн. В первую войну погибло 30-40 тысяч чеченцев, в первые девять месяцев второй войны – 6-10 тысяч человек, ещё столько же после завершения активных боевых действий до сегодняшнего дня плюс около 4 тысяч исчезнувших в ходе второй войны.^[15]
Статья Тишкова в сборнике является кратким конспектом его книги “Общество в вооружённом конфликте: этнография чеченской войны”. Важным её достоинством является то, что она написана на основе интервью примерно 50 чеченцев, подавляющее большинство из которых воевали с Россией. Интервью собирались между войнами, когда чеченцы не боялись о себе говорить, а книга вышла в 2001 г., когда уже почти два года интервью чеченского бойца расценивалось в России как пропаганда терроризма и т.д. Но в статью из книги попало немного прямых голосов. Тишков проблематизирует концепцию самоопределения и критикует “цивилизационно-этнографический романтизм”, то есть представления о том, что чеченцы имеют какой-то особый жизненный путь, поведенческий код, непокорны властям и писаным законам, имеют какое-то особенно древнее происхождение и т.д. По мнению Тишкова, сходств чеченцев с другими жителями России намного больше, чем отличий. Соглашаясь в целом с критикой “цивилизационно-этнографического романтизма”, хочу сказать об общих основаниях анализа российcко-чеченского конфликта в статье Тишкова. Он всегда конструктивист-постмодернист, когда речь идёт о “чеченском народе”, “праве наций на самоопределение”, “суверенитете”, “чеченском государстве”, “национально-освободительной войне” и т.д. (это для него “холистские категории” (P. 161), “мифы” и т.д.) Но, как только вопрос касается, например, его “предложений к постконфликтной реконструкции” (Pp. 175-180), написанным для Путина, то он сразу становится эссенциалистом-примордиалистом, ведя речь о “российской государственности”, “российских национальных интересах”, “враждебных России силах”.
Статья П. Баева посвящена военным аспектам конфликта. Австралийские исследователи П. Шерман и М. Сассэкс описывают концепцию “новых войн”, которые своими акторами-участниками, средствами и целями радикально отличаются от “старых” и проверяют применимость этой концепции к войне в Чечне. Статья М. Бовкера посвящена западной точке зрения на чеченский конфликт. Дж. Рассел в своей статье задаётся вопросом, насколько оправданно рассматривать конфликт в Чечне в контексте событий 11 сентября и войны с терроризмом. И отвечает – неоправданно. Статья Дж. Хьюджеса рассматривает разнообразные пути достижения мира в Чечне, ее автор заключает, что из-за отсутствия переговоров следует ожидать только эскалации насилия.
В заключительной части сборника помещено приложение, которое состоит из двух документов: “Хасавъюртовские соглашения” и “Договор о мире и принципах взаимоотношений между Российской Федерацией и Чеченской республикой Ичкерия”, подписанный президентами Ельциным и Масхадовым 12 мая 1997 года. Надо сказать, это хорошее, символическое завершение.
В целом книга может быть полезна как специалисту, так и неспециалисту, как для прояснения общей ситуации, так и для рассмотрения частных проблем. Только необходимо сохранять критичность восприятия и помнить, что конфликт ещё далёк от завершения и невозможно ожидать, чтобы люди, даже не вовлечённые в него, а тем более и вовлеченные, описывали его объективно и непредвзято.