В начале 1990-х годов ранее закрытые российские архивы стали доступными для отечественных исследователей и частично для зарубежных. Последние в некотором отношении оказались не менее активными, чем их русские коллеги, сумев за прошедшее десятилетие сделать достоянием широкой публики результаты своих поисков: количество изданных книг, сборников документов, публикаций диссертационных исследований измеряется сотнями. Докторант одного из университетов канадской провинции Онтарио, Кис Ботерблоем, в отличие от своих коллег, выбрал местом своих изысканий не столичные архивы Москвы и Санкт-Петербурга, а провинциальный архив Калининской (Тверской) области, расположенной между старой и новой столицами России. Результатом его розысков стала докторская диссертация, переработанная позже в монографию.^[1] Во время работы в Калинине Ботерблоем наткнулся на ряд интересных документов о деятельности видного представителя правящей советской элиты Андрея Александровича Жданова.
Именно в Твери в начале 1920-х гг. началось его восхождение к вершинам власти в СССР. Заинтересовавшись биографией этой личности, Ботерблоем стал собирать материалы о Жданове и с удивлением обнаружил, что после его смерти в 1948 г. это имя практически было предано забвению. Несмотря на специальное постановление Совета Министров СССР об увековечивании памяти Жданова, в котором, в частности, поручалось Институту Маркса-Энгельса-Ленина в 1949 – 1951 гг. подготовить и издать официальную биографию Жданова и его труды, это поручение так и не было выполнено. Ограничились лишь переименованием городов, районов, улиц, заводов, учебных заведений. Но и это одномоментное дело было отменено в январе 1989 года по предложению ЦК КПСС. Даже воспоминания сестры Жданова о своем брате так и не были изданы и остались лежать нетронутыми в Российском государственном архиве социальной и политической истории (РГАСПИ). Впрочем, как известно, спустя два месяца после смерти Андрея Александровича Госполитиздат выпустил книгу,^[2] которая представляла собой сборник некрологов и соболезнований, опубликованных в советской прессе и за рубежом по случаю его смерти. Поэтому рецензируемая монография действительно может считаться первым академическим исследованием жизни и деятельности Жданова. Отметим, однако, что в 1980-х гг. были изданы две книги,^[3] в которых частично исследовалась его деятельность. Интересно, на наш взгляд, и исследование, опубликованное Альфредом Рибером,^[4] – непосредственно об этих трех изданиях мы упомянем, когда будем рассматривать основные тезисы монографии Ботерблоема. За несколько лет до выхода в свет его книги в американском и канадском журналах им были опубликованы две большие статьи о Жданове, которые, тем не менее, вошли в книгу не целиком.^[5]
В целом книга Ботерблоема может рассматриваться как довольно интересное, тщательно выполненное исследование не только жизни и деятельности главного её персонажа, но и его эпохи. Структура книги красноречиво свидетельствует о тщательности и скрупулезности работы автора. Из 593 страниц только 344 составляют сам текст исследования, 178 (!) страниц занимают примечания практически к каждой странице основного текста, 38 страниц занимает исключительно подробная библиография. Нам кажется, что автор книги учел практически все, что было написано о Жданове, за исключением воспоминаний его сына, Юрия Жданова, которые вышли одновременно с книгой Ботерблоема.^[6] Однако автор монографии посетил до этого сына своего героя, Юрия Андреевича, имел с ним продолжительные интервью, но к содержанию записанных воспоминаний отнесся скептически.
Основным достоинством книги является то обстоятельство, что она базируется большей частью именно на архивных материалах, впервые введенных ее автором в научный оборот. Ботерблоем использовал материалы не только центральных архивов, но и региональных – в Тверской и Нижегородской областях, где до перевода в Москву на партийную работу в высших эшелонах власти работал Жданов. Автор монографии сетует во введении, что, несмотря на энергичные попытки, он так и не получил доступа в архивы спецслужб, материалы которых помогли бы пролить свет на обстоятельства смерти Жданова и детали известного ленинградского дела, в результате которого были репрессированы все ближайшие сотрудники Жданова, работавшие с ним в Ленинграде. Широко использованы и многочисленные мемуары советских политических и военных деятелей (Н. С. Хрущева, маршала А. М. Василевского, адмирала флота Н. Г. Кузнецова и ряда других, которые в своей деятельности часто сталкивались со Ждановым). Не совсем, правда, понятно, почему Ботерблоем, например, использовал журнальный вариант воспоминаний адмирала Кузнецова, а не воспользовался значительно более полной книгой его мемуаров, вышедшей посмертно. Подчеркнем, что именно на основе мемуарных источников Ботерблоем попытался дать оценку жизни и качеств Жданова как личности.
Книга состоит из введения, краткого обзора архивных источников (с небольшим словарем общепринятых советских аббревиатур), десяти глав и эпилога. Жизнь и деятельность Жданова излагается в хронологическом порядке на фоне реконструируемого Ботерблоемом исторического контекста эпохи. Это и история коллективизации, индустриализации, “Большого террора”, обороны Ленинграда и начала холодной войны, и собственно “ждановщины”. Последний термин, как известно, вошел в историю как выражение чванного, бюрократического командования культурой и подавления интеллектуальной и художественной мысли.
Поскольку о Жданове как исторической фигуре пишут ныне очень мало, то изложим кратко основные факты его биографии и деятельности так, как их видит Ботерблоем.
Андрей Александрович родился в феврале 1896 г. в городе Мариуполе в семье инспектора народных училищ. Отец его был разночинцем, мать – дворянкой. Это была обычная семья российских интеллигентов, которая разделяла демократические взгляды. Именно из-за этого отцу Жданова приходилось менять места работы. Из теплого Мариуполя он попадает в промышленный Екатеринослав и далее – в маленький городок Тверской губернии. Жданов получил хорошее домашнее образование, затем окончил Тверское реальное училище, поступил в Московскую сельскохозяйственную академию на агрономический факультет, посещал лекции и в Московском коммерческом училище. Еще в училище он стал приверженцем левых взглядов, но в РСДРП вступил только в 1915 году, примкнув к большевикам. Громадные потери в корпусе младших офицеров русской армии в годы Первой мировой войны заставили правительство страны прибегнуть к экстраординарным мерам: были отменены отсрочки для студентов младших курсов высших учебных заведений – как правило, их направляли на ускоренные курсы в военных училищах. В 1917 г. Жданов был командирован в Тифлисское юнкерское училище, а незадолго до февральской революции молодой прапорщик получил назначение в запасной пехотный полк, располагавшийся в небольшом уральском городке Шадринске. Именно там его застала февральская революция, и именно там и проявились основные черты Жданова как природного агитатора, способного повести за собой массы. В Шадринске он организовал и возглавил совет солдатских депутатов. Жданов принял активное участие в Гражданской войне на Урале, в 1919 г. вернулся в Тверь и был назначен руководителем оргбюро губкома партии. Так началась собственно партийная карьера Жданова, с которой была связана вся его дальнейшая жизнь. В начале 1920-х гг. ближайший помощник Сталина Л. М. Каганович объезжал губернские партийные организации с целью выявить тех, кто сможет в дальнейшем поддерживать линию Сталина. Он обратил внимание на Жданова и рекомендовал перевести его на более ответственный пост, в Нижний Новгород. В этот период шла ожесточенная борьба Сталина и Троцкого за руководство в партии; Жданов стал на сторону первого, что позволило ему в августе 1924 г. занять пост руководителя третьей по величине после Москвы и Ленинграда партийной организации в крупном промышленном, торговом и сельскохозяйственном регионе страны. Теперь он отвечал не только за социально-экономическое развитие региона, но и за “правильное”, с точки зрения Сталина, партийное руководство. Его борьба с остатками троцкистов и с другими оппозиционными группировками обратила на себя внимание Москвы: в 1925 г. Андрей Александрович избирается кандидатом в члены Центрального Комитета партии, а в 1926 г. – становится полноправным членом ЦК. Его увлекала не только партийная, но и хозяйственная деятельность, и, по мнению Ботерблоема, Жданов был неплохим менеджером. Однако в период советской истории, получивший название “великого перелома”, это не помешало ему силовыми методами проводить политику насильственной коллективизации. Тысячи крестьян в процессе ликвидации кулачества были выселены из края: основываясь только на архивных свидетельствах, Ботерблоем указывает количество жертв – 9250 семей, а учитывая то, что крестьянские семьи были многодетными, эти репрессии коснулись десятков тысяч человек (Р. 87). Проводя в жизнь столь жесткий курс, Жданов мало отличался в этом отношении от других региональных партийных руководителей, которых Ботерблоем называет “проконсулами”. Индустриализация страны не минула и Нижнего Новгорода: расширялись старые предприятия, строились новые, спровоцировав возникновение острого жилищного кризиса в городе. Но это, впрочем, мало беспокоило Жданова, считавшего себя верным солдатом партии. Об этом Ботерблоем упоминает, видимо, не зря: поскольку книга написана западным ученым и для западного читателя, ее автор таким способом подчеркивает, как отличалась жизнь представителя советской руководящей элиты от повседневности простых тружеников. Жданов имел просторную квартиру, большую библиотеку, персональную машину с личным шофером, прислугу в доме, отдыхал с семьей на лучших курортах Крыма и Кавказа. Его сын Юрий, родившийся в 1919 г., не испытывал никаких трудностей в получении высшего образования.
В книге отмечается, что в последние годы своего пребывания в Нижнем Новгороде Жданов часто встречается со Сталиным и тот проникается к нему большим доверием, видя, как Жданов на лету ловит мысли и пожелания вождя и удачно претворяет их в жизнь. В начале 1934 г. Андрея Александровича переводят в Москву, и он становится секретарем ЦК, курирующим идеологический курс. Сталин считал себя теоретиком марксизма, но практическую агитацию и пропаганду полагал важнейшим делом. Как считает Ботерблоем, кремлевский вождь понял, что вряд ли найдется другой человек, который станет таким надежным рупором, и, вероятно, по этой причине руководство агитпропом он возложил именно на Жданова. Пробой пера в таком важном для последнего деле стали подготовка и проведение I Съезда Союза писателей СССР, где он выступил с программной речью, употребив в ней впервые термин “социалистический реализм”. До 1934 г. преподавание истории в школах страны не проводилось, и на Жданова также возложили кураторство, связанное с подготовкой новых учебников истории.^[7]
Жданов быстро сообразил, что в работе со Сталиным не следует проявлять излишней инициативы. В начале “Большого террора” он еще сомневался в том, что большевики “старой гвардии”, причастные к октябрьскому перевороту, вдруг могли превратиться в шпионов и врагов собственной власти. Однако номенклатурное продвижение не могло не научить Жданова предусмотрительности: он понял, что любое отклонение от сталинской линии приведет к собственной гибели, и принял активное участие в массовых репрессиях. В монографии Ботерблоем приводит ссылки на расстрельные списки, подписанные руководством партии и членами правительства СССР, на них красуется и подпись Жданова. Впрочем, сам он никогда не возглавлял так называемые тройки, внесудебные органы НКВД, поручая это производство своим заместителям. После убийства Кирова Андрей Александрович сменил его на посту руководителя партийной организации Ленинграда, и именно на нем лежит вина за многочисленные репрессии в этом городе. Террор в Ленинграде был самым жестоким в стране. Ведь именно при Жданове почти на треть уменьшился количественный состав городской партийной организации и практически полностью были уничтожены руководящие кадры. Он часто вызывался в Москву для выполнения личных поручений Сталина. В частности, Жданов инспектировал различные партийные организации, и после таких посещений следовали репрессии. Так, после поездки в Казань, столицу Татарской автономной республики, было репрессировано 232 человека из числа партийного и советского актива, а Башкирия после визита Жданова недосчиталась 342 руководящих работников. Еще больше людей было репрессировано в бывшей вотчине Жданова, Горьковской области. Несмотря на значительный объем репрессий в Оренбургской области, Жданову они показались недостаточными, и после его инспекции и возвращения в Москву в списках оказались дополнительно еще около 600 человек.
Анализируя журнал посещений Сталина его ближайшими помощниками, автор книги, как мы полагаем, несколько переоценил вклад Жданова в дипломатическую деятельность. В подготовке советско-германского пакта, как показывают многие исследования и опубликованные ранее секретные документы, ключевую роль играл не Жданов, а Молотов. Ботерблоемом также переоценена роль Жданова в подготовке и проведении советско-финской войны 1939 – 1940 г., присоединения к СССР балтийских государств Латвии, Литвы и Эстонии. Это же можно отнести и к его активности, связанной с выводом Финляндии из войны в 1944 г. и заключением советско-финского мирного договора. Хотя в список источников автор включил упомянутую нами книгу Рибера, он, к большому сожалению, не использовал ее при описании роли Жданова в советско-финских отношениях конца Второй мировой. А ведь там приводятся интересные, ранее неизвестные детали, почерпнутые из финских архивов, к фондам которых сам Ботерблоем не обращался.
Собственно, в годы войны Жданов ничем себя не проявил. Но именно на его совести многочисленные жертвы мирного населения в период блокады Ленинграда. В книге подчеркивается, что Сталин был очень недоволен его деятельностью в этот период, но он был нужен стареющему вождю, и в 1944 г. Жданова вновь забирают в Москву, где на него возложили руководство идеологической работой, которой Сталин придавал огромное значение.
Довольно подробно описана в книге деятельность Жданова в период с 1944 по 1948 гг., на который приходится антиинтеллектуальная кампания, направленная против советских писателей, театральных и музыкальных деятелей. Ботерблоем четко и убедительно показывает, что партию первой скрипки в этом зловещем оркестре играл не Жданов, а сам Сталин. Как уже отмечалось ранее, в США в разное время вышли две работы американских исследователей, в которых также предпринималась попытка преувеличить роль Жданова в советской послевоенной политике и в якобы существовавшей в высших эшелонах власти борьбе отдельных группировок (см. примечание 3). Однако их авторы пользовались преимущественно мемуарными источниками. В своей книге Ботерблоем, как и другие исследователи, например Йорам Горлицкий и Олег Хлевнюк,^[8] показали, что в Политбюро, которое определяло всю внутреннюю и внешнюю политику страны, никаких группировок просто не могло быть. Из-за маниакальной подозрительности Сталина даже незначительная попытка создать такие группы привела бы к немедленной и неотвратимой гибели их участников.
Ботерблоем неоднократно подчеркивает, что Жданов всегда покровительствовал своим людям. Именно ему обязаны своей карьерой секретарь ЦК А. С. Щербаков и секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. Ф. Горкин. Автор этих строк, впрочем, не разделяет утверждения Ботерблоема, что именно Жданову обязан своей стремительной карьерой адмирал Н. Г. Кузнецов. Отметим, что сам вождь еще на ХVIII съезде партии обратил внимание на этого высокообразованного военного.
Разумеется, не без протекции отца в 1947 г. заведующим отделом науки ЦК был назначен сын Жданова Юрий. (В 1941 г. он успешно окончил Московский университет, участвовал в Великой Отечественной, правда, занимал не строевые, а политические должности, сделал успешную карьеру как крупный ученый-химик и был избран членом-корреспондентом АН СССР в 1970 году. По настоянию Сталина стал вторым мужем его дочери, Светланы). Интересен еще один сюжет: на своей должности Юрий Андреевич пытался разобраться в дискуссиях вокруг так называемой “школы Т. Д. Лысенко” и после беседы с виднейшими генетиками выступил с лекцией, в которой содержалась критика положений учения Лысенко. В дело вмешался сам Сталин, а он, как известно, покровительствовал лысенковцам. В результате досталось и отцу, и сыну Ждановым – по предложению Сталина была создана специальная комиссия ЦК под председательством Г. М. Маленкова, в задачи которой входила разработка предложений к докладу о положении в биологической науке. Ботерблоем опровергает распространенное в историографии мнение, что именно Жданов-отец играл ведущую роль в этом деле, затормозившем развитие советской биологии на много лет (Pp. 326-329). Главную роль, как обычно, сыграл сам Сталин. Юрию Жданову пришлось написать покаянное письмо, которое было затем опубликовано в газете “Правда” 4 августа 1948 года.
В заключение хотелось бы отметить, что автор книги, как нам кажется, старается непредвзято и критично относиться к своему главному герою как к личности. Так, например, он пишет, что Жданов был осторожным до трусости (Р. 25), щепетильным и нелюдимым (Р. 46), честолюбивым льстецом (Р. 58), будучи одной из спиц в колеснице вождя. Умер Жданов, сломалась спица, и ее заменили другой. Жданова быстро забыли, а после смерти Сталина его имя стали упоминать только в негативном аспекте.
Строго говоря, биографическое исследование Ботерблоема не вносит новых существенных черт в трагическую историю страны и роль Жданова в ней и не расширяет историографические горизонты. Однако книга значительно обогащает наши знания об историческом персонаже, причастном к созданию идеологического климата сталинизма, а наличие большого количества интересных деталей и нюансирование биографических сюжетов, ставшее возможным благодаря скрупулезной работе с архивными документами, как представляется, заслуживает того, чтобы книга была переведена на русский язык.