В канун 60-летия победы СССР в Великой Отечественной войне/Второй мировой войне в столице Беларуси вышли в свет два фундаментальных издания. Коллектив авторов из Института истории Национальной академии наук во главе с директором института, А. Каваленей, опубликовал труд на русском языке “Беларусь в годы Великой Отечественной войны 1941 – 1945” (542 с.) со вступительным словом к читателям президента страны А. Лукашенко. Одновременно редакция независимого журнала “Беларускі Гістарычны Агляд / Belarusian Historical Review”^[1] во главе с Г. Сагановичем подготовила к печати рецензируемую книгу – перевод с немецкого на белорусский язык монографии немецкого историка Б. Кьяри (Bernhard Chiari).^[2]
Если “коллективная монография” Института истории продолжает традиции советской историографии, повествуя, главным образом, о героической борьбе “всего белорусского народа” против немецко-фашистских захватчиков, то книга немецкого историка посвящена повседневной жизни населения Беларуси в условиях нацистской оккупации. Автор из Германии считает, что “война и оккупация – вопреки утверждениям советских авторов – не вызвали сами по себе коллективного сопротивления…” (С. 322). Кьяри приводит красноречивый факт: согласно одному из подсчетов белорусских советских историков, только партизаны Витебской области уничтожили за годы войны 140 тысяч немецких солдат. Однако, согласно немецким данным, за 4 месяца весны и лета 1942 г. (когда партизанское движение уже набрало свою силу) потери всех немецких подразделений (в том числе гражданских) на всей территории бывшей БССР составили 323 человека (примечание 94).
Работа немецкого историка отталкивается от двух гипотез, которые, как пишет Кьяри во введении, подтвердились в ходе исследования (С. 21-23). Во-первых, он считает, что в условиях оккупации все население Беларуси, кроме партизан, следует считать “коллаборантами”, так как естественное стремление выжить толкало людей не на конфронтацию, а на сотрудничество с новой властью. Действительно, крестьянин, который продавал на рынке молоко, сотрудничал с немецким режимом, так как кроме материальной поддержки нацистов признавал их новый порядок. Во-вторых, как утверждает Кьяри, война привела не к единению народа БССР, а к дальнейшему расколу белорусского общества.
Автор монографии ставит под сомнение подход советских и постсоветских историков войны, для которых, по его словам, “советская ментальность жителей оккупированных территорий остается аксиомой” (C. 34). Поэтому первая часть исследования, “Беларусь как периферийный регион Польши и Советского Союза”, посвящена анализу довоенной ситуации. Историк приходит к ряду интересных выводов. Как известно, с 1921 г. до 1939 г. западная часть белорусских земель с населением 4 млн. 125 тыс. человек входила в состав польского государства. Эта территория обладала сложной этнической структурой (48% белорусов, 36% поляков и 9% евреев). Антипольский характер имело только радикальное крыло белорусского движения. Это значит, что за годы польской власти выросло поколение в целом лояльных к этой державе людей, закончивших польские школы и не знавших литературного белорусского или русского языков. Таким образом, для большинства населения Западной Беларуси “освободительный поход Красной армии осени 1939 г.” воспринимался как оккупация родной страны. В боях с Красной армией за Гродно погибло 800 солдат польской армии. В батальоне резервистов, набранных в г. Глыбокае (Витебская область), погиб или был ранен каждый второй. В 1939 г. к БССР были присоединены значительные этнически польские территории с городами Ломжа и Белосток. После оккупации последовали советизация и массовые репрессии, в ходе которых с территории Западной Беларуси были депортированы, в основном в Казахстан, 320 тыс. граждан. Наступил дефицит товаров первой необходимости. Все это, как пишет Кьяри, ставит под сомнение утверждение, что за коротких полтора года миллионы бывших польских граждан Беларуси превратились в сознательных советских граждан.
Этот фактор сыграл решающую роль во время оккупации. Дело в том, что территория БССР была разделена нацистской администрацией на четыре отдельных части. Район Белостока и Гродно был включен в состав немецкого рейха. Полесье с городами Брест и Пинск вошли в состав рейхскомиссариата “Украина”, а восточная Беларусь с городами Витебск и Могилев стала тыловым районом вермахта без особого административного управления. И только город Минск вместе со значительными польскими территориями бывшего Новогрудского воеводства вошел в состав генерального округа “Беларусь” (Reichskommissariat Ostland), получив гражданское управление. Административная территория немецкой Беларуси существенно отличалась от БССР в границах 1941 г. И, что самое важное, большинство ее населения составляли как раз бывшие польские граждане.
Что касается населения Восточной Беларуси, то, как отмечает автор, оно пережило смену одного тоталитарного режима другим. По мнению Кьяри, в результате коллективизации и сталинских репрессий, в ходе которых уничтожались социально опасные для советской власти группы населения (зажиточное крестьянство, белорусская интеллигенция, духовенство, этнические меньшинства и т. д.), население было подготовлено к нацистской пропаганде очередных “врагов народа” (евреев, коммунистов, сотрудников НКВД).
Впервые немецкий историк анализирует образовательный и социальный состав немецкой администрации Беларуси. Оказывается, работа в Минске воспринималась нацистами как ссылка (С. 101). В итоге местная администрация испытывала хроническую нехватку кадров, а среди сотрудников был высокий процент профессионально непригодных людей. Особое внимание в книге уделено работе нацистской администрации с белорусскими немцами, “фольксдойче” (6,5 тыс. на 1939 г.). Ввиду малой численности, низкого уровня образования и плохого знания немецкого местные немцы не стали опорой режима. Этим союзником стала белорусская полиция, которая, как пишет Кьяри, в большинстве районов обладала реальной властью. При этом до 30% руководящего состава полиции до войны служило в советской милиции или армии.
В катастрофическом положении оказалась белорусская деревня. В ситуации, когда один немецкий батальон отвечал за безопасность 100 км транспортных путей, крестьяне вынуждены были лавировать между немецким режимом, белорусской полицией и администрацией и различными группами сопротивления (советскими, польскими, украинскими). Автор указывает на неадекватность советского термина “единое народное сопротивление”. Так, в глазах населения партизанские отряды делились на “западные”, “восточные”, “красные”, “белые”, “поль-ские”, “еврейские” и т. п. (C. 164).
Отдельная глава книги посвящена анализу социального и этнического состава белорусских полицейских. Кьяри описывает типичного полицейского как белоруса по национальности, с невысоким уровнем образования, маргинала общества до 1941 года. Мотивацией добровольной службы в полиции называются карьера, зарплата, а также сведение личных счетов с довоенными “обидчиками”, среди которых могли быть советские активисты, представители бывших польских властей, зажиточные евреи. Автор пишет, что в целом полицейские охотно выполняли все приказы немецкого командования. И хотя расстрелы еврейского населения и партизан проводили, как правило, по тактическим соображениям неместные отряды полиции (литовские и украинские), при необходимости белорусские полицейские выполняли также работу палачей, как это, например, было в местечке Новая Мышь, где белорусские полицейские хладнокровно расстреляли 600 человек, практически всех местных жителей еврейского происхождения, включая своих соседей и школьных друзей.
Глава “Украденное детство” посвящена неизученной теме – жизни детей в годы оккупации. Кьяри подробно рассматривает детскую политику нацистского режима. Психически больные дети целенаправленно уничтожались. Между тем, детским домам не было отказано в поддержке. В Минске работали кинотеатры с детскими сеансами. Для минских детей в театре организовывались рождественские елки в присутствии самого гаулейтера Вильгельма Кубе. В октябре 1941 г. была восстановлена система всеобщего школьного образования. Всего в генеральном округе “Беларусь” было открыто 3.485 школ, в которых обучалось 346.402 ученика и работало 9.716 белорусских учителей. Во всей БССР на 1941 г. существовало 12.294 школы, в которых обучалось 1.737.000 детей. Учитывая, что округ “Беларусь” занимал около 25% довоенной территории, нацисты полностью восстановили довоенную структуру школьного образования. Эти меры, как пишет Кьяри, несмотря на ужасы войны, свидетельствовали об “определенной нормализации жизни”.
Автор впервые анализирует характер немецкой системы образования в Беларуси. Цели были сформулированы нацистами следующим образом: “Задача школьной политики – дать белорусской молодежи основы европейского образования. Немецкая власть поддерживает национальную самобытность и развитие белорусов. Поэтому эта задача приобретает важное политическое значение”. Кьяри приводит стандартный учебный план белорусской оккупационной школы, однако по непонятным причинам отказывается от его анализа. Между тем, этот документ чрезвычайно интересен. Главными предметами были белорусский и немецкий языки, а также математика. Нацисты не скрывали, что одной из целей образования является германизация молодого поколения белорусов. Это значит, что немецкий язык пришел на смену обязательному в БССР с 1938 г. изучению русского языка. Русский и польский языки исчезли из учебной программы. Данная мера соответствовала главному лозунгу нацистской пропаганды – освобождению белорусов от гнёта русских и польских оккупантов. Заметим, что именно такой подход немецкой администрации отвечал чаяниям белорусских националистов. Отсутствие в учебном плане таких предметов, как “история” и “обществоведение”, можно было бы объяснить нежеланием нацистов прививать белорусам знания об обществе. Между тем, все довольно просто. Советские учебники не подходили для подобного образования. Ни в Польше, ни в СССР (после сталинских чисток 1930-х гг.) истории Беларуси как школьного предмета не существовало. Патриотическая литература была изъята из школ и библиотек и уничтожена. Таким образом, новые учебники истории в духе белорусского национализма нужно было написать и напечатать. Это было сделано, однако, только в 1944 году.
Автор показывает, что нацистам удалось сформировать в городах Беларуси массовую молодежную организацию СБМ (“Саюз Беларускай Моладзі”), созданную по образцу гитлерюгенда. Общая численность СБМ на 1943 г. была 12.635 человек. Члены СБМ были экипированы униформой с белорусской символикой, им разрешалось использовать немецкий и белорусский национальный флаги. Организация издавала свой журнал, “Жыве Беларусь”, на немецкие деньги организовывались семинары и показательные поездки в Германию. Автор обращает внимание на то, что одной из целей немецкой политики было противопоставить влияние СБМ популярной в Западной Беларуси польской подпольной молодежной организации “Восток” (Wschуd), которая боролась с фашизмом. Таким образом, СБМ “работал” на дальнейший раскол белорусского общества. Новое исследование о деятельности СБМ в Германии польского историка белорусского происхождения Ю. Туронака существенно дополняет работу Кьяри. Туронак утверждает, что за 3 года работы нацистам удалось воспитать из членов СБМ лояльных их политике граждан. Пять тысяч членов СБМ работало на заводах “Юнкерс” и в строительной компании “Тодт”. Нацистское руководство считало белорусов наиболее сознательными после немцев работниками. После инспекции заводов 28 сентября 1944 г. Розенберг докладывал Гитлеру, что “белорусы являются наиболее подходящей для Германии добровольной иностранной силой и значительно превосходят в этом итальянцев. Среди белорусской молодежи не замечено никаких оппозиционных настроений и ни одного факта саботажа”. Социальное положение членов СБМ было намного лучше положения принудительно угнанных в Германию граждан. Членам СБМ платили зарплату, выдавали униформу. На немецкие средства в Берлине для них издавалось несколько газет и журналов на белорусском языке. Более того, в результате добровольной мобилизации 1944 г. на службу во вспомогательные батальоны “люфтваффе” поступило 2.354 члена СБМ. Еще около 1.000 человек вместе с курсантами Минской школы командиров БКА отступили из Беларуси вместе с немцами, были включены в состав 30 дивизии Waffen-SS Grenadier и отправлены на западный фронт. Таким образом, в тот момент, когда поражение Германии становилось очевидным, около 10.000 белорусских юношей и девушек (80% от общего состава СБМ) добровольно перешли на сторону Гитлера, прекрасно осознавая, что ожидает их на Родине.^[3]
Глава 7 “Уничтожение евреев” базируется на обширной историографии Холокоста – трагедии еврейского народа. Однако и здесь автор нашел несколько новых фактов. Например, зимой 1943 г., поверив нацистской пропаганде об амнистии, евреи местечка Ивье, которые сначала с помощью партизан еврейского отряда братьев Бельских сбежали из гетто в лес, вернулись обратно и были впоследствии уничтожены. В целом, по мнению Кьяри, у евреев Беларуси не было шансов выжить не только по причине нацистской политики геноцида, но и из-за изоляции (высокого уровня антисемитизма среди других групп местного населения, поляков и белорусов).
Как известно, антисемитизм занимал значительное место во внутренней политике довоенной Польши. Пассивная, а иногда и активная поддержка местным населением Западной Беларуси/Восточной Польши немецких планов уничтожения еврейского народа, как пишет Кьяри, тревожила эмигрантское правительство Польши в Лондоне. В связи с этим было бы важно сравнить отношение к евреям в годы войны нееврейского населения польской и советской Беларуси. Например, в новой работе американского историка Барбары Эпштейн утверждается, что Минск был единственным в Восточной Европе городом, гетто которого с самого начала ощущало постоянную и серьезную помощь со стороны белорусского населения.^[4]
Последняя глава книги, “Поляки в Беларуси”, анализирует положение в годы войны польского этнического меньшинства. Кьяри отмечает, что советские партизаны не имели никакой поддержки со стороны населения польских районов. Все симпатии польских крестьян и горожан были на стороне польского сопротивления, сражавшегося против оккупантов за Польшу в границах начала 1939 года. Одновременно под немецким контролем развернулся белорусско-польский конфликт. Польское сопротивление уничтожало белорусских учителей и православных священников. В районах, где у власти стояла белорусская администрация, проводилось усмирение польских деревень. Кроме этого, белорусы и поляки писали доносы и руками немцев взаимно уничтожали друг друга. При этом преимущество было у белорусов, которые, в отличие от поляков, считались лояльными немецкой власти. Так радикальные белорусские активисты мстили за репрессии со стороны польских властей в довоенные годы. В одном из рапортов немецкой власти белорусские учителя так объясняли свой конфликт с поляками и желание вытеснить польский язык из сферы образования: “Польское государство стремилось сделать из нас, белорусов, поляков: поэтому в Польше не было белорусских школ”.^[5] Таким образом, с согласия немцев белорусская администрация проводила политику ассимиляции польского меньшинства, которое еще недавно занимало привилегированное положение в обществе и фактически определяло судьбы белорусов. Как справедливо отмечает Кьяри, все это не могло не вызвать деструктивной реакции польского сопротивления.
В своих выводах Кьяри указывает, что разрушительные последствия немецкой оккупации до сих пор ощущаются белорусским обществом. Национальная травма и многочисленные табу войны – понятия, актуальные для современного белоруса. Нет белорусской семьи, которая не пострадала от фашизма. Однако мало семей, где нет родственников, которые активно или пассивно поддерживали нацистский режим. После войны органы НКВД-ГПУ-МГБ методами, не отличавшимися от нацистских, уничтожили все очаги сопротивления советской власти в Беларуси (польские, украинские, белорусские). Из-за угрозы этнических чисток 274 тыс. жителей БССР (в основном поляков) эмигрировали в Польшу. В ГУЛАГе были уничтожены практически все члены СБМ. Около 250 тыс. белорусов оказались после войны на Западе. Перебравшись из Германии в США, Канаду и Австралию, они стали основой активной белорусской диаспоры. Их имена были забыты родственниками, боявшимися советских репрессий, и не исключено, что эти демографические потери были включены советской статистикой в общее количество миллионов жертв войны.
В своей книге немецкий историк не соглашается с выводами Туронака.^[6] Кьяри не считает генерального гаулейтера “Беларуси” Кубе сознательным сторонником белорусского национализма. Между тем, сам Кьяри приводит ряд доводов, которые совпадают с мнением Туронка. Именно Кубе выдвинул лозунг “Беларусь для белорусов”, а поддержка нацистами именно белорусского национализма выглядит логично. На момент оккупации Беларуси здесь существовало несколько политических сил. Ни поляки, ни Советы, ни евреи не подходили на роль союзников Гитлера. В то же время национальная белорусская интеллигенция, большая часть которой была репрессирована Советской властью в 1933-1941 гг., а меньшая прошла через тюрьмы НКВД или польские тюрьмы,^[7] по-настоящему нуждалась в мощном покровителе. Рота личной охраны Кубе состояла из 50 молодых белорусских солдат. Нацистами была создана подконтрольная белорусская система самоуправления “Беларуская Народная Самапомач” (позже правительство – “Беларуская Цэнтральная Рада”). Кьяри показывает, что органы белорусского самоуправления (30 тыс. членов в 1942 г.) имели свой голос и иногда дискутировали с немецкой властью. Немцами были созданы военизированные отряды “Беларуская Краевая Абарона”. В 1942 г. был открыт Белорусский юридический институт (юристы советской школы не знали гражданского права), а также медицинская академия. В оккупированном Минске была восстановлена деятельность национального театра оперы Беларуси с явно патриотическим репертуаром. Нацисты вложили немалые средства в организацию белорусских школ, издательство учебников и книг, выпуск газет и журналов на белорусском языке.^[8] Немецким руководством было принято решение о постепенном переводе белорусской письменности на латинский шрифт. Верным союзником нацистов стала, как пишет автор, православная церковь во главе с епископами Филаретом и Пантелеймоном, проводившая молебны за здравие Адольфа Гитлера. При этом католический костел рассматривался нацистами как “пятая колонна” польского сопротивления. Правительственный эксперт в Берлине Отто Бреутигам поддерживал протекционистскую политику Германии в Беларуси. Он считал, что, исходя из опыта Первой мировой войны, не стоит бояться инвестиций в белорусскую экономику, “поскольку Беларусь и после окончания войны будет в тесной политической и экономической связи с Немецким Рейхом” (C. 150).
Широкий круг затратных для Берлина культурных мероприятий позволяет предположить особое место белорусов (в которых, по расистскому мнению Кубе, текла часть арийской крови викингов) в планах нацистского господства на Востоке. Поддержка немцами белорусских националистов была существенно снижена в 1943 г. после ликвидации советскими партизанами гаулейтера Кубе. Стоит отметить, что советские партизаны и подпольщики целенаправленно уничтожали также белорусских национальных активистов. К сожалению, Кьяри не раскрывает до конца этой темы. Для окончательного вывода необходимо сравнить нацистскую политику в различных областях западной части СССР.
К сожалению, автор обошел в своей работе, пожалуй, главный стратегический итог войны для белорусской национальной культуры. В результате сотрудничества белорусской интеллигенции с нацистами национальная идея была полностью дискредитирована. В 1951 г. начальник белорусского МГБ, грузин Л. Цанава, издал книгу, в которой назвал белорусских национальных деятелей главными пособниками фашистов.^[9] Выжившие после сталинских чисток и польских тюрем национальные активисты (в том числе практически все учителя) эмигрировали вслед за гитлеровской армией на Запад, опасаясь советских репрессий. Все это открыло прямую дорогу для открытой и окончательной русификации-советизации Беларуси.
За последнее время независимые белорусские историки существенно дополнили исследование Кьяри. В 1999 журнал “ARCHE” подготовил специальный номер, посвященный повседневной жизни белорусского населения в условиях оккупации 1941–1944 годов.^[10] Интересное исследование о работе в оккупированном Минске Белорусского государственного театра оперы опубликовал В. Мухин.^[11] Вышла пионерская работа о деятельности белорусской национал-социалистической партии во главе с Фабианом Окинчицем – юристом, выпускником престижного юридического факультета Санкт-Петербургского университета. За годы войны эта партия подготовила в школе под Берлином около 100 профессиональных нацистских пропагандистов. Большинство из них в прошлом были офицерами Красной армии.^[12] Много сделано в изучении Холокоста евреев Беларуси.^[13] Вышла первая работа, посвященная геноциду цыган Беларуси, полностью забытой странице Холокоста.^[14]
Поиск белорусскими историками правды о войне вызывает резкую реакцию нынешней власти Беларуси, которая рассматривает эти усилия как попытки “очернить подвиг белорусского народа”. Несколько высокопрофессиональных диссертаций, посвященных противоречивым моментам войны, не прошли ВАК, научный редактор рецензированной книги Г. Саганович недавно был уволен за свои взгляды из Института истории. Власть достаточно профессионально использует в своей политике доставшийся старшим поколениям от нацистского и советского периода образ внутренних врагов. Лидеры демократической белорусской оппозиции (представители послевоенного поколения) объявлены официальной пропагандой “детьми полицаев”. В этих условиях книга немецкого историка имеет для белорусского читателя не только научное, но и, вероятно, психотерапевтическое значение.