На первый взгляд, книга французского историка Франсины-Доминик Лиштенан производит впечатление работы классического порядка. Автор – научный сотрудник Национального центра научных исследований в Париже, профессор Католического института, исследователь истории России, демонстрирующий завидное постоянство в своих научных интересах. В позапрошлом году она издала новую работу^[1] о шевалье Эоне де Бомон, французском дипломате и авантюристе, побывавшем в России в 1756-1760 гг. Сама же монография “Россия входит в Европу”, опубликованная во Франции тремя годами ранее русского перевода, удостоена премии Французской академии. Достаточно классически сформулирована и тема исследования. Перед нами “история России в 1740-1750 гг. глазами французских и прусских дипломатов, отношения между послами как отражение и двигатель европейской политики”.
Однако первое впечатление оказывается неверным. Мы сталкиваемся с абсолютно нетривиальной постановкой проблемы в исследовании и отнюдь не типичными методами решения поставленной задачи.
Формулируя проблему, автор выдвигает положение о том, что Россия к началу 1740-х гг. занимала в Европе “маргинальное положение”, поскольку, в сущности, не была связана обязательствами ни с одной из европейских стран, а потому имела полную свободу действий. Своей задачей Лиштенан видит исследование изменения самой структуры европейской внешней политики в связи с появлением на мировой сцене такой страны, как Россия. Ответ на поставленный вопрос автор ищет, анализируя деятельность французских, прусских, австрийских и английских дипломатов при дворе императрицы Елизаветы Петровны в сложный период войны за австрийское наследство (1741-1748 гг.). Как известно, это по-настоящему серьезное противостояние было вызвано стремлением ряда европейских держав оспорить завещание австрийского императора Карла VI и расчленить многочисленные владения дома Габсбурга в Европе. Исследовательница пытается понять, каким образом Россия оказалась втянутой в события на стороне австрийского блока, отказавшись от сотрудничества с франко-прусской коалицией, не менее заинтересованной в контакте с Россией. Основной вывод, к которому приходит автор, таков: австрийские дипломаты наилучшим образом смогли выстроить свои действия при русском дворе, а австрийская императрица Мария-Терезия хорошо освоила принципы общения с российской императрицей Елизаветой, предопределив, таким образом, проавстрийскую внешнеполитическую линию России. Появление на европейской арене России, в свою очередь, изменило всю структуру европейской политики, поскольку “осевое противостояние франко-прусской и англо-австрийской коалиций уступило место противостоянию идеологических блоков” (С. 264).
В Приложениях к монографии изданы тексты, принадлежащие перу двух прусских посланников: “Записка о важнейших персонах при дворе русском” Акселья фон Мардефельда (1747 г.) и “Общий отчет о русском дворе” Карла Вильгельма Финк фон Финкенштейна (1748 г.). Оба этих текста не фигурировали в приложении оригинальной версии книги. Они были опубликованы Лиштенан отдельно. По признанию переводчика книги В. А. Мильчиной, они появились в русской версии книги с ее подачи.^[2] Как бы то ни было, эти тексты следует считать серьезным дополнением к работе. Эти материалы уже появились на интернет-сайтах “Восточная литература”^[3] и “Российский мемуарий”,^[4] что, безусловно, свидетельствует об их востребованности.
Заслуживающей внимание представляется и “Хронология событий 1740-1750 гг.”, составленная, в основном, по дипломатическим донесениям и переписке, с привлечением использованной литературы. Примечательно, что подбор фактов сочетает как высокий, так и, условно говоря, низкий уровень, то есть отражает как военные и политические события указанного десятилетия в Европе и России, так и многочисленные мелкие события, происходившие при русском дворе (перемены в структуре дипломатического корпуса, перемещения сотрудников посольств, увольнения, условия приема новой должности и т. д.).
Предлагаемая читателю книга, несомненно, чрезвычайно увлекательна. Серьезным достоинством работы является внимание автора к воссозданию психологических портретов своих героев и стремление анализировать существовавшие межличностные отношения. Так, Лиштенан, несомненно, удалось по-новому оценить взаимоотношения императрицы Елизаветы и будущего Петра III. По ее мнению, императрица поддерживала своего наследника, стремилась дать ему свободу, воспитать как будущего императора; она отстаивала интересы племянника, связанные, например, с политическим положением Голштинии, предоставляла право распоряжаться собственными землями. Следует отметить, что над этим вопросом не принято особенно задумываться – отношения Елизаветы и великого князя Петра трактуют, как правило, опираясь на данные “Записок” Екатерины II, представляя их как вариант отношений Екатерины II и ее наследника великого князя Павла Петровича.
Сама фигура императрицы Елизаветы Петровны передана в монографии очень точно. В частности, хорошо подмечена ее черта следовать эмоциям при решении тех или иных политических вопросов. Так, по справедливому замечанию Лиштенан, принимая решение о вступлении в коалицию, она долго колебалась “между симпатией к своему неудавшемуся жениху Людовику XV и ревностью к своей сопернице Марии-Терезии” (С. 255). Столь же удачно описаны отношения канцлера А. П. Бестужева и вице-канцлера М. И. Воронцова, а также события зимы 1747-1748 гг., которые привели к падению лейб-медика императрицы И. Г. Лестока. Неплохо описана и фигура чрезвычайного посла Франции при русском дворе маркиза Ла Шетарди, потерпевшего, по мнению автора, неудачу в России из-за постоянных напоминаний императрице о ее обязанностях перед Францией и недооценки “петровской легенды” (плана франко-русско-шведского союза).
Нельзя не указать на справедливость целого ряда политических оценок. Так, совершенно убедительной представляется трактовка действий Франции, которая, оказывая поддержку Турции, постоянно сталкивала ее с Россией, фактически поставив “царскую империю на одну доску с державой нехристианской и даже антихристианской”, совершая, таким образом, “с точки зрения Елизаветы, непростительную ошибку” (С. 256).
Нельзя, впрочем, не отметить целый ряд серьезных концептуальных недостатков работы, одним из которых является необоснованный отказ от рассмотрения позиции России по тому или иному вопросу. В книге Лиштенан о России, в сущности, нет России как самостоятельной политической силы, способной принимать решения. Россия предстает здесь неким пассивным участником событий, она не столько делает свой выбор, сколько становится разменной монетой, своего рода призом, за право обладания которым борются Англия, Австрия, Франция и Пруссия. Поэтому не вызывают удивления ни появление в этом контексте формулировок вроде “англичане и австрийцы, не жалевшие денег, подчинили Россию своему влиянию и выиграли внутреннюю войну против Франции и Пруссии” (С. 180), ни полный отказ от серьезного анализа действий русских дипломатов. Например, автор, полагая, что А. П. Бестужев “долгие годы… ставил внешнюю политику России в зависимость от состояния ее финансов и заключал союзы с теми, кто платил больше денег” (С. 201), отказывается рассматривать его как политика, имевшего продуманную систему внешнеполитических ориентиров.
Небезупречна и научная база работы. Основной исследования являются источники на французском, немецком и английском языках, что вполне оправдано самой постановкой проблемы. Удивляет, однако, тот факт, что автор сознательно ограничивает свои изыскания донесениями французов, пруссаков и австрийцев на том простом основании, что “саксонские и английские посланники в Петербурге вели меньше интриг, поэтому их переписка не так увлекательна” (С. 17.).
Представительный список источников на русском языке (прежде всего, “Сборники русского исторического общества”) претензий, пожалуй, вызвать не может. Однако едва ли нечто подобное можно сказать о предлагаемом перечне использованной русскоязычной литературы. Абсолютное большинство указанных работ – дореволюционные издания. Едва ли подобную позицию следует считать оправданной. Безусловно, российская историография военного и дипломатического участия России в войне за австрийское наследство (1741-1748 гг.) не просто скудна, она практически отсутствует. За исключением, несомненно, знакомой Лиштенан статьи С. М. Соловьева,^[5] появившегося недавно исследования Е. М. Собко,^[6] а также глав истории дипломатических отношений,^[7] литературы по данному вопросу фактически нет. Для сравнения скажем, что те же аспекты истории Семилетней войны изучены несколько лучше, но также отнюдь не достаточно: основные исследования по этому вопросу действительно относятся к XIX в.^[8] Вместе с тем, тот факт, что автор “отдает предпочтение” русской историографии XIX в., приводит к утверждениям, обоснованность которых была подвергнута сомнению в позднейшей литературе. К числу подобных фактов относится, например, указание на засилье немцев при дворе Анны Иоанновны (С. 105),^[9] переезд русского двора в Москву как знак возвращения к домосковской традиции (С. 99), а также общее описание русского двора середины XVIII в. как места постоянных попоек, разврата, шулерства и абсолютного отсутствия элементарного комфорта.^[10]
Следует также отметить типичное скорее для немецких, нежели для французских работ увлечение многочисленными деталями и подробностями, зачастую скрывающими основное положение работы, ее главную мысль. При этом Лиштенан возводит в принцип “коллекционирование” мельчайших фактов, связанных с интригами, деньгами и любовью, позволяя себе зачастую чрезмерно эмоциональные оценки. Так, она не забывает упомянуть о том, что лейб-медик И. Г. Лесток, вероятно, был любовником императрицы Елизаветы (С. 32), генерал-аншеф С. Ф. Апраксин – “собутыльником” канцлера А. П. Бестужева (С. 168), который, в свою очередь, характеризуется как человек, “недостойный жить на земле” (С. 190). Нельзя не отметить здесь и многочисленность широких обобщений (например, утверждения о том, что Голицыны и Долгорукие – члены “республиканской партии” (С. 100), что в конце 1720-х гг. Россия бросила Голштинию “на произвол судьбы” (С. 185), а после прихода к власти Елизаветы “все, кто правил страной при Анне Леопольдовне, как немцы, так и русские, были немедленно арестованы и заключены в Петропавловскую крепость” (С. 27)).
К числу недостатков работы следует отнести и тот факт, что некоторые существенные положения зачастую не подкреплены аргументами или ссылками. Так, заявление о том, что “наблюдатели… утверждали, что при Елизавете в России снова взяли верх чисто русские, московские нравы” (С. 13), не сопровождается указанием на конкретные источники. Аналогичным образом не подтверждено и весьма сомнительное утверждение о том, что в период царствования Петра II старшая дочь Петра Великого Анна Петровна и ее муж, герцог Голштейн-Готторпский, покинули Петербург и отправились в Киль, якобы “не выдержав унижений и клеветы” (С. 98). Нет ссылки и при указании на официальное объявление императрицей Елизаветой Петровной отказа от дальнейшего вступления в брак (С. 109).
Однако главным недостатком работы следует признать принципиальное нежелание Лиштенан принимать во внимание существующую многолетнюю историографическую традицию. Дело в том, что предложенная ею трактовка – указание на то, что Россия вступила в круг европейских наций лишь в середине XVIII в., – совершенно не типична как для русской/российской,^[11] так и англо-американской^[12] историографии, традиционной установкой которых является положение о том, что “вхождение” России в Европу состоялось еще в начале века, при Петре Великом, то есть в момент установления постоянных контактов, серьезного культурного и политического влияния, которое испытала Россия, и особенно после Северной войны (1700-1721 гг.), завершившейся победой над одной из сильнейших европейских держав – Швецией.
Лиштенан, ограничиваясь дипломатической стороной вопроса и выбирая в качестве переломного момента войну за австрийское наследство (1740-1748 гг.), не только не проясняет свое отношение к общепринятой в литературе точке зрения, но и полностью игнорирует ее.
Суть этой проблемы, вероятно, заключена в не вполне корректной расстановке акцентов. Монография Лиштенан – это повествование о том, как Европа (в понимании автора – прежде всего Франция, Пруссия, Австрия и Англия, а не, скажем, Швеция или Голландия) открыла для себя Россию. Наличие серьезной, едва ли не конкурентной борьбы за влияние на позицию России в вопросе о новой европейской войне является как раз свидетельством перелома в восприятии Европы, а отнюдь не самой России, для которой подобный сдвиг произошел, по крайней мере, на полстолетия раньше.