Для антрополога, которого интересуют общие проблемы культуры, Россия периода революции и гражданской войны представляет огромный интерес. Антропологу в жизни приходится наблюдать культуру обыкновенно в статическом состоянии. Динамику культуры ему приходится строить умозрительно на основании сравнения либо разных типов культуры, либо путем сравнения одной и той же культуры в разные периоды времени. Правда, в обществах европейско-американского круга социолог имеет возможность наблюдать и процессы рождения новых культурных институтов, создания новых культурных ценностей, но все это при нормальных условиях, когда всякая новая ценность, как бы велика она ни была, представляет лишь новое добавление к уже накопленным ценностям. Ведь к нашему обществу в его нормальном состоянии вполне применимо остроумное изречение Гейне, что каждый из нас, будь он хоть самый крупный человек, – лишь карлик, взобравшийся на плечи великана. А великан этот – человечество со всеми прошедшими поколениями и созданными ими культурными ценностями.
Но редко удается иметь случай наблюдать, как творит человек нашей культуры, когда нормальные условия нарушены, когда ресурсы культуры неожиданно исчезли, когда применение в жизни научных идей и технических навыков становится невозможным, когда творить и изобретать, приспособляться к жизни приходится при таких условиях, при каких живут люди на низших ступенях культуры.
Между тем, только наблюдения такого рода могут дать ответ на вопрос, является ли сила изобретательности культурного человека лишь продуктом богатого социального наследства, доставшегося ему благодаря работе прежних поколений, которые были поставлены в благоприятные условия творчества, или же высокий коэффициент нашей силы изобретательности творчества является результатом высшей организации мозгового аппарата, вырабатывавшегося постепенно и передававшегося наследственно в результате многовековой тренировки предшествующих поколений. Иначе говоря, являются ли народы, ныне стоящие на низших ступенях культуры, ниже культурного человека в своей интеллектуально-психической организации и, следовательно, по своей способности к творчеству, чем человек нашей культуры? Вопрос, как известно, доныне разделяющий антропологов.
На этот вопрос некоторый свет бросает то, что нам пришлось наблюдать в России в период экономической разрухи, вызванной революцией и гражданской войной. Теперь мы начинаем отдавать себе отчет в том, что происходило, ибо в то время мы сами представляли (собой) лишь объект наблюдения.
Что представляла в те годы наша страна? Благодаря недостатку в предметах пропитания, источниках сырья, расстройству транспорта и, наконец, социальному перевороту производство в городах почти замерло. Город ничего не давал деревне, деревня давала городу лишь то, что у нее бралось принудительным путем, и то в очень скудном количестве. В городах не хватало топлива, осветительных материалов и даже спичек для разведения огня. Для смягчения критического положения наука, техника были совершенно бессильны, ибо не было ресурсов, к которым техника могла бы применить свою изобретательность.
Осталacь культурная страна без ресурсов культуры. На что могли пригодиться научные знания, технические навыки без тех славных ресурсов и механизмов, которыми работает современная техника? Германия тоже пережила тяжелый период разрухи и экономического истощения, но ее технический аппарат производства сохранился, и вместе с ним и условия для проявления изобретательности сохранились. (Два неразборчивых предложения).
В России при параличе производства все условия для новых форм технического приспособления к жизни исчезли. Страна в 130 миллионов населения оказалась в области борьбы за существование едва ли не более безоружной, чем народы самых низких культур. Какими средствами справилась европейская нация с этими бедствиями? Что же произошло? Часть населения, конечно, вымерла, а та, что осталась, вместо того, чтобы проявить какую-нибудь исключительную изобретательность, просто-напросто вернулась к старым давно отошедшим формам производства. Что касается крестьянина, то ему приспособиться было легко. Традиции старого быта тут достаточно живы, тут еще не забыли лучину и быстро заменили ей свечу и лампу. Не было спичек, забыт в большинстве мест способ добывания огня путем трения, прибегли к старому способу сохранения огня под золой, как это делали во времена этнографические, благо в деревнях в топливе недостатка не было. Не было фабричных тканей, на чердаках, в амбарах нашлись реликвии старых ткацких станков и нашлись старые женщины, которые еще не забыли своей ранней молодости. Вспомнились и старые способы приготовления растительных красок. По всей России расцвело домашнее ткачество, еще и до сих пор конкурирующее с фабрикой. Когда скота стало мало, исчезла кожаная обувь. Тогда в деревнях расцвело производство лаптей, которые давно стали редкостью, а тут стали входить в употребление даже среди городского населения.
Oдного только erzatz’a деревня не могла создать из старого арсенала: железа и железных изделий. Кое-где, правда, еще сохранились старые орудия, …и там еще сильно железо, но большинство стали заменять железо камнем и деревом. Снова явились деревянные сохи, деревянные гвозди и т.д. И так и в других отраслях хозяйства.
Сельская промышленность как по мановению волшебной палочки вернулась в полном смысле слова к патриархальному хозяйству. Каждое селение удовлетворяет все свои потребности. Но для этого во многих местах пришлось изменить весь земледельческий режим. Возрождение текстиля требовало культуры льна, конопли, которые во многих местах давно вывелись. И вот в центральных областях, например в Пермской области, крестьяне значительную часть земли стали обсевать льном. С другой стороны, области малоплодородные, но богатые другими ресурсами за недостатком хлеба вернулись к хлебопашеству. Так оно случилось в северо-западном крае, даже в Туркестане и на Кавказе, где хлопководство сразу было вытеснено пшеницей.
Даже вкусовые вещества и наркотики стали добываться в каждой деревне самостоятельно. Деревня стала сеять табак, и особенно широко стало культивироваться самодельное приготовление водки. Производство водки стало особой отраслью народного хозяйства. Эта продукция, потребовавшая введения нового, ранее неизвестного аппарата, заслуживает того, чтобы на нем остановиться. С одной стороны, это как бы служит отличной иллюстрацией Тардовской теории подражания в культуре и быстроте распространения всякого общепризнанного по своей ценности нового изобретения. Действительно, наиболее правдоподобным объяснением всенародного распространения перегонного аппарата в крестьянской среде, где раньше его не было, могло бы служить то, что пионерами его, по-видимому, могли бы служить бывшие работники винокуренных заводов, применившие заводские способы к домашнему производству. Но, с другой стороны, те аппараты, которые начинают доставляться в музеи, обыкновенно так примитивны, что каждый более или менее смышленый крестьянин, слышавший о винокуренных заводах, смог самостоятельно додуматься до них, и таким образом это изобретение могло возникнуть самостоятельно во множестве мест. Мы знаем примеры, когда в такой строгой тюрьме, как Шлиссельбургская, в царское время один заключенный, имея в своем распоряжении простой чайник, умудрился гнать водку…
Во всяком случае, в изобретательной силе культурного человека сделать это изобретение [сомневаться?] не приходится, ибо целый ряд малокультурных народов, как вотяки, буряты и др., имеют перегонные аппараты, построенные по тому же принципу, как и крестьянские.
Как приспособились жители города в годы разрухи? Они просто-напросто старались бежать из городов. В Петербурге в 1918 г. из 2-х миллионов осталось 70 тысяч [?]. Остальные бежали в деревню. Большинство бежавших были рабочие, имевшие связи с деревней и более или менее не забывшие еще земледельческих навыков. Из класса интеллигенции часть заново стала учиться земледелию, другие просто оказались паразитами, теми или другими способами кормившимися около крестьян. Тот элемент, который остался в городах, в той или иной степени поддерживал свое существование за счет государства, т.е. получал свое скудное питание тоже через деревню. Что касается проблемы топлива, то дело свелось к тому, что пришлось забросить комнатные и кухонные печи и перейти к миниатюрным железным печам, которые почему-то получили особое название “буржуек”, должно быть потому, что буржуазный класс больше всего вынужден был довольствоваться этим способом отопления, который мало грел и много дымил.
В области освещения вернулись к коптилкам и ночникам, к которым приспособили миниатюрные, наподобие ламповых, стеклышки, которые стали объектом особого производства. Эти лампочки, которые требовали минимального расхода керосина, для многих заменили культурные способы добывания огня древним способом “сохранения огня”. Правда, очень усилилось кустарное производство зажигалок самого разнородного вида, но это, конечно, было результатом особой изобретательности. Усиление производства этих предметов было вызвано тем, что оставались на заводах рабочие, вместо своей регулярной работы использовавшие в свое время казенный материал для дополнительного заработка.
Вот и все изобретения культурного человека города в период разрухи, изобретения, которые свелись к возвращению в первобытное состояние. Тысячелетняя культура при потере накопленных вещественных ресурсов сразу низводит цивилизованного человека до уровня первобытного. И не только в области борьбы за существование, но и в моральном отношении. Во всенародном масштабе рождается при таких условиях психология людей, спасшихся от кораблекрушения, но обреченных на голодную смерть среди пустыни океана… Если страна все же вышла из кризиса и быстро теперь начинает возрождаться, то, конечно, этим обязана особым причинам, а не высшему гению изобретательности цивилизованного человека в области материальной культуры.
Сопоставляя снова приспособление культурного населения России в период разрухи с таковыми у народов более примитивных, населяющих окраины страны, мы видим, что последние оказались ничуть не ниже первых и даже в некоторых отношениях выше и изобретательнее. В общем методы приспособления оказались одни и те же. Вернулись к старым, полузабытым формам.
Так, например, самоеды, очутившиеся в безвыходном положении от отсутствия пороха и дроби, вернулись к самострелу; вместо покупных железных капканов, к которым давно привыкли, вернулись к своим старым ловушкам, за неимением керосина и свечей завели жировые лампы, как у эскимосов, и вместо неводов из пряжи стали делать сети из прутьев, до чего не додумались русские рыбаки. Мало того, они придумали отличный пищевой erzatz, а именно муку из рыбьих костей, предварительно высушенных на огне и потом натолченных, до чего опять не додумались русские.

* * *

Наше сопоставление изобретательной силы русского населения и народов более примитивных, приведшее нас к выводу, что нет основания противопоставлять их друг другу в отношении природных умственных способностей, может вызвать то возражение, что более примитивные народы обладали как раз теми навыками, какие были наиболее необходимы в период разрухи, в то время как более культурные уже утеряли. Но в рассматриваемый период мы пережили не только разруху, но и период возрождения, период социального и культурного творчества, к которому были привлечены все национальные элементы, в том числе и самые примитивные, которые в этой области никаких навыков не имели. Как известно, до революции инородческие элементы, даже такие народы, как армяне и грузины, не проявляли никакой самостоятельности, оставаясь всецело под опекой чиновников. Туземные языки притеснялись, и вся политика правительства была направлена на унижение в национальном отношении. Но даже в этот период для нас, этнографов, не было никакого сомнения в том, что самые отсталые из этих народностей, несмотря на то, что они не имели за собой веков умственной тренировки, по умственным способностям не ниже русских.
[Текст пропущен]
Так что, хотя эти народы не имели за собой веков умственной тренировки, умственные способности их не ниже, чем у русских. Отдельные представители таких народов, как зыряне, буряты, якуты, киргизы, калмыки, минусинские тюрки и т.д., кончали университеты по самым различным специальностям и в интеллектуальном отношении нисколько не были ниже их цивилизованных товарищей. Некоторые из них даже получали кафедры в университетах. Если большинство из них не заняло подобающие места среди русской интеллигенции, то это было потому, что, несмотря на демократизм русской интеллигенции, они не чувствовали своего равноправия и их тянуло в старую среду. Впрочем, целый ряд народностей, наиболее примитивных, как самоеды, лопари, тунгусы, чукчи, не имели возможности проявить себя творческой работой, кончая жизнь в безызвестности.
(Но) уже в революции 1905 года инородческие племена показали, что в области политической и социальной при благоприятных условиях они отнюдь не ниже русского крестьянского населения. У них находились лидеры, они собирались в массовые съезды, отлично усваивали …политические лозунги, разбирались в программах партий и проделывали избирательную компанию, посылали в Думу людей даровитых и честных.
[Текст пропущен]
Революция 17-ого г. совершила огромный переворот в жизни аллогенных народов (инородцев. – С.К.). Россия была превращена в федерацию из 32 республик и автономных областей. Автономию получили не только такие народы, как грузины, армяне, татары, бухарцы, киргизы, буряты, якуты, но и сотни (таких) мелких народностей, как зыряне, вотяки, чуваши, чеченцы, аджарцы, кабардинцы и т.д. На долю этих народов, не имевших никакого опыта в государственном строительстве, не имевших вовсе никакой письменности или в очень слабой степени, выпала задача, которая казалась совершенно им не под силу. И тем не менее они не только удовлетворительно справились с внешней стороной дела, но проявили огромную инициативу и творчество в деле возрождения национальности и языка и просвещения народных масс. Во всех автономных областях идет огромная работа по введению туземного языка в делопроизводство, в школе и во многих местах это уже достигнуто, хотя для этого пришлось создавать заново алфавиты, изготовлять шрифты, составлять учебники, начиная с букварей, создавать специальные институты для подготовки учителей. При таких условиях некоторым народностям, в том числе даже таким отсталым, как зыряне, пришлось учреждать высшие учебные заведения. Для…творческой работы приведу в пример Азербайджанскую республику, где имеется университет, привлекающий слушателей самых различных тюркских народностей, государственный архив, государственный музей (с отделами историческими, археологическими и этнографическими), государственная библиотека, общество для …изучения края (с секциями экономической, естествознания, археологической и этнографической), археологический институт и т.д.
[На этом рукопись обрывается.]