Так случилось, что долгое время локальная история евреев Восточной Европы оставалась малоизученной. В дореволюционной России изучение еврейской истории отечественного территориального пространства началось на научном уровне только в конце XIX века. Однако почти все лучшие еврейские историки тогда и в течение последующих нескольких десятков лет занимались макроисторией. После 1917 г. в Советской России вначале социальные потрясения, а затем политизация науки и последующее полное запрещение исследования еврейской истории сделали вначале невозможным расширение областей её изучения и выхолостили в ней научность, а впоследствии вообще не позволили ею заниматься.
Центр изучения истории российских евреев с этого времени и до середины 1930-х гг. переместился в Германию. Затем тон задавали американские историки. Оторванные от архивных материалов, они занимались государственной еврейской историей Речи Посполитой, Российской империи, Польши, СССР. Своего пика эти исследования достигли в 1970-х – первой половине 1980-х гг. После образования Израиля (1948 г.) изучение истории евреев Восточной Европы оказалась среди приоритетов молодой израильской исторической науки. Со второй половины 1980-х гг. сюда переместился центр этих изучений. Большая часть израильских историков, также как и их коллеги в США, занималась общими социально-экономическими, политическими, религиозными аспектами еврейской истории на территории СССР.
Вместе с тем только небольшая часть израильских историков оказалась вовлечена в изучение локальной истории евреев Восточной Европы. Любопытно, что инициаторами такого изучения стали не исследователи или научные институты, а широкие круги израильской интеллигенции, имевшие там корни. Холокост, пронёсшийся тёмным смерчем по Восточной Европе, физически уничтожил не только евреев, но за редким исключением и их материальную культуру – синагоги, кладбища, книги, культовые предметы и т.д. Еврейское физическое и духовное присутствие на территории бывшей Речи Посполитой, имевшее тысячелетнюю историю, прекратилось в течение всего нескольких лет, оставив лишь рвы в качестве братских иудейских могил. В дань памяти павшим и прежним поколениям евреев, выросшим в Восточной Европе и давших учёных, писателей, художников, артистов, предпринимателей и т.д. со всемирно известными именами, израильская интеллигенция в эти годы и позже, в 1960–1970-е, создавала на иврите и идише так называемые сифрей изкор (иврит), т.е. книги памяти, посвящённые родным местечкам. Всего было написано несколько сот таких книг. Эти книги можно охарактеризовать как еврейское краеведение. Источниками для их написания послужили в основном воспоминания уроженцев, а также дневники, газеты и реже отдельные архивные материалы. В написании некоторых из этих книг приняли участие и историки, что придало этим книгам форму научного краеведения. Однако и другие книги ценны своими навсегда зафиксированными воспоминаниями и другой собранной информацией. Поэтому можно выразить сожаление по поводу отсутствия таких книг памяти по многим, особенно небольшим, местечкам Молдавии, Прибалтики, Восточных Беларуси и Украины.
В начале XXI века, используя открывшиеся архивы на бывшем советском пространстве, ряд израильских исследователей нашли возможным для себя заняться изучением локальной истории и заполнить образовавшуюся нишу.^[1] Это тем более было важно сделать из-за того, что накопленные общие работы создали возможность проверить применимость к местечку или региону моделей, обслуживающих историческую науку в масштабах государства. Такой подход кроме корректировки той или иной концепции на местном материале даёт возможность оживить историю воспроизведением бытовой жизни “маленького” еврея.
Вышедшая работа научного сотрудника Тель-Авивского университета Леонида Смиловицкого продолжает это важное начинание. Объект исследования был выбран им не случайно. Связанный корнями с маленьким местечком белорусского Полесья – Туровым, автор опросил несколько десятков туровских выходцев. Oral history (устная история) в его работе является вторым, после архивных материалов, главным источником. Несмотря на то, что поиск источников по маленькому местечку имеет свои специфические трудности, исследователь сумел собрать довольно богатый архивный материал, в том числе труднодоступные документы из белорусских архивов КГБ. Эти два вида источников хорошо дополняет дореволюционная периодика на русском и иврите.
История Турова и проживавших в нём евреев прослеживается с начала XIX до конца XX века. Книга состоит из четырёх хронологических глав, разбитых на разделы. Она имеет удачно скомпонованную внутреннюю структуру, снабжена приложениями, подробным справочным аппаратом, картами, а также более чем сотней документов и фотографий.
“Евреи в Турове” представляет собой фундаментальный краеведческий труд. В нём подробно описываются туровские флора, фауна, ремёсла (включая технологии производств), промыслы (особенно рыболовство), водоснабжение, ярмарки, функции волостного суда, организация медицинско-санитарного обслуживания, деятельность и состав низовых партийных организаций ВКП(б), репрессии. При этом Смиловицкий не ограничивается Туровым, а зачастую освещает эти темы во всём Мозырском уезде, и соответственно, в советские годы в одноимённом районе (1924–1926), округе (1926–1930, 1935–1938), а затем в Полесской области (существовала до 1954 г.) с центром в Мозыре. Безусловно, эти темы привлекут внимание читателя, интересующего бытовой и социально-политической жизнью в Белоруссии.
Важной новацией является исследование темы пожаров, этого величайшего бедствия населения деревянной Белоруссии. Нередко погорельцы после пожара покидали своё местечко. Поэтому большие пожары являлись важным фактором, влиявшим на развитие того или иного местечка. Зачастую они выступают не менее важным фактором в локальной экономике, чем строительство коммуникаций.
Ценность представляет расследование причин пожаров. Как показывает автор, на примере полицейских расследований в Турове, часто дома евреев поджигали христиане, сводя, таким образом, личные счёты. В конце 1890-х гг. во всей Минской губернии только согласно официальным сведениям почти 30% пожаров случались в результате поджогов. Большую методологическую проблему представляет выяснение мотивации поджогов, иначе говоря, только ли экономические причины двигали поджигателями, или к ним примешивалась религиозно-этническая нетерпимость. Тему пожаров исследователь прослеживает и после 1917 г., так как местечко ещё долгое время продолжает быть деревянным, и проблема пожаров в нём остается злободневной.
Детализация бытовой жизни населения – одно из главных достоинств книги. Смиловицкий подробно останавливается на еврейском семейном цикле, местной национальной кухне, хранении съестных запасов, призыве евреев в армию, синагогах, раввинах и школах, ремёслах, торговле и предпринимательстве, а также на коробочном и других “еврейских” налоговых сборах.
Опубликованные в мае 1882 г. так называемые “Временные правила” запретили евреям “вновь селиться в сельской местности”. Приводимая автором статистика выселений по всему Мозырскому уезду даёт нам неоспоримые доказательства того, что последовавшие вслед за выходом “Правил” выселения по всей черте оседлости коснулись в действительности не только евреев, поселившихся в сельской местности после издания этих правил, но и тех, кто поселился там ещё в 1840–1870-х гг.
Большой интерес представляют найденные исследователем архивные материалы о нелегальной дореволюционной эмиграции евреев из Минской губернии. В отличие от легальной эмиграции эта тема очень плохо изучена и поэтому приводимые сведения достойны самой высокой оценки. Важным вкладом в изучение еврейской иммиграции того времени представляется и анализ первичного рассредоточения прибывших в США иммигрантов. И хотя случай с туровскими евреями подтверждает тот известный факт, что подавляющее большинство еврейских иммигрантов из Восточной Европы селились в Нью-Йорке, дисперсия расселения в США выходцев из маленького российского местечка до сих пор не были представлена. Мало кто уделял внимание и связи еврейских иммигрантов с местом своего выхода. Этому вопросу уделил внимание в своём исследовании один из основоположников восточночноевропейских еврейских исследований в Израиле Хоне Шмерук,^[2] однако недостаток источников не дал ему возможности в должной мере подтвердить эту связь. Как показывает Смиловицкий, в США туровские выходцы объединились в несколько крепких землячеств, занимаясь как взаимопомощью, так и помощью евреям, проживавшим в Турове. Эта поддержка продолжалась долгие годы и была прервана войной в 1941 г., а в послевоенное время не возобновилась из-за репрессивной политики советских властей.
Драматичной была судьба евреев на территории, контролируемой в годы гражданской войны отрядами Станислава Булак-Балаховича. Автор подробно описывает погромы, а также истязания и пытки, выпавшие на долю евреев в белорусском Полесье. Но и после разгрома формирований Булак-Балаховича евреи южной Белоруссии страдали от нападений действовавших здесь многочисленных банд. В результате террора многие переселились временно или насовсем в города или крупные местечки под охрану сильных гарнизонов.
После укрепления советской власти здесь остро встал вопрос занятости, так как старые экономические связи и товарная специализация были разрушены. В результате политики лишения прав “нетрудовых элементов” особенно пострадали евреи. По сведениям исследователя около 27% из них стали лишенцами. Кроме них, в местечке и многие ремесленники остались не у дел. В этих условиях бывшие торговцы и ремесленники готовы были взяться за любую работу. Занимавшиеся раньше огородничеством, они были готовы перейти к земледелию. Однако их попытки осесть на землю не пришлись по душе окрестным крестьянам, даже несмотря на то, что речь шла о бывшей помещичьей земле. Находившее сочувствие у властей враждебное отношение крестьян к евреям в Туровском районе, как и в других местах советской Белоруссии, препятствовало еврейскому земледелию в республике. Насильственная коллективизация в 1929–1931 гг. ещё больше оттолкнула евреев от сельского хозяйства в Белоруссии. По этой же причине неудачным оказалось и переселение туровских евреев в земледельческие колонии в Крыму.
Экономические проблемы, испытываемые еврейским населением, сопровождались поэтапным разгромом еврейских религиозных институтов. Он затянулся до 1960-х гг. Но даже потом, в опустевшем в результате войны местечке, в отдельных семьях вплоть до 1970-х гг. соблюдались по мере возможности некоторые традиции, в том числе важнейшая их составляющая часть – обрезание мальчиков.
Несомненную ценность представляют исследованные в работе различные способы спасения, предпринятые евреями Турова в начале войны. Их судьбы прослеживаются и потом: в лесу, у партизан, в других местах, там, где всё-таки застал их фронт, а также в восточных областях СССР. Вслед за упорными сражениями за Туров предстаёт перед нами история нацистской оккупации местечка. Немцы не испытывали трудностей с наймом полицейских. Многие спрятавшиеся от призыва в армию мужчины в Турове и окрестных деревнях выбрали путь коллаборационизма. Они участвовали в расстрелах своих еврейских земляков, цыган, карательных акциях против партизан. В соответствии с нацистским расовым подходом, ими были уничтожены в Турове также около десятка детей от смешанных браков евреев с неевреями. Туровские полицаи принимали участие в уничтожении евреев и в соседних местечках. Как и в других местах Белоруссии, этим акциям предшествовали грабёж, глумление и издевательство над еврейским населением. Определённой заслугой данной работы является исследование послевоенного преследования советскими судебными органами бывших туровских полицаев.
Хотя в книге встречаются неточности и присутствуют размытые или плохо аргументированные формулировки, они не могут умалить капитальность труда, написанного о Турове и его еврейской истории. Автор ярко проследил жизнь в Турове с момента превращения его в еврейское местечко, с присущими ему этнокультурными особенностями, до их постепенного искоренения при советской власти, особенно вследствие трагических событий в годы немецкой оккупации.