Вопрос о связи между топонимикой и имперским освоением пространства требует глубокого теоретического и практического осмысления. Империям издревле свойственно было создавать и изменять географические названия по практическим и идеологическим резонам. Александр Македонский нанёс на карту ойкумены основанные им Александрии. Римляне, поднимая статус провинциального города до следующего уровня в имперской административной иерархии, нередко давали ему новое имя. Византийцы и османы, по-видимому, не придавали особого значения форме названия населённых пунктов: не случайно Константинополь стал Стамбулом лишь в 1930 г. Идеологическое использование топонимики началось в Новое время. Екатерина II “восстанавливала” греческие города на Юге России для обоснования своих претензий на византийское наследство. Идеологи Третьего рейха германизировали географические названия в Центральной и Восточной Европе. Советские коммунисты стремились убрать с географической карты напоминания о прошлом, заполнив её именами вождей и прочими “идеологически выдержанными” названиями.
Пример того, как менялась топонимика на протяжении трёх тысячелетий, представляет Крымский полуостров. Расположенный на окраинах средиземноморских и азиатских империй, открытый для миграционных волн, он сохранил топонимические слои самого разного происхождения (иранского, греческого, латинского, тюркского, германского, славянского). Разумеется, значительная часть географических названий сейчас уже не функционирует, сохранившись лишь в письменных источниках. Уникальный состав крымской топонимики делает её интересным объектом изучения как для лингвистов, так и для историков, в том числе занимающихся воздействием империй на географические карты.
Первые следы этого воздействия обнаруживаем в конце I в. до н. э., когда правители вассального Риму Боспорского царства, располагавшегося на берегах нынешнего Керченского пролива, переименовали два крупнейших города в Кесарию (от титула императора, “цезарь”, в греческом произношении) и Агриппию (в честь полководца Марка Випсания Агриппы). Через полторы тысячи лет происходит окончательное оформление Крымского ханства как вассала Оттоманской Порты. Большинство сохранившихся из древности, Средневековья и Нового времени топонимов возникли именно в эпоху Крымского ханства. Насколько можно судить, специальной программы по тюркизации географической карты не было. Замена ранее существовавших названий происходила по естественным причинам, связанным с культурной ассимиляцией населения, миграцией новых групп и пр. После присоединения к России в 1783 г. по идеологическим соображениям крупнейшие города полуострова получают “греческие” названия – Евпатория, Севастополь, Симферополь, Феодосия, причём первые два в античности принадлежали другим населённым пунктам. Окончательно идеологическим оружием топонимика стала в сталинскую эпоху, когда вслед за депортацией крымских татар, армян, болгар, греков, немцев было изменено около 1400 названий населённых пунктов (ойконимов).^[1] Идеологическое значение топонимика сохраняет и теперь.
Сейчас природные объекты в Крыму имеют или крымско-татарские, или двойные формы, а ойконимы в большинстве случаев русские, ведь переименование произошло, когда Крым входил в состав РСФСР. Эта ситуация не устраивает “национализирующееся” украинское государство, стремящееся, по меткому выражению писателя и журналиста Олеся Бузины, “к украинизации всего сущего”. В частности, в документации используется не транслитерация географических названий, как следует по логике и правилам языка, а их перевод, причём переводятся лишь русские топонимы или те, которые русскими кажутся, тюркские же и греческие оставляются, как правило, без изменений.^[2]
Топонимика играет важную роль и в национальном сознании крымских татар, вернувшихся из депортации. Исторические тюркские географические названия рассматриваются как обоснование того, что крымские татары – “коренной народ”, то есть самый древний из ныне живущих на полуострове, сформировавшийся именно здесь в незапамятные времена, а не переселившийся в Крым, как славяне.^[3] Украинское государство пытается заигрывать с национальным движением крымских татар, рассматривая его как противовес пророссийским силам полуострова. Так, 3 ноября 2008 г. в украинском парламенте зарегистрирован законопроект “О восстановлении исторической топонимики Автономной Республики Крым”.^[4] О его политическом характере говорит, скажем, то, что в Украине уже действует закон о географических наименованиях, принятый в 2005 г. Смысл последнего – в индивидуальном подходе к каждому конкретному случаю и обязательном учете мнения населения данной местности. Некоторые тюркские названия уже были возвращены: так, например, Планерское стало Коктебелем, а вновь возникшее в Бахчисарайском районе село получило название Хаджи-Сала. Предлагаемый же законопроект предполагает тотальное переименование. При этом не учитывается, что ряд населенных пунктов уже прекратил свое существование, другие слились между собой, третьи переименованы в честь людей, жизнь которых связана с Крымом (Аршинцево, названное в честь героев Керченского десанта; село Денисовка, названное в честь лётчика Денисова, и так далее). Не очень ясно, что делать с населёнными пунктами, тюркские названия которых – не самые древние из известных. Так, Черноморское было Акмечетью, но до того – греческим Калос-Лименом. Есть сомнения и по поводу механизма реализации этого проекта, если он станет законом.
Таким образом, изучение топонимики является актуальной научной задачей. Надо сказать, что в масштабах Советского Союза проводилось довольно много топонимических исследований, как правило – лингвистами или краеведами.^[5] Такая работа продолжается в современной России.^[6] За последние годы опубликовано несколько монографий и справочников о крымской топонимике.^[7] Выходят популярные книги.^[8] На этом фоне выделяется рецензируемая монография. Как по масштабу исследуемого материала, так и по количеству использованных источников фундаментальное исследование профессора восточных языков Познанского университета Хенрика Янковского не имеет аналогов в отечественной и зарубежной историографии. В фокусе внимания автора – прежде всего этимология ойконимов, их значение и происхождение. Но его сочинение можно использовать и как универсальный энциклопедический справочник населенных пунктов на Крымском полуострове. Рецензируемая монография – полезнейший источник для изучения истории Крыма и происходивших на его территории этнических процессов.
Автор ставит перед собой задачу изучить историю и этимологию “Pre-Russian habitation names” (Р. ix), иначе говоря, названия населённых пунктов, возникших в Крыму до его присоединения к России в 1783 г. Сразу отметим, что автор полностью игнорирует названия античной эпохи.^[9] Практически нет и ойконимов раннесредневекового (византийского) времени. Автора интересуют, прежде всего, тюркские имена, то есть хронологические рамки монографии должны быть сужены до позднесредневековой эпохи, скажем, после начала переселения на полуостров ордынцев в XIII в. Фактически Янковский исследует ойконимы, возникшие в татарское время и использовавшиеся до 1940-х гг., пока они не были заменены на новые, славянские.
Структурно монография делится на две части: вводную, где задаются параметры исследования, и топонимический словарь крымских ойконимов. Во введении кратко задаются задачи работы, обсуждаются использованные методы, дается обзор источников и историографии, краткий обзор этнической истории Крыма, поясняется принцип организации словарных статей. Нужно сказать, что Янковский весьма скептически оценивает работы своих предшественников (Рр. 7-8). Те из них, кто не оказался “советскими фальсификаторами”, “разочаровали” автора по иным причинам, принесли мало нового в науку и вообще должны быть прочитаны критически.
Среди использованных автором монографии источников большую часть составляют появившиеся уже после присоединения Крыма к России – различные карты и справочники, фиксировавшие названия населенных пунктов вплоть до их тотального переименования в 1940-х гг. Это не удивительно, ведь российская бюрократия стремилась к систематическому изучению попавших в зависимость от нее территорий. Для периода же Крымского ханства основные источники – это сочинения приезжавших в Крым путешественников. В результате целый ряд некрупных населенных пунктов известен исключительно по памятникам российской и советской эпохи (Рp. 2, 9-15).^[10]
Исторический очерк (Рр. 21-43) построен в форме кратких сведений об известных по письменным источникам народах, населявших Крым с древности и до настоящего времени, которые могли оставить свои ойконимы на карте полуострова. Это даже не исторический очерк, а рассказ о том, как изменялась местная топонимика, включая административные реформы позднесредневекового, нового и новейшего времени. Не случайно начальные параграфы именуются “по народам” (“Cimmerians,” “Taurians,” “Scythians”…), а последующие – “по ойконимам” (“Greek and Greek oikonims”, “Turkic people and Turkic oikonims”…). Важнейший для автора вопрос – оставили ли эти народы какие-либо следы своего пребывания в названиях крымских населенных пунктов. Можно сделать вывод, что среди известных ойконимов крайне мало тех, что возникли в дотатарское время. Подробно рассматриваются процедура, методика и особенности замены названий населённых пунктов в 1940-х гг.
Отметим следующий авторский вывод: в Крыму практически не сохранилось ойконимов, связанных с иранцами – скифами, сарматами и аланами (Рр. 24-26).^[11] В частности, рассуждая об иранских и таврских названиях, Янковский упускает из виду тот известный факт, что, по словам географического справочника VI в., название Феодосии “на аланском или таврском языке” – Ардавда, то есть “семибожная”.^[12] Янковский скептичен относительно возможности обнаружить следы готской (германской) топонимии в Крыму (Р. 27).^[13]
Не очень понятно, почему в раздел “Русские ойконимы” (Р. 48) попали названия таких населённых пунктов, как Евпатория, Севастополь и Симферополь, происхождение которых греческое. Автор упускает любопытнейший для рассматриваемой темы момент – Екатерининское использование античных названий. Известно, что частью “греческого проекта” великой императрицы было “восстановление” древних названий городов, уже существовавших или “возобновлявшихся” на юге России. Тем самым обосновывалось право Империи (как преемницы Византии) на эти территории. В результате возникла путаница, когда разве что Феодосии досталось ее древнее имя, а тот же Севастополь получил новое название в честь античного города на месте нынешнего Сухума и на дне одноименной бухты.^[14] Это тем более странно, что появившиеся в эпоху российского господства ойконимы немецкого и еврейского происхождения автор выделяет в отдельную группу (Рр. 48-49).
Весьма интересен очерк о том, по какому принципу создавались ойконимы (Рр. 49-59). В классификации названий населенных пунктов автор выделяет образованные по 12 признакам: от названий природных феноменов (включая водные потоки и водоемы, растительность, пастбища, рельеф земной поверхности); от культурных объектов (в том числе термины, характеризующие населенные пункты, укрепления, жилые постройки, нежилые сооружения, объекты религиозного культа, колодцы, дороги, заброшенное жилье и прочее); от слов, уточняющих положение в пространстве; сравнительный размер объекта; возраст объекта; от этнонимов; личных имен и прозвищ; терминов, характеризующих родство, и титулов; названий профессий; животных и птиц; от цветов; от числительных.
Основная часть монографии включает около полутора тысяч статей, расположенных по алфавиту. Из них порядка двухсот статей содержат лишь вариант ойконима и ссылку на основную статью, где приводятся соответствующие сведения. Таким образом, всего автор собрал данные примерно о 1300 реально существовавших населённых пунктах (то есть фактически – обо всех переименованных после депортации народов). Названия записаны согласно особой системе транслитерации (о ней: Рр. 62-67), позволяющей привести к единообразию написание ойконимов, взятых из разноязычных источников. Система основана на латинской графике, но включает также дополнительные символы и диакритические знаки. Помимо всего прочего, это несколько усложняет поиск нужного населенного пункта в списке. В алфавитной таблице дополнительные символы размещены среди символов латинского алфавита, например, за “Н” следует “Х”, за “N” –“ŋ” (Р. 101). При поиске словарных статей приходится помнить об этих новациях.
Кстати говоря, название русскоязычных изданий в списке литературы также переданы в принятой автором транслитерации, в результате чего славянские фамилии приобрели непривычный вид, никак не похожий на тот, например, что обнаруживается при использовании “Chicago style” или системы транслитерации Библиотеки Конгресса США. Так, фамилия Хафуз превратилась в Xafuz, Бертье-Делагард – в Bert’e Delagard (сам Александр Львович латиницей подписывался так же, как и его французские предки: Berthier Delagarde) и т. д. Насколько удобно работать со списком литературы в такой форме и зачем вообще было прибегать к его транслитерации – большой вопрос.
Содержание словарной статьи включает название населенного пункта с учетом возможных вариантов на разных языках и в разных источниках и современной формы на крымско-татарском языке, его локализацию, в случае переименования – современное название. Краткие исторические сведения о населенном пункте основаны на географических справочниках и картах XVIII – XX вв. и трудах средневековых путешественников. Можно проследить динамику изменения населения, количество жителей и их этнический состав в разные моменты времени. Основную часть статьи занимает анализ этимологии ойконима. Этот вопрос Янковский старается осветить как можно подробнее. Не ограничиваясь собственным мнением, он приводит все или почти все предлагавшиеся в научной литературе варианты.
Рассмотрим, например, статью о Мангупе – одну из наиболее объемных в монографии (Рр. 691-694). Напомню, Мангуп – это название плато и расположенной там крепости, которая до османского завоевания была центром христианского княжества Феодоро. Автор приводит упоминания об этом населенном пункте в источниках конца XV – начала XIX вв.^[15] Ссылается он и на результаты археологических раскопок на памятнике. До османского завоевания Мангуп назывался Дори и Феодоро. Приведены данные о населении Мангупа в XVI–XVIII вв., когда здесь жили греки, турки, евреи (караимы), армяне, занимавшие отдельные районы (“districts”), о динамике изменений в структуре населения. Автор рассматривает варианты написания имени Мангупа в источниках и приходит к выводу, что перед нами тюркская адаптация более древнего имени. Он отвергает восходящую к турецкому путешественнику XVII века Эвлие Челеби этимологию от “манкуп” = “злосчастная” (якобы из-за огромного числа жертв при завоевании крепости), как, впрочем, и предложенный
З. Абрахамовичем вариант от арабского “имеющий много пещер”. Резюмируя изложенное, автор заявляет, что этимология данного ойконима пока не получила достоверного объяснения. Отмечу, что Янковскому, по-видимому, остались неизвестны предложенные исследователями индоарийская^[16] и германская^[17] этимологии этого названия.
А вот статья о другом, куда менее известном местечке – Таш-Джаргане, которое находилось к юго-западу от нынешнего Симферополя (Рр. 1033-1034). Собрав упоминания об этом селении и его жителях в источниках XVI–ХХ вв., автор приходит к выводу, что ойконим связан с близлежащей одноименной горой. Этимологию автор возводит к тюркскому “разбивать камень”. По его мнению, она связана или с природным феноменом, наблюдаемым на указанной горе, или же с занятиями местных жителей по добыче камня.
В целом, среди ойконимов выделяются, во-первых, тюркские по происхождению, но также и греческие, эллинизированные (то есть дотюркского происхождения), кавказские, тюркизированные и неопределенные. Можно сделать следующий принципиальный вывод: перед присоединением к России, да и после этого, до переименования населенных пунктов в 1940-х гг., тюркские ойконимы доминировали в Крыму. Нетюркских названий населенных пунктов автору известно менее сотни (Рр. 1156-1158), то есть около 15 процентов.
А. В. Суперанская с коллегами выделили среди крымских тюркских ойконимов обширную группу образованных от родовых и племенных имен.^[18] Сравнение списка этих ойконимов с соответствующими статьями в энциклопедии Янковского показывает, что последний значительную часть названий выводит из других источников. Так, например, происхождение самого слова “Крым” дискутируется давно, и особых перспектив в этом вопросе пока не видно. Проанализировав источники и историографию, Янковский также не предлагает решения, лишь констатирует тюркский или тюркизированный характер термина (Рр. 470-471). Ему осталась неизвестной гипотеза Суперанской, что данное слово произошло от родового имени и вообще возникло не в крымско-татарской среде.^[19]
К книге приложены четыре карты: составленная автором административная карта Крымского ханства во второй половине XVIII в., русская карта генерал-майора С. А. Мухина 1817 г.,^[20] а также подготовленные во время Восточной (Крымской) войны в 1854 г. немецкая карта Ф. Гандтке^[21] и османская карта, использующая арабскую графику. Составлен подробный указатель топонимов, упомянутых на картах. Другие указатели характеризуют, прежде всего, происхождение этнонимов, указанных в книге (от артефактов, этнонимов, личных имен, цветов и пр.).
Объём собранной автором информации и количество обработанных этимологий не могут не вызвать восхищения. Конечно, при столь обширной задаче монография вряд ли могла обойтись без пропусков. Так, здесь не упомянуты селение Саблы, находившиеся в одноимённой долине к югу от Симферополя (ныне села Партизанское и Каштановое). Рассуждая об этимологии имени Керчи, автор приходит к выводу о том, что так русские произносили какое-то существовавшее до них и не имевшее к ним отношение название (Р. 601). Эта мысль согласуется с выводом из оставшейся неизвестной Янковскому работы А. В. Подосинова, в которой тот вполне аргументированно возводит имя Керчи к античной “Кесарии” (в древности произносилось как “Кайсайрейя”), названию города, возникшему на рубеже нашей эры.^[22]
К сожалению для историка, Янковский сформировал свою книгу как словарь и обошелся без исторических выводов. В качестве примера укажем следующие проблемы. А именно – процентное соотношение тюркской по происхождению и прочей ойконимики в Крыму. Крымские татары делятся на три этнографические группы (южнобережные, горные, степные или ногайские). Как и следует из названий, группы разделены географически. Им свойственны различия в языке на уровне особых диалектов. Интересно понять, можно ли выявить эти диалектные различия в топонимах.^[23] В османскую эпоху ряд территорий на побережье и в горах Крыма составляли владения непосредственно Высокой Порты, а не крымского хана. Любопытно понять, отразилась ли эта ситуация на топонимах.
Эти частные наблюдения не влияют на главное. Рецензируемая монография является исключительно интересным изданием, полезным каждому, кто занимается историей и этнографией Крыма. Собранные здесь сведения и ссылки на источники делают ее не просто топонимическим, но и историческим справочником о Крыме и его населении. Остается лишь надеяться, что, несмотря на исключительно высокую цену и небольшой тираж, эта книга найдет путь в научные библиотеки России и Украины и будет доступна для всех желающих.