Отметим сразу, что автор “Нацизма в России” подчеркивает: речь идет о маргинальном явлении. “Если десять лет назад у правых экстремистов и был шанс, они его упустили” (С. 6), – читаем в исследовании. Вячеслав Лихачев не дает точного определения феномена нацизма и не анализирует имеющуюся терминологию. Нацизм в данном случае определяется им как совокупность признаков, включающих идеологию революционного ультранационализма, формирование ярко выраженного образа врага и т.д. (С. 7). Странно, но автор не включает сюда такую распространенную характеристику, как “фюрерство” или культ вождя, хотя она присуща деятельности всех рассмотренных в книге группировок.
Львиная доля книги посвящена, разумеется, “Русскому национальному единству” (РНЕ). Масштабы деятельности и постоянное присутствие этой организации в медийном пространстве привели к тому, что на тему РНЕ не высказывался разве что ленивый. Сам Лихачев через несколько лет после “Нацизма в России”, в 2005 году, издал (в соавторстве с В. Прибыловским) двухтомник (!) о РНЕ;^[1] этой же организации посвящена значительная часть книги С. Шенфильда “Русский фашизм”.^[2]Перед автором рецензируемой работы стояла, таким образом, сложная задача: сказать о РНЕ что-то, чего раньше не говорил ни он сам, ни другие. В книге дается подробнейшая хроника деятельности организации, описание ее внутренней структуры и биография лидера. К разочарованию читателя, аналитических замечаний мало, и они не выходят за рамки первичных эмпирических обобщений.
Внимание, уделенное РНЕ, автор объясняет тем, что это “крупнейшее отечественное праворадикальное движение” (С. 10). Одновременно Лихачев поясняет, что с 2000 г. РНЕ пережило насколько расколов и “фактически прекратило существование в качестве единой организации”. Как эти противоречащие друг другу утверждения уживаются на одной странице – загадка, как, впрочем, и то, имеет ли вообще смысл подробное описание организации, не существующей на момент написания книги? Не полезней ли проследить судьбу “осколков” РНЕ, учитывая, например, что многие региональные организации, входившие в его состав, оставшись без центрального руководства, начали вступать в Национально-державную партию России? К сожалению, эти моменты оказались упущены автором.
Лихачев не ставит целью рассмотрение идеологии РНЕ, но упоминает, что это “крайне радикальный русский национализм, стилистически подражающий германскому нацизму” (С. 12). Действительно, момент такого подражания в деятельности РНЕ был, но гораздо важнее, что эта организация генетически связана с русским фашистским движением, возникшим в эмиграции под влиянием итальянского фашизма. Из практики русских фашистов заимствовано приветствие РНЕ (поднятая вверх рука) и приветствие-девиз “Слава России!”, как и слово “соратник” в качестве обращения и обозначения участников движения. Русские фашисты, как и РНЕ, в своей форме копировали итальянских фашистов (немецкие нацисты не носили черных рубашек). В фашистские организации принимали (как и в РНЕ) нерусских и неправославных. Наконец, русские фашисты-эмигранты не увлекались язычеством и подчеркивали связь с православием. Родство с русским фашизмом определяет различия между РНЕ и мелкими организациями, исповедующими откровенный гитлеризм (им посвящена последняя глава).
Интересно наблюдение Лихачева, что по внутреннему климату РНЕ напоминает скорее “тоталитарную секту”, нежели политическую партию (С. 12). Такие организации известный исследователь феномена фашизма Роджер Гриффин^[3] предложил называть “группускулами” (в российскую политическую науку этот термин ввел Андреас Умланд). Для группускула характерны интровертность, общественная отчуждённость и крайняя идеологизация.^[4] Многие националистические организации, особенно прогитлеровские, превратились в подобные образования, не имеющие возможности влиять на общество, да и не желающие этого. Лихачев подчеркивает, что баркашовцы воспринимали организацию не как орудие политической борьбы, а как нечто крайне важное и самоценное (С. 14), что характерно для группускула.
Подробно описав функционирование РНЕ и многочисленные случаи преступной деятельности его членов, автор констатировал распад организации в 2000 году. Здесь бы задаться вопросом: как получилось, что крупная организация с национал-социалистической идеологией и символикой могла возникнуть, обрести популярность и мгновенно развалиться? Автор выдвигает версию, что движение было создано спецслужбами в своих целях, но затем стало набирать популярность и вышло из-под контроля (С. 50). Версия выглядит правдоподобной, но интересно было бы узнать мнение Лихачева о том, в каких целях государством создаются и негласно поощряются подобные организации. Мы полагаем, что патронаж спецслужб и лояльное отношение милиции к националистам вызваны, прежде всего, стремлением государства перевести возможный социальный протест населения в протест национальный. Вторая причина: все подобные организации, находящиеся под присмотром спецслужб, выполняют функции “пылесоса”, выявляя людей, склонных к соответствующей идеологии и деятельности.
Приведенная в книге биография Баркашова представляет собой смесь официальных данных со слухами. Например, автор сообщает, что Баркашов, согласно официальной биографии, имеет черный пояс по каратэ (С. 57), но тут же поясняет (чем вводит читателя в недоумение): по версии недоброжелателей, никакого черного пояса у него нет (С. 58). Смысл помещения в книге пестрой биографии Алексея Веденкина, которого, как признает Лихачев, в националистических кругах считают провокатором (С. 61), и вовсе неясен. Этот человек не являлся лидером (“фюрером”) РНЕ или другой националистической организации, хотя его имя всплывало в связи с разными группировками.
Нам представляется, что сейчас о “Русском национальном единстве” можно писать только аналитические исследования – время описания этого феномена прошло уже тогда, когда Лихачев работал над своей книгой, и если исследователю даже удастся раскопать новые детали, общей картины они уже не изменят. Это не означает, что описательные работы о националистах не нужны: есть много ультранационалистических движений, мониторинг деятельности которых ведется отрывочно, но они не менее интересны, чем изученное-переизученное РНЕ.^[5]
Лихачев сделал бы подарок исследователям крайнего национализма, представив биографию Юрия Беляева (Санкт-Петербург), который возглавляет “Партию свободы”, активно привлекающую к своей деятельности скинхедов. Насколько нам известно, ни один исследователь к этой группировке не обращался, хотя Беляев известен в националистических кругах далеко за пределами родного города. Интересным было бы и описание деятельности издателя и политика Виктора Корчагина, главы “Русской партии”, влияние которого в националистической среде также чрезвычайно высоко. Эти фигуры мало знакомы широкой публике (в отличие от Баркашова), но пользуются огромной известностью в националистическом движении. Нельзя упускать из вида и такую фигуру, как Александр Севастьянов, возглавляющий Национально-державную партию России (НДПР). Последний успешно создает образ “респектабельного” националиста, фактически являясь крайним этнонационалистом, ставящим целью создание государства этнических русских. Сама же НДПР пережила сложную эволюцию, начавшись как союз православных фундаменталистов (Б. Миронов), коммунистов (С. Терехов) и этнонационалистов (А. Севастьянов). Проследить историю этой странной коалиции и ее постепенного распада было бы интересной задачей для исследователя.
Во второй главе Лихачев обращается к Национал-большевистской партии Э. Лимонова. У нас вызывает сомнения правомерность включения этой партии в число нацистских. Нацистский элемент присутствовал, когда партия только формировалась, и привносил его, вероятнее всего, Александр Дугин. В наследство от этого периода НБП досталась символика, напоминающая гитлеровскую Германию, и некоторые лозунги (“Россия – всё, остальное – ничто!”). Начиная с конца 1990-х годов партия эволюционировала в сторону классической ультралевой группировки. Ее методы не характерны для российских национал-патриотов – они позаимствованы у западных левых. Деятельность НБП в Латвии, о чем автор книги упоминает вскользь (С. 78), носит, вне сомнения, антифашистский характер, вплоть до того, что на демонстрациях члены партии переодеваются в полосатые робы заключенных концлагеря. Ни идеология, ни практика НБП не содержат антисемитизма – маркера нацистской идеологии.
Автор мог бы объяснить, почему государство старается всеми силами ликвидировать эту малочисленную партию. Нам кажется, причин, как минимум, несколько. Во-первых, НБП отражает не столько национальный, сколько социальный протест, что опасно для государства; во-вторых, НБП – “партия одного человека”, имеющего независимые источники дохода и неподконтрольного спецслужбам. Эти интересные проблемы остались, к сожалению, за пределами рассмотрения в книге. Биографии Лимонова, Дугина^[6] и руководителя московского отделения НБП Анатолия Тишина выглядят схематичными. Они отражают внешнюю канву жизни, но не помогают понять процесс становления личности или идентифицировать источники финансовых ресурсов того или иного лидера (что особенно интересно в отношении Дугина).
В главе третьей Лихачев переходит к описанию скинхедов. Признавая, что это не политическое движение, а течение в молодежной культуре (С. 109), автор рассказывает об их символике и атрибутике, однако основную часть этой главы составляет перечисление насильственных акций скинхедов против “инородцев”. Несколько раз автор бегло упоминает о прохладной реакции милиции на эти преступления (С. 122-123), но не выдвигает теорий по этому поводу. Между тем, скинхеды, как и другие ультраправые – важный ресурс для государства, в котором расслоение между богатыми и бедными достигло такого уровня, что социальный взрыв может произойти в любой момент. Скинхеды – пример того, как социальное в своей основе недовольство канализируется в национальную ненависть.
По мнению А. Тарасова (Центр новой социологии и изучения практической политики “Феникс”), большинство скинхедов происходит из семей, чей уровень жизни резко упал за годы реформ. “Скинхеды – …дети бывших высокооплачиваемых рабочих, инженеров, сотрудников НИИ и КБ… Эти люди пережили психологическую драму и моральное унижение… Глубокое недовольство социальной действительностью подростки из этих семей транслировали в нигилизм, расизм и национализм”, – пишет Тарасов.^[7] К сожалению, подобная социальная тематика (как и анализ ее) осталась вне рассмотрения автора книги (хотя на С. 8 он выражает благодарность Тарасову).
Последняя глава посвящена “настоящим” нацистам, прямо называющим себя наследниками идеологии и практики гитлеризма. Автор описывает дело подпольной группы “Легион Вервольф”, разгромленной милицией за откровенно криминальную деятельность (включая доказанное убийство). Среди персоналий – известный в нацистских кругах Константин Касимовский. Органичным было бы в этом контексте и упоминание А. К. Иванова-Сухаревского с его Народной национальной партией. Вообще (и это, на наш взгляд, важный момент, касающийся концепции рецензируемой книги) сложно понять, почему одни персонажи удостоены биографий, а другие лишь упомянуты в тексте.
В целом книга Лихачева содержит много фактического материала и может быть использована как справочник. Однако ее ценность как источника данных подрывается отсутствием категориального аппарата и ссылок, прописи методов исследования (непонятно, откуда автор черпает те же бытовые сведения: например, кажущееся читателю комичным и просто странным упоминание о том, что один из персонажей, Анатолий Тишин, “в последние годы не пьет”, С. 107).
Работа Лихачева лишний раз демонстрирует: время описания националистических движений прошло безвозвратно. Пора переходить к серьезному фундаментальному теоретическому анализу причин их появления, идеологии и деятельности.