Деятельность грузинского социал-демократического движения в рамках Российской империи представляет собой проблему, остро актуализированную современной политической ситуацией. В этом контексте особый интерес представляет Socialism in Georgian Colors – одна из последних опубликованных работ американского профессора Стивена Ф. Джонса.^[1]
Стивен Ф. Джонс – известный эксперт по истории и политике постсоветских сообществ, а также государств Восточной Европы и Кавказа. Он занимается грузинской проблематикой более двадцати лет и является автором многочисленных трудов, в которых затрагиваются ее исторические и современные аспекты. Необходимо упомянуть, что его деятельность не ограничивается академическими исследованиями. Так, Джонс проанализировал результаты экономических реформ в Грузии для Всемирного банка (1996), является консультантом по этому региону Госдепартамента США, а также специалистом по абхазской проблеме в рамках Программы развития ООН (UNDP). Кроме того, профессор активно сотрудничает с грузинскими властями по вопросу организации национальной архивной системы^[2] и преподает в Тбилисском государственном университете.^[3] Все это представляет автора как человека разносторонних интересов и связей, а само исследование делает особенно интересным для российского читателя.
Почему так важно появление альтернативного взгляда в этой области исследования? Во-первых, как указывает Джонс, сегодня существует традиция злоупотребления историей для объяснения ситуации в политике на Кавказе и в современной Грузии (P. 1). Появление взвешенного научного исследования с деполитизированными акцентами, возможно, поможет по-новому взглянуть на проблему и пути ее решения, а также благоприятно повлияет на общую тональность дискуссии.
Во-вторых, в своем интервью, опубликованном сразу после августовских событий 2008 г. на Кавказе, Джонс трактует эти события не только с точки зрения геополитики и энергетической политики, процессов демократизации сообществ, но и как внутриполитический вопрос об интеграции (в т.ч. экономической) национальных меньшинств. По мнению исследователя, этот вопрос и исторически, и особенно сегодня является одним из ключевых для грузинских властей.^[4] В то же время это один из самых важных моментов концепции, положенной в основу его работы Socialism in Georgian Colors.
По признанию Джонса, потенциальный исследователь сталкивается с такими проблемами, как географическая периферийность региона,^[5] отсутствие влиятельной диаспоры, которая могла бы оказать поддержку проекту, затрудненный доступ к архивным материалам, языковой барьер (Pp. xi, 194, 286). Все это значительно снижает популярность указанной области исследований и способствует образованию лакуны в историографии.
Название монографии, которое можно перевести как “Социализм в грузинских тонах: европейская дорога к социал-демократии”,^[6] представляет собой широкое и, на наш взгляд, весьма спорное обобщение. По замыслу Джонса, понятие “социализм в грузинских тонах” служит для обозначения идеологического гибрида национализма и социализма, который изобрели и адаптировали к локальным условиям грузинские социал-демократы (Pp. 21, 160), а также процесса национального строительства в Грузии в период 1883–1917 гг., основанного на европейских принципах (P. 31).
Тем не менее заглавие оставляет широкое поле для критики. Во-первых, в период 1883–1917 гг. ни Грузия, ни Россия не включались в общепринятое географическое понятие Европы, да и сегодня вопрос о степени их интеграции в европейское пространство порождает острейшие дискуссии. Во-вторых, некоторые тезисы Джонса вступают в прямое противоречие с идеей, выраженной в заглавии. Несколько примеров таких противоречий будут приведены ниже.
Как указывает Джонс, исследование является “ответом на призыв историков меньшевизма Израиля Гетцлера (Israel Getzler) и Леопольда Хеймсона (Leopold Haimson) изучать данную тему” и продолжением усилий, предпринятых в этом направлении видным американским экспертом по Кавказу Рональдом Суни (Ronald Suny) (P. 1). Однако видение Джонса несколько отличается от видения вышеперечисленных авторов.
Так, Хеймсон в своей концепции 1970-х гг. (и в ее последней версии 2000 г.) настаивает, что грузинская социал-демократия опиралась только на рабочих и членов городского сообщества,^[7] тогда как, по мнению Джонса, основная идеологическая инновация социалистического движения в Грузии и его исторический урок для российского меньшевизма состояли в привлечении крестьянства в качестве социальной опоры. По версии Джонса, грузинские социал-демократы смогли завоевать наиболее широкую и социально контрастную аудиторию и бросили вызов европоцентристскому видению социализма как преимущественно рабочего движения (Pp. 1, 234, 128-129, 131, 282 и др.).
Подходы Суни и Джонса также отличаются по нескольким параметрам. Например, Суни подчеркивает роль соседних стран и значение частых иностранных вторжений для формирования национальной идентичности Грузии. Он указывает, что даже к началу XIX в. самоидентификация грузинского населения проходила в конфронтации с другими национальностями.^[8] Джонс также обращает внимание на эти факторы (Pp. 11-12, 14), но не абсолютизирует их значение. Далее Суни доказывает, что национальная консолидация в Грузии не завершилась ни к 1917 г., ни после 1921 г.^[9] В свою очередь, Джонс настаивает на том, что формирование грузинской нации и ее национальной идентичности произошло в основном в 1890-х гг. (P. 41).
Предмет исследования Джонса многопланов и заслуживает отдельного анализа. С одной стороны, “Социализм” является историографической работой о движущих силах российской революции 1917 г. и о вкладе, сделанном в ее развитие грузинским национальным социал-демократическим движением (Pp. xi, 286). С другой стороны, речь идет о становлении и развитии культурного национализма (его грузинского варианта) на периферии Российской империи как стратегии существования и развития в ее пределах (P. 2).^[10] Однако необходимо упомянуть еще два момента, которые могут значительно расширить взгляд на эту работу. Так, монография претендует на вклад в историографию международной истории социализма (P. 283). Наконец, предмет изучения имеет отношение к психологической антропологии, психологии масс, так как автор анализирует причины успеха грузинского социал-демократического движения и рассуждает на тему: почему те или иные политические программы находят поддержку у населения или не находят ее (Pp. 1, 17). Таким образом, исследование Джонса может иметь более широкое значение для политологов и социологов.
Несколько слов о методологии. “Социализм в грузинских тонах” находится в русле общей тенденции изучать империи по направлению от центра к периферии. Концепция книги основывается на углубленной контекстуализации сюжета и расширенной хронологии, что позволяет установить причинно-следственные связи тех или иных явлений. Несмотря на то, что Джонс иногда проводит параллели с ситуациями в других империях (наиболее часто – с ситуацией в Шотландии в рамках Британской империи, Pp. 2, 11), на наш взгляд, в целом его подход нельзя назвать компаративным. Хронология исследования охватывает период 1883 г. по февраль 1917 г. (P. 1.), однако Джонс принимает во внимание многие события XIX в. (Pp. 32-33 и др.) и процессы после окончания Второй мировой войны (см. P. 47 и особенно заключение во второй главе).
Общая композиция книги выглядит сбалансированной, хотя заслуживает нескольких замечаний. Так, исследование не предваряется введением в его общепринятом понимании, оно представляет собой скорее посвящение, за которым следует первая глава. Поэтому читателю достаточно сложно начать ориентироваться в проблематике и понять авторскую позицию. Монография состоит из девяти глав и заключения. Вторая глава, посвященная проблеме происхождения грузинского социал-демократического движения, несколько выбивается из общей композиции книги заметно меньшим объемом (18 л. вместо пропорционально возрастающих 29 и 48 л. в других главах) и оставляет впечатление незавершенности. Интересную перспективу “нескольких сцен” представляет восьмая глава, анализирующая стратегии грузинских социал-демократов в период между 1905 и 1914 гг., так как лидеры этого движения принимают участие в событиях на грузинских территориях, в Петербурге, а также за рубежом.
Исследование отличается некоторой небрежностью в терминологии, Джонс широко использует ряд спорных терминов и понятий без каких-либо пояснений. Это такие понятия, как “колониализм” (Pp. 1-2), “процесс цивилизации” (“civilization”, P. 8), “отсталость” (“backwardness”, P.15), “современный” (“modern”, Pp. 21, 29), “модерность” (“modernity”, Pр. 29, 41)^[11] и другие. Исследователь также применяет специальный термин “третья группа” (груз. mesame dasi, P. 49) для обозначения течения интеллектуальных лидеров, которое сложилось в 1890-х гг. (см. Pp. 37, 42 и Ch. 3). Хотя в этом отношении Джонс следует грузинским источникам и Суни (1991 г.), у последнего понятие используется больше в социальном смысле, чем в национальном, в то время как у Джонса оно обозначает группу грузинских марксистов. Они отличали себя от националистов и разработали стратегию национального единства, которая использовалась в период 1905–1917 гг., а также нашла свое воплощение в республиканской политике 1918–1921 гг. (P. 49).^[12]
На первых же страницах монографии подчеркивается огромное значение контекста для понимания грузинского социализма, при этом контекст у Джонса имеет целый ряд измерений, поэтому ему скорее следовало бы говорить о контекстах – региональном (Pp. 9, 11-12, 15), многонациональном (Pp. 20, 191), колониальном (который объединяет национальный и социальный аспекты), революционном (Pp. 237-239), религиозном, социальном (Pp. 160, 171), культурном (Pp. 29, 241, 262) и т.д.
Джонс анализирует факторы успеха грузинского социал-демократического движения и грозившие ему опасности. По мнению автора, секрет успеха кроется в идеологических инновациях и стратегии, избранной движением. В частности, лидерами движения уделялось большое внимание вопросам национальной идентичности, сохранения национальной культуры и самоуправления, а общесоциалистические идеи тщательно фильтровались исходя из реалий грузинской среды (Pp. 47, 31-32). Политическая стратегия грузинских социал-демократов отличалась гибкостью и изменялась под воздействием ситуации (Pp. 196, 248). Джонс также выделяет такой фактор успеха, как партийное лидерство. По его мнению, между лидерами движения и мобилизованными им массами не существовало значительных социальных различий. Наконец, свою положительную роль сыграла и харизма одного из руководителей движения, Н. Н. Жордания (Pp. 284, 280-281).
Джонс также обозначил три большие опасности, которые угрожали опрокинуть движение. Во-первых, это вопрос о национальном освобождении в имперском полицейском государстве. Во-вторых, задача примирения социализма с национализмом, которая, впрочем, по признанию автора, не являлась исключительно грузинской. В-третьих, это необходимость широкого взаимодействия с рабочим классом при всем том, что подавляющее большинство населения составляло крестьянство (Pp. 48, 283). Самым значимым достижением социалистического движения, с точки зрения грузинских интересов, стало преодоление тенденции национальных меньшинств к дезинтеграции, а также педалирование мультинационального и социального измерений идеологии в ущерб националистическим сантиментам (Pp. 20-21).
Как заключает автор, подходящие к грузинским реалиям черты социалистической идеологии были избирательно заимствованы, тем самым, была сделана попытка примирить социализм и европейские ценности. Фактически грузинский социализм предложил альтернативный, третий путь развития (P. 283) и таким образом оказал влияние и на европейский, и на российский социализм в его меньшевистской версии (P. 284).
Интересная концепция, аккуратное воплощение замысла, точно подмеченные особенности политической культуры Грузии и некоторые исторические уроки касательно корней современных этнических конфликтов и путей их решения – все это делает “Социализм в грузинских тонах” полезной для российского академического читателя книгой.