Восточная часть Европы обычно представляется западному читателю конгломератом народов и территорий с запутанной историей и труднопроизносимыми названиями. Как отмечалось в написанной авторским коллективом аннотации к собственному труду, историческому атласу Восточной Европы, выпущенному не так давно издательством Palgrave, “история Восточной Европы трудно поддается пониманию со стороны западного жителя”.^[1]
Действительно, существует не так много трудов, которые предлагают полный и систематический обзор истории региона для англоязычного читателя.^[2] Рассматриваемая же в данной рецензии книга является первой частью амбициозного проекта-трилогии, авторы которого, Роберт Бидело и Ян Джеффрис, обещают представить “наиболее полный обзор и анализ политического и экономического развития Балкан и Восточно-Центральной Европы в Новое время, доступный на английском языке”. За первым томом (публикации 1998 и 2007 годов) последовало издание 2007 года “Балканы: посткоммунистическая история”. Ожидается выход третьей части, посвященной новейшей (со времен падения коммунистических режимов) истории стран Восточно-Центральной Европы.
Первое издание “Истории Восточной Европы” широко использовалось преподавателями как учебник, или основное чтение, и в таком качестве до сих пор фигурирует в многочисленных силлабусах, посвященных истории и политике стран Восточной Европы. Именно эту книгу я когда-то получила в наследство от покидающего Украину американского лектора, который использовал ее при подготовке своих курсов. Эти факты свидетельствуют о многочисленных положительных качествах издания, к которым можно отнести сжатое изложение в сочетании с обширным, удачно подобранным фактическим материалом и умелым использованием сравнительного подхода; добротную историографическую и отчасти документальную базу; наличие соответствующего исследовательского опыта в регионе у самих авторов (Бидело является специалистом в сфере посткоммунистической и постколониальной истории, Джеффрис опубликовал несколько десятков работ, посвященных новейшим социально-экономическим трансформациям в Восточной Европе и других регионах).
Книга состоит из пяти разделов, которые рассматривают развитие Восточно-Центральной и Юго-Восточной Европы со времен античности до наших дней. Первый раздел посвящен истории Балканского полуострова с древнейших времен до Первой мировой войны; второй – истории Восточно-Центральной Европы того же периода. Последующие разделы рассматривают события, которые, по мнению авторов, имели определяющее влияние на современное лицо региона: образование и развитие национальных государств, фашизм и Холокост (Раздел 3), коммунистические режимы (Раздел 4) и посткоммунистические трансформации (Раздел 5).
Вступление представляет собой довольно обширный раздел, который состоит из нескольких частей и содержит изложение взглядов авторов на самые важные проблемы региона. “Одной из первоочередных целей этой книги, – пишут они, – является честный и принципиальный анализ некоторых исторических отличий между западной частью Европы – с одной стороны и Восточно-Центральной и Балканами – с другой, ... [которые] проявились задолго до установления коммунистического режима и раздела Европы времен Холодной войны...” (P. 11).
Как практически любой текст, посвященный истории региона, текст рецензируемого издания открывается рассуждениями о том, какая именно Европа стала объектом изучения в этой книге. Бидело и Джеффрис отдают предпочтение определению Восточной-Центральной Европы как “территории между Востоком и Западом, в особенности между Германией и Россией” (P. 12). Они, однако, не ограничиваются констатацией самого факта особого, промежуточного расположения региона, справедливо полагая, что это само по себе не является достаточным основанием для выделения территории в отдельную историко-культурную сущность. Указывая на особое “сдавленное” состояние территорий, которые в новое время находились между великими державами, они обращают внимание на формирующее влияние, которое оказало такое положение региона на его экономическую, политическую и культурную жизнь.
Не выражая сомнений в существовании Восточно-Центральной Европы как достаточно обособленного культурного и исторического региона, авторы видят больше оснований для того, чтобы рассматривать его как наиболее вестернизированную часть Восточной Европы, а не крайнюю восточную область Запада (P. 14). Поэтому не удивительно, что из всего многообразия вариантов (Центральная, Восточно-Центральная, Юго-Восточная) именно термин “Восточная Европа” появился на обложке рецензируемой книги.
Бидело и Джеффрис также довольно обстоятельно отслеживают происхождение и смысловое наполнение понятия “Центральная Европа” в его политических и академических интерпретациях: от эссе М. Кундеры до трудов П. Ханака и П. Вандыча. Авторы знакомы с разнообразием значений этого термина и множеством попыток обозначить границы региона, а также сформулировать его особую роль в судьбах европейской культуры. Сами они довольно скептически относятся к этой версии названия региона и выступают против его использования в академическом дискурсе по нескольким причинам. Во-первых, по их мнению, “Центральная Европа” долгое время была термином, относящимся, в первую очередь, к Германии и Австрии, а поэтому несет в себе ненужные ассоциации с концепцией Mitteleuropa и германским империализмом. Во-вторых, включение восточноевропейских территорий в расширенную версию Центральной Европы преувеличивает степень их участия в мейнстриме европейской истории Нового времени, а также не учитывает их статус европейской периферии или полупериферии (P. хііі).
Нельзя не согласиться с утверждением авторов об изначально политическом происхождении термина “Центральная Европа”, однако приведенные выше аргументы против его использования в академическом контексте не являются, на мой взгляд, убедительными. Во-первых, как мне представляется, резонанс от дискуссии 1980-х годов, инициированной знаменитым эссе Кундеры, был настолько сильным, что вытеснил в общественном сознании более ранние ассоциации, в частности связанные с идеями германского господства в регионе. Во-вторых, определение региона как европейской периферии не является однозначным применительно к разным территориям восточной части Европы и разным периодам их развития. Если отнесение к этой периферии Балкан или австро-венгерской Галиции почти не вызывает вопросов, то, например, Чехия начала прошлого века была по уровню развития ближе к экономическому лидерству, чем некоторые области “собственно” Европы.
К сожалению, несмотря на то, что экономическому развитию региона посвящена внушительная часть текста, анализ очевидным образом страдает от отсутствия четкого определения ключевых понятий. Например, трудно догадаться, что именно подразумевают Бидело и Джеффрис под “отставанием в развитии” (“backwardness”) и каковы, по их мнению, критерии отставания. Также неясно, где именно проходят границы между “периферией”, “полупериферией” и экономическим центром Европа. Другой проблемой является то, что авторы рассматривают названные выше характеристики как неизменные, постоянные, присущие всей территории Восточной Европы во все времена, в то время как истинная картина намного сложнее.^[3]
Поскольку очевидной характеристикой региона Восточно-Центральной Европы является его этническая неоднородность, интересна авторская позиция по одному из самых дебатируемых вопросов – национализму и его роли в судьбе региона. Она решительно обозначена в самом названии соответствующего параграфа: “The Baleful Consequences of ‘Ethnic nationalism’ and ‘Ethnic Collectivism’”. Стоит отметить, что в первом издании книги этот параграф назывался еще более красноречиво: “The Curse of ‘Ethnic Nationalism’”, но авторы посчитали нужным смягчить первоначальную формулировку. Однако идея об особой “этнической” форме национализма, будто бы кардинально отличающей Восточную Европу от территорий к западу и северу от нее, осталась неизменной и проходит красной нитью с первых до последних страниц издания. По мнению Бидело и Джеффриса, именно национализм в его этнической форме (в отличие от западного, гражданского национализма) явился корнем и причиной множества бед и проблем региона (P. 19). Авторы воспринимают эту форму национализма как априори враждебную ценностям демократии и либерализма. По их мнению, именно этнический национализм не дал возможности развиться принципам верховенства закона, равных возможностей и даже рыночной экономики в Восточной Европе Нового и Новейшего времени (Pp. 19-20).
Авторы делают несколько оговорок, подчеркивая, что они не разделяют популярное утверждение о врожденных отличиях в этническом характере двух частей Европы. Более того, они называют такие утверждения расистскими и предвзятыми. Однако рассуждения самих авторов книги содержат элементы если не предвзятости, то, по крайней мере, редукционизма и стереотипизации. Описанная выше теория концептуализирует процессы национальной консолидации в Европе в виде простой дихотомии, которая состоит в следующем: в Западной Европе последствием “кризиса феодализма” стало образование протонациональных государств, в то время как соответствующий восточноевропейский кризис привел к формированию абсолютистских многонациональных империй, которые играли ключевую роль в истории региона вплоть до 1918 года. В результате в западной части континента современный национализм появился после образования протонациональных государств и развивался в их пределах. В отличие от Запада, на востоке Европы национальная консолидация происходила в рамках существующих имперских образований. Это обстоятельство, в свою очередь, привело к возникновению различных форм национализма, уже названных выше: западной (гражданской, инклюзивной) и восточной (этнической, эксклюзивной).
Дихотомия двух национализмов, предложенная в свое время историком и философом Хансом Коном,^[4] стала практически общим местом в дискуссиях о типологии национализмов. Она же является теоретической рамкой для оценки национальных движений в Восточной Европе в книге Бидело и Джеффриса. Неудивительно, что работа Кона “Идея национализма” не просто фигурирует в библиографическом списке, но и обозначена специальным значком, свидетельствующим, что она “оказала сильное влияние на Роберта Бидело, основного автора книги” (P. 623). Схема, разграничивающая “плохой” этнический и “хороший” гражданский национализм, как и любая другая, упрощенно описывает действительность и не учитывает многочисленных исключений, которых достаточно много в европейской истории двух последних веков. Закономерно, что она неоднократно подвергалась аргументированной критике.^[5]
Комментаторы обращали внимание, во-первых, на ее историческую несостоятельность: западные государства, которые Кон и его последователи, в т.ч. авторы рецензируемой книги, изображают как модель открытого гражданского общества (США, Британия, Франция, Швейцария, Канада), не были таковыми со времен основания, они начинались как эксклюзивные объединения, дискриминировавшие граждан по расовому, религиозному, сословному или этническому принципу. История Запада знает достаточно много примеров именно этноцентричной и универсализирующей политики государства – достаточно вспомнить методы превращения французов “из крестьян в нацию” или унификацию Италии и Германии, а также кровавые конфликты на национальной и/или религиозной почве. С другой стороны, схема не учитывает неоднородность национальной политики, которую проводили новообразованые национальные государства Восточной Европы (например, разница между Югославией и Чехословакией межвоенного периода достаточно очевидна), а также примеров того, когда восточноевропейские правительства проводили политику более либеральную и инклюзивную, чем их западные соседи.
Если учитывать взгляды авторов, неудивительно, что разделы “Истории Восточной Европы”, посвященные возникновению независимых государств после Первой мировой войны и их дальнейшему существованию, имеют соответствующую эмоциональную окраску и смысловое наполнение. Само название раздела, видимо, должно подготовить читателя и настроить его на соответствующий лад: “How the Fallacious and Destabilizing Doctrine of National Self-Determination Compounded the Curse of ‘Ethnic collectivism’”. Самое сильное впечатление производит параллель, которую авторы проводят между принципом национального самоопределения, с одной стороны, и тоталитарными идеологиями – с другой:

“Хотя откровенно тоталитарные идеологии коммунизма и итальянского фашизма причинили колоссальный вред, их последствия блекнут по сравнению с последствиями буквального или фундаменталистского прочтения заманчиво высокопарного, но опасного и обманчивого принципа национального самоопределения, который нашел свое логическое завершение в Холокосте и других планах этнических чисток и геноцида (P. 325).”

В разделах, посвященных новейшему периоду истории Восточной Европы, авторы остаются последовательными в своем недоверии к перспективам национальных государств. Последние по умолчанию являются (в начале XXI века, равно как и в межвоенном периоде) “эксклюзивными, нетолерантными и эгоистичными”. Анализируя различные аспекты посткоммунистической трансформации, Бидело и Джеффрис настаивают, что эффективное реформирование центрально- и восточноевропейских государств невозможно в рамках существующих национальных образований. По их мнению, как и во времена основания и обретения независимости, единственная для них возможность “уйти от эндемических конфликтов, нестабильности, национального мессианизма и опасностей воскрешения различных форм авторитаризма, цезаризма, религиозного и этнокультурного коллективизма” (P. 620) заключается в опоре на международные регулирующие организации, а также в создании региональных координирующих структур. Этот путь, по мнению авторов, является “единственной надеждой” региона.
Авторы книги выделяют Балканы как особый субрегион в рамках Восточной Европы. Несмотря на то, что балканские исследования являются одной из сфер особого интереса для обоих авторов, в разделах, посвященных полуострову, просматриваются мотивы, достаточно типичные для популярного дискурса: взгляд на Балканы как на фрагментированный, поделенный на основании абсурдных и надуманных критериев мир, не желающий организоваться в единое, моноэтничное и моноконфессиональное государство.^[6] Первый пример можно найти уже в главе о средневековых государственных образованиях на Балканах. По мнению авторов, было бы значительно лучше (sic!) для региона, если бы объединенная югославянская империя образовалась тут намного раньше, например во времена болгарского царя Симеона или сербского правителя Стефана Душана. Создание единого балканского государства (тут авторы продолжают ряд ретроспективных прогнозов тезисом, что в таком случае Албанию и даже Грецию ожидала бы постепенная славянизация) превратило бы полуостров в менее фрагментированный и уязвимый (P. 68).
Отмечу, что отдельные части книги неравнозначны и существенно отличаются по смысловому наполнению и стилю изложения. Если разделы, посвященные Средневековью и раннему Новому времени, написаны в повествовательной манере, то последующие части, в которых авторы концентрируют внимание на изменениях в экономической и социальной сферах, больше напоминают статистическую сводку.
Читателю, не знакомому с фактической стороной событий, будет трудно составить целостную картину развития региона при помощи рецензируемой книги. Несбалансированность содержания, а также спорные методологические подходы вынуждают констатировать, что цели, которые ставили перед собой ее авторы, остаются все еще актуальными для будущих исследований.