Самим названием книги “Россия – наша любовь” авторы хотели, по их собственным словам, провести параллель с первым известным игровым кинофильмом Алена Рене “Хиросима, любовь моя”. Правда, моя первая ассоциация, которая пронеслась в голове при виде названия книги, была связана с советской песней о кубинской революции – “Куба – любовь моя”. В любом случае ключевым в этом названии для Виктории и Рене Сливовских, чья жизнь тесно связана с Варшавским университетом и Институтом истории Польской Академии наук, является слово любовь. Именно так с перспективы почти 60 лет знакомства с Россией они готовы описать свое отношение к ней. Ведь любовь “бывает безумной и неразумной, бессмысленной и жестокой, оправданной и дающей обоюдную радость, полной сомнений и неуверенности. Бывает также любовь неразделенная” (S. 7). Такая любовь стала одной из важных связующих тем в жизни будущих историка и литературоведа, которых в тяжелые послевоенные годы судьба забросила на учебу в СССР в пединститут им. А. И. Герцена в Ленинграде.
Виктории было восемь с небольшим, когда началась Вторая мировая война. Она пережила гетто, убийство матери в 1942 г. во время акции по ликвидации гетто, в которой участвовали украинские формирования (S. 43), Варшавское восстание… В ее воспоминаниях фигурируют бесконечно любимые ею люди, спасшие ей и ее отцу жизнь. В то же время постоянное ощущение социальной несправедливости привело Викторию к изучению марксистской литературы, а затем и к членству в Союзе польской молодежи.
Рене – сын польских эмигрантов, родился во Франции в 1930 году. Жизнь его семьи, проходившая под лозунгом “когда вернемся”, не была легкой. Поддавшись пропаганде и следуя своим сокровенным желаниям, в 1947 г. они вернулись для восстановления страны, которая теперь называлась Польская Народная Республика. Польским сверстникам Рене были непонятны и отсутствие у него ностальгии по Франции, которая проявится лишь спустя годы, и его желание поехать на учебу в СССР (S. 38-39).
Каждый из авторов книги, отправляясь в дальний путь, мечтал “о приключениях, финансовой независимости” и очень мало знал о реальной жизни в стране, в которую уезжал (S. 65). Они завершили учебу в Ленинграде и счастливо вернулись в Варшаву. Можно сказать, что они отделались легким испугом. Советская Россия вызвала у них “шок цивилизационный и духовный” – как на уровне открытых уборных без перегородок и дверей, так и на уровне повсеместного прославления “вождя народов” (S. 81-82). Но некоторые малоизвестные или забытые детали быта эпохи пятидесятых годов до сих пор вызывают у авторов ностальгические воспоминания. Например, кафе-автоматы: купив и бросив жетон, можно было получить кофе с молоком и какую-нибудь булку. Как оказалось, кофе в “автоматическом” режиме наливала скрывавшаяся за дверкой женщина с кофейником (S. 108-109). Позднее Сливовские еще неоднократно бывали в Ленинграде, они обрастали новыми знакомствами, которым посвящена одна из последних глав книги “Питер – от Ленинграда до Санкт-Петербурга”. Именно с этим городом для них навсегда связаны имена Виктора Конецкого, Веры Лейкиной-Сквирской, Юрия Стакельберга, Марьяны и Владимира Усилевских.
Вернувшись в Варшаву после смерти Сталина, Сливовские продолжили образование: Рене поступил в аспирантуру Варшавского университета, а Виктория после небольших пертурбаций с выбором научного руководителя попала к ведущему польскому историку Стефану Кеневичу в Институт истории Польской академии наук, где работает и по сей день. К слову сказать, важное место в книге занимают воспоминания о самом институте. Именно в период аспирантуры авторы начали больше узнавать о русской культуре, Рене увлекся Чеховым, а Виктория – петрашевцами. Разноликость советской бытовой жизни, которую они не могли не заметить, учась в Ленинграде, теперь сменилась впечатлениями от разноликости приезжавших в Варшаву гостей, среди которых была не только партийная номенклатура. Среди фамилий людей, с которыми им довелось встретиться, встречаются и И. С. Миллер, и В. А. Дьяков, участвовавшие в работе советско-польской комиссии историков.
Встреча с “другой” Россией произошла для Виктории и Рене во время стажировок в СССР, выпавших на период оттепели. Их впечатления связаны, в первую очередь, с кругом людей, профессионально занимавшихся историей, литературой и так или иначе связанных с польской тематикой. Но, помимо этого, авторы вспоминают о поэтических вечерах, о встречах с Евгением Евтушенко, Андреем Вознесенским, об обожаемом до сих пор в Польше Булате Окуджаве…
Отдельные главы книги посвящены людям, открывшим для авторов мир российской культуры. Среди них – писатель Август Ефимович Явич, благодаря которому они открыли для себя творчество Андрея Платонова. В воспоминаниях подробно рассказывается о литературоведе Юлиане Григорьевиче Оксмане, ставшем для них советником, посредником в контактах как с советскими, так и зарубежными литературоведами, писателями и историками. Рассказано в книге и о многолетнем общении и переписке с историком и писателем Натаном Яковлевичем Эйдельманом. Благодаря ему Сливовские познакомились с семьей Рассадиных, и в целом круг их общения расширялся за счет связей новых советских друзей.
Воспоминания о встречах с русистами, писателями и их близкими занимают важное место в книге. Описывая, например, эпизоды встреч с Аркадием Беленковым и Андреем Платоновым и характеризуя их творчество, авторы привлекают материал из вторичных источников, показывая насколько сложной, трагичной и неоднозначной была судьба людей, с которыми им довелось общаться
Доброжелательность Виктории и Рене Сливовских открывала им многие московские дома, хозяевами которых были как известные, так и малоизвестные люди. В тяжелые годы военного положения они поддерживали Сливовских морально и материально, высылая продуктовые посылки в Варшаву.
Другим важным (“символическим”) советским городом для Сливовских стал Тарту. С
Ю. М. Лотманом, так же как и с Оксманом, они сначала познакомились заочно в ходе подготовки научной публикации, посвященной Тартускому университету. В ответном письме Юрий Михайлович писал: “В Тарту я надеюсь показать Вам город, университет и познакомить с З. Минц, которая в Вашей рецензии фигурирует как мужчина, а на самом деле это женщина и вдобавок моя жена” (S. 383).
Интересны наблюдения из повседневной жизни. Так, во время поездки в Таллин в 1965 году Рене и Виктория обращались к эстонцам по-русски, а те в ответ делали вид, что не знают языка. Но пояснение, что они иностранцы и плохо говорят по-русски, выручало – им помогали найти нужный адрес. Знакомые эстонки рассказывали Сливовским, как в определенные дни из Ленинграда приезжают мешочники и тогда с полок исчезают товары; или как из домов, в которые въезжали русские, уезжали эстонцы. Таким естественным образом город разбился на эстонские и русские районы. Последние таллинцы с презрением называли “клоповниками” (S. 384-385). Двойственные впечатления от столицы Эстонии сменились у Сливовских полным восторгом от посещения Лотмана в Тарту.
Важным и близким человеком стал для них друг Лотмана, профессор-литературовед и историк Борис Федорович Егоров, которого они знают уже полвека. С ним они встретили март 1968 года, совпавший с первым визитом Егорова в Варшаву (S. 395-397).
В книге рассказано также об одной из ключевых исследовательских тем Виктории Сливовской, с которой были связаны путешествия в Казань, Иркутск, Якутск и Томск. Изучением судеб ссыльных поляков в Сибири Сливовские заинтересовались еще в середине 1960-х годов, после знакомства с писателем Сергеем Залыгиным. В дальнейшем исследовательская работа в этом направлении принесла им много новых впечатлений и знакомств.
В издании приведено много писем, документов, фотографий, зачастую студийных, которые было принято дарить друг другу. Сложно определить характер книги. Это эмоциональный рассказ о более чем полувековом знакомстве с Россией, зачастую превращающийся в исследование советской гуманитарной науки. Даниэль Бовуа в рецензии, написанной для журнала “Новая Польша”, пишет: “Собственно говоря, их книгу нельзя назвать ни двойной автобиографией, ни подборкой воспоминаний, хотя и можно воспринять именно так. Но это, в первую очередь, приглашение к прогулке по домам российских интеллигентов XX века, иллюстрированное необычайно личными и любопытными наблюдениями, которые принадлежат двум открытым и вдумчиво прослеживающим жизнь полякам”.^[1] Помимо сказанного, эту книгу стоит рассматривать как знаковое явление на польском книжном рынке. Она отражает достаточно заметную тенденцию, сложившуюся в польском общественном мнении в последние годы, характерную для старшего поколения поляков. От их имени Сливовские заявляют:

“Пришли времена, когда давние энтузиасты стесняются и скрывают, где учились, даже тогда, когда их учителями были известные на весь мир дирижеры и композиторы. Другие резко перекрашиваются, меняя цвет с красного на черный и думая, что никто этого не заметит. При этом никого не интересует, как они вели себя и что собой представляли. Возникшая у них в молодости вера в Великую Утопию, – независимо от того, какую цену они за нее заплатили, – или просто место получения ими образования сегодня являются компрометирующими факторами в глазах тех, кто выносит решения и раздает награды. Впрочем, в польской истории это происходит не в первый раз (S. 7).”

Итак, книга Сливовских – не просто любопытные воспоминания, а важная работа, заслуживающая пристального внимания историков, особенно тех, кто работает с мемуаристикой позднесоветского периода, настоящее осмысление которого нам еще только предстоит.