Среди лидеров белорусского национального движения первой половины ХХ в. ксёндз Адам Станкевич (1891–1949) выделяется не только своей политической активностью, но и весьма обширным литературным наследием, большая часть которого была опубликована в виде отдельных книг, брошюр, всевозможных статей в целом ряде различных периодических изданий. Почти все это увидело свет в Вильне (Вильнюсе) – городе, исстари являвшемся центром белорусской культуры, ставшем для выходца из семьи крестьян-католиков о. Адама Станкевича родным. Случилось так, что многочисленные писания о. Адама в течение около половины столетия после 1940 х гг. оказались доступны очень немногим лишь в первоизданиях. В СССР они были, конечно же, запрещены, а их автор, скончавшийся в сибирских лагерях через три месяца после вынесения приговора “на двадцать пять лет”, на десятилетия забыт. Только в конце 1980 х гг. имя Адама Станкевича становится известным все большему кругу людей, а минский журнал “Спадчына”, появившийся в 1989 г., начинает переиздание некоторых его сочинений. Впрочем, с тех самых пор, казалось бы, совершенно очевидный вопрос об издании хотя бы небольшого собрания избранных сочинений о. Адама не решался в течение двадцати лет, и только в 2008 г. увидела свет рецензируемая книга, а также 350 страничный том его работ, подготовленный известным белорусским философом и культурологом Владимиром Кононом.^[1]
Составителями “З Богам да Беларусі” стали молодые белорусские исследователи Алесь Пашкевич и Андрей Вашкевич, который является автором одного из самых полных современных биографических очерков об о. Адаме.^[2] В изданный ими “Збор твораў” (“Собрание сочинений”) включены все важнейшие издававшиеся ранее работы Адама Станкевича, сгруппированные в шести основных разделах: “Беларусь самастойная” (“Беларусь независимая”), “Беларусь хрысьціянская” (“Беларусь христианская”), “Касьцельная навука” (“Костёльное учение”), “Грамадзка-палітычная думка” (“Общественно-политическая мысль”), “Дзёньнік” (“Дневник”) и “Дадатак” (“Приложение”).^[3]Вся книга напечатана кириллицей (“гражданским” шрифтом), в том числе и те сочинения о. Адама, которые писались им белорусской латиницей и соответствующим образом издавались в тех или иных типографиях. Авторы предисловия к “Збору твораў”, озаглавленного ими “Званар Незалежнасці” (“Глашатай Независимости”), специально оговаривают проблему неизвестности нам множества произведений о. Адама, печатавшего их под разными псевдонимами на нескольких языках “в тогдашней белорусской, польской, литовской и украинской периодике” (С. 18). При этом они ссылаются на мнение бывшего руководителя виленской белорусской типографии, близко знавшего о. Адама и печатавшего его сочинения, который определяет общее их число примерно в две тысячи.^[4]
Естественно, далеко не все из этих известных и неизвестных (а точнее таких, где авторство о. Адама не может быть установлено) писаний представляют одинаковый интерес. Многое писалось Станкевичем на вызовы тех или иных текущих обстоятельств, теперь почти забытых и кажущихся не столь значительными. Вместе с тем, сохраняют всю важность, например, его мысли о “белорусском костеле”, превращающиеся в наши дни, по сути, в злободневные. Собственно, если вчитаться во все, написанное о. Адамом, пересмотреть его переписку и материалы личного архивного фонда,^[5] становится очевидным, что через всю свою жизнь он пронес идею широкой белорусизации костела на белорусских землях. Идея эта в конце концов стала главной для него, а возможно, и всегда была таковой. Не случайно еще в начале 1920 х гг. он утверждал, что “для руководства католическим костелом в Советской Беларуси может и должно быть создано Белорусское епископство с епископом обязательно сознательным белорусом… Об этом безотлагательно нужно начать переговоры с Римом…”.^[6]
К сожалению, эта важнейшая в жизни и деятельности Станкевича тема, как никогда актуальная ныне в современной Беларуси, не нашла достаточного отображения в небольшом предисловии к его “Збору твораў”, в котором, как представляется нам, авторы сознательно не стремились дать всестороннюю оценку этой личности, в отличие, например, от Конона, сделавшего это в предисловии к своему изданию сборника сочинений о. Адама. Возможно, причиной тому послужила неоднозначность взглядов Станкевича на те или иные события и явления белорусской политической и религиозной жизни, недостаточная изученность этих вопросов на сегодняшний день. Тем не менее совершенно очевидное желание белорусизации костела на белорусских землях, резкое неприятие и даже сопротивление полонизации белорусов-католиков – все это продекларировал молодой ксёндз Адам уже в самом начале своего пастырского и политического пути:

“Белорусы-католики на протяжении нескольких столетий, при разных политических условиях принимали католичество от своего западного соседа – Польши. Это католичество, за очень малыми исключениями, прививалось нам не как наука Христа, а как политическое оружие для ополячивания белорусов. Наиболее выразительным доказательством этого является уния православия и католичества 1596 г. Основание унии, способ проведения ее в жизнь, отношение к ней польской администрации, польского духовенства и общества – все это вместе свидетельствует, что католичество – это только плащ для польской политической работы. Так было и так есть…”^[7]

Еще более резко о Брестской унии 1596 г. о. Адам Станкевич выскажется через 15 лет в своей итоговой монографии “Христианство и белорусский народ”: “…Белорусский народ, будучи раздвоенным религиозно, духовно, должен искать единство, должен искать свой религиозный и национальный синтез. Формальное соединение в религиозной унии, как показывает прошлое и современность, фактически не соединило, а еще больше вводило в народ раскол и разъединение”.^[8] Тем не менее именно его, о. Адама, греко-католический митрополит Андрей Шептицкий видит тогда в качестве возможного униатского экзарха Беларуси.^[9] Эта неясность, а часто и полная противоположность толкования взглядов Станкевича на унию, ее роль в белорусской истории и культуре, ее жизненную целесообразность сохраняются по сей день, что нашло свое отражение не только в предисловиях к двум сборникам его сочинений, вышедшим в 2008 г., но и в работах многих других исследователей.^[10]
Следует помнить, что взгляды о. Адама на унию католичества и православия вырабатывались в совершенно определенных исторических условиях и касались в огромной степени именно национальной, а не вненациональной составляющей, когда “унию нужно начинать не от далеких, туманных, никому не понятных споров о различии веры католиков и православных…, а с работы для объединения белорусов католиков и православных в одной вере, но в разных обрядах; начинать нужно с белорусского народного, социального и политического возрождения…”^[11]
Именно в этот же момент, в начале 1921 г., появляется обширный меморандум от лица правительства Белорусской Народной Республики в адрес Ватикана по поводу необходимости белорусизации костела на белорусских землях.^[12] Содержание меморандума целиком согласуется с тогдашними и более поздними воззрениями на этот счет самого Станкевича, который в 1940 е гг. развил их в специальных объемных записках, адресованных органам советской власти разного уровня, вплоть до “правительства СССР”.^[13] Станкевич ратовал за “необходимость создания белорусской католической епархии в БССР”,^[14] в результате чего будет несомненная “польза белорусскому народу и всему советскому государству от упорядочивания католической жизни в БССР”.^[15] В конечном итоге на идеи о. Адама о белорусизации костела обратили внимание органы безопасности СССР, для которых он готовил эти и другие соответствующие записки, и он даже стал рассматриваться органами как возможный кандидат на главенство в “белорусском ‘автокефальном’ Костеле”. Внутреннее убеждение о. Адама можно выразить следующими строками: “Католический Костел – это первый враг белорусского народа” (С. 849), оно же может быть дополнено такими, например, пояснениями: “Католическим белорусским массам, попавшим в сети полонизма, из принципа навязали в их церковной жизни польский язык как язык польской веры, которую они якобы и исповедовали. Темный, в рабстве находящийся народ думал, что он и в самом деле исповедует ‘польскую веру’, и ради веры полонизма держался и свыкался с ним, как с чем-то своим, дорогим и даже священным” (С. 821).^[16] В течение нескольких лет это убеждение способствовало своеобразному диалогу с советскими органами безопасности, а также с другими государственными ведомствами, закончившемуся в итоге трагично для ксендза-белоруса. Весной 1947 г. он составляет последний свой русскоязычный “Проект создания временной единицы управления католическими делами в БССР”,^[17]заключающийся таким призывом: “Да свершится это великое историческое дело в ознаменование 30 й годовщины Великой Октябрьской революции!”^[18]
Может показаться странным, но об о. Адаме, белорусском католическом мученике и бессребренике,^[19] ярком национальном борце и просветителе, в общей сложности написано совсем немного. Самая объемная работа о нем принадлежит Конону,^[20] а также верному другу и соратнику о. Адама Янке Шутовичу. Последний, в частности, подготовил в 1940 г. особую стостраничную книгу об Адаме Станкевиче^[21] и оставил нам ряд своих поздних неопубликованных очерков о нем.^[22]
Ограничившись небольшим предисловием (С. 17-30) к столь объемному рецензируемому сборнику сочинений Станкевича, составители постарались максимально восполнить недостающее в своем вступлении к книге с помощью достаточно обширной информации, сообщаемой ими в разделе “Комментарии” (С. 941-1074). Без этой информации большинству читателей были бы непонятны многие реалии, о которых писал о. Адам в своих работах “Расказы з гісторыі Беларусі для школы і народу” (С. 35-94), “Вітаўт Вялікі і беларусы” (С. 95-103), “Да гісторыі беларускага палітычнага вызвалення” (С. 152-215), “Хрысьціянства і беларускі народ” (С. 331-390), “Родная мова ў сьвятынях” (С. 391-452), “Беларускі хрысьціянскі рух” (С. 453-568), различных гомилетических, евхографических и иных сочинениях религиозного плана (С. 575-774), острых выступлениях в польском Сейме, депутатом которого он был в 1922–1927 гг. (С. 777-812). Неким именным ключом к сборнику служит помещенный в его конце тщательно составленный “Именной указатель” (С. 1075-1097), без которого найти искомое в огромном томе было бы непросто. Указатель этот важен для всех читателей, но особенно он ценен для изучающих эпоху, жизнь и деятельность о. Адама, а рецензируемый сборник его сочинений впервые предоставляет такую возможность самому широкому кругу лиц, владеющих белорусским языком.
Не подлежит сомнению, что кропотливая работа Пашкевича и Вашкевича по подготовке к печати столь масштабного собрания сочинений Станкевича, рассмотренного нами, заслуживает несомненного признания и высокой оценки. Вместе с тем, ее итог заставляет задуматься о необходимости дальнейших исследований и поисков. Так, совершенно очевидно, что необходимо прежде всего подготовить более или менее полную библиографию работ о. Адама,^[23] начать написание его обстоятельной научной биографии и, конечно же, приступить в составлению более полного собрания его сочинений и их публикации, которая может насчитывать несколько томов.