В конце 1999 года издательство Московского общественного научного фонда опубликовало книгу петербургского исследователя А. С. Карцова “Правовая идеология русского консерватизма”. Автор монографии в течение нескольких последних лет плодотворно работал над темой консерватизма XIX столетия, что вылилось в защиту трех кандидатских диссертаций по истории, философии и политическим наукам. Рецензируемая монография посвящена, в свою очередь, правовым взглядам русских консерваторов XIX-XX веков.
Для исследования была избрана сложная и малоизученная проблема. Отдельные замечания о правовых взглядах русских консерваторов встречались в трудах отечественных историков 70-90-х гг. минувшего столетия, однако правовая идеология русского консерватизма (или ПИРК, как именует ее автор книги) впервые стала предметом монографического исследования.
В книге А. С. Карцова последовательно изучены контуры “консервативного правопонимания”, проблема правового нигилизма и проблема индивида в идеологии русского консерватизма. Анализируя взгляды русских “охранителей” XIX-XX столетий, автор систематически сопоставлял их с идейными воззрениями отечественных и зарубежных консерваторов разных эпох.
Источниковую базу рецензируемого исследования составили теоретические и публицистические произведения русских консерваторов, мемуарная и эпистолярная литература. При этом основное внимание было сфокусировано на материалах русской периодической печати второй половины XIX – начала XX веков. К заслуге автора следует отнести то обстоятельство, что исследование поставило ряд новых вопросов и открыло дорогу для дальнейшего изучения темы, с привлечением сохранившихся архивных материалов (в частности, содержащих сведения о судебных процессах, в которых участвовали сами “охранители”). Не исключено, что собственный опыт судебных разбирательств во многом определял их правовые взгляды.
Наряду с анализом правовой идеологии консерватизма, А. С. Карцов затронул и ряд вопросов более широкого круга, в которых продемонстрировал солидную эрудицию. В то же время, порою на страницах монографии встречается не всегда оправданная категоричность в оценке сложных и неоднозначных вопросов. К их числу относится, например, тезис о мизантропии К. Н. Леонтьева и В. П. Мещерского (С.137-138). Думается, что было бы опрометчиво принимать за чистую монету пару патетических фраз, брошенных Мещерским. На протяжении долгих лет князь писал о высокой духовности и нравственной чистоте простонародья. “Церковь, Царь и семья – таковы основы бытового катехизиса нашего народа”, – подчеркивал он.^[1] Также не вполне обоснованно, на наш взгляд, изображение всех консерваторов поборниками цензуры и противниками свободы слова, тем более что многие из них сами являлись издателями (С.173-175).
Существенно расширяя заявленную в заглавии проблематику исследования, А. С. Карцов поместил на его страницах типологию русского консерватизма второй половины XIX века. Стремление препарировать консервативную идеологию вообще характерно для историографии последних лет. Подобные попытки неоднократно предпринимались отечественными и зарубежными исследователями, однако ни одна из них не имела полного успеха. Тем больший интерес представляет рецензируемая книга, автор которой предложил новый подход к исследованию русского консерватизма.
А. С. Карцов полагает, что “взгляды любого представителя ПИРК могут быть “разложены” одновременно по трем типологическим осям”.^[2] Первая ось, избранная автором книги, это “отношение к направленности и темпам социального изменения”, под которым следует понимать, очевидно, отношение к реформам. Здесь консерваторы распределены по трем группам, в зависимости от степени “реакционности” их взглядов. В первую группу – “умеренных консерваторов” – А. С. Карцов зачислил П. А. Вяземского, Ф. М. Достоевского, а также славянофила И. С. Аксакова. Предложенная автором трактовка, безусловно, заслуживает внимания. В некоторых частях с ней можно согласиться. Вместе с тем необходимо отметить, что тезис о принадлежности славянофилов к лагерю консерваторов не согласуется с устоявшейся историографической традицией (в частности, с исследованиями Н. И. Цимбаева),^[3] а потому нуждается в серьезной аргументации, которой, к сожалению, не нашлось места на страницах книги.
Вторую группу составили “консерваторы-охранители” во главе с М.Н. Катковым и К.П. Победоносцевым, а третью – “ультраконсерваторы” в лице
В. П. Мещерского и К. Н. Леонтьева. Следует обратить внимание на то, что А. С. Карцов относит к разным группам В. П. Мещерского, с одной стороны, и
М. Н. Каткова и К. П. Победоносцева – с другой, хотя их взгляды были очень близки, а известная отчужденность и даже конфликты между ними были обусловлены, прежде всего, личными качествами князя Мещерского и его дурной репутацией в обществе. Напротив, объединение в одну группу сотрудников “Гражданина” В. П. Мещерского и К. Н. Леонтьева на основании одного лишь критерия (пусть даже такого важного, как отношение к реформам), выглядит несколько натянутым, поскольку утопический “византизм” Леонтьева и прагматические расчеты Мещерского слишком разнились между собой.
Вторая ось, начерченная А. С. Карцовым – это “отношение к привилегированности отдельных социальных групп относительно остальных и власти”, другими словами, отношение к дворянским привилегиям. В этой плоскости автор подразделяет консерваторов на две группы: “элитистов”, отстаивавших особый статус дворянства, и “этатистов”, выступавших за равенство сословий перед лицом монархии. Анализируя одну из диссертаций А. С. Карцова, исследователь русского консерватизма Н. В. Черникова назвала это разграничение “не вполне правомерным”.^[4] На наш взгляд, предложенное А. С. Карцовым деление не учитывает временной фактор, который был определяющим для характеристики идейных воззрений консерваторов. Взгляды многих “охранителей” на эту проблему не были заданы раз и навсегда, но варьировались с течением времени. Так, князь Мещерский был автором различных высказываний о русском дворянстве, как сугубо положительных, так и (ближе к концу жизни) резко отрицательных, однако он назван А. С. Карцовым сторонником этатизма (С.44).
Наконец, третья ось классификации фиксирует “признание или отрицание уникальности культурно-государственного развития России” и дифференцирует правых на “консерваторов-самобытников” и “консерваторов- западников”.
Работу по созданию типологии русских консерваторов можно было бы продолжить, включив в приведенную выше схему проблемы отношения “охранителей” к социалистам и либералам, проанализировав их национальные и религиозные взгляды, и т. д. Думается, что эти критерии не менее важны, чем те, на которых основывается классификация А. С. Карцова, поскольку сплочение консерваторов (оформления течений и группировок в консерватизме) происходило и перед лицом общего врага, а не только на основании общности взглядов.
В заключении необходимо отметить, что непростая задача комплексного анализа взглядов “охранителей” пореформенной эпохи в рецензируемой монографии была выполнена успешно. Исследование А.С. Карцова, содержащее ряд тонких наблюдений и метких характеристик, реконструирует целостную картину правовой идеологии русского консерватизма.