Новосибирским издательством “ИНФОЛИО-пресс” в 1998 г. издано учебное пособие для учащихся старших классов общеобразовательных учреждений “Сибирь: вехи истории (XVI-XIX вв.)”, подготовленное деканом гуманитарного факультета Новосибирского государственного университета доцентом А. С. Зуевым. Необходимость в издании подобной работы назрела уже давно, и следует особо поблагодарить ее автора за то, что он взял на себя столь нелегкую обязанность. Действительно, сложная и противоречивая история присоединения Сибири, взаимоотношений русского и коренного населения, ситуация со статусом и реальным положением данной территории в составе Российской империи (колония или составная часть собственно России) вызывали и вызывают до сих пор ожесточенные научные и политические споры.^[1]
Конечно, можно сказать, что для учащихся общеобразовательных учреждений не так уж и важны отдельные аспекты оценок тех или иных исторических событий и явлений – для них является главным получение и усвоение конкретной фактологии, связанной с историческим развитием того региона, где они живут. Однако наше время характеризуется повсеместным пересмотром прежних исторических оценок и разнобоем мнений по поводу конкретных событий сибирской истории. Кроме того, в последние годы появилось множество околонаучных публикаций, а иногда и просто спекуляций на темы, связанные с историей и судьбой региона. Ясно, что требуется такой труд, где бы на твердой и достоверной научной базе в доступной форме были изложены основные факты истории и даны их объективные оценки, свободные от преувеличения значимости классовой борьбы в ходе исторического развития региона (как это было характерно для всех учебников по истории России и учебных пособий по истории Сибири или ее отдельных территорий, изданных в советское время) и в то же время отметающие все те крайности в подходах к освещению сибирской истории, которые мы постоянно встречаем в новейшей литературе научно-публицистического характера, сообщающей нам о “сибирской колонии”, об “истреблении коренных народов” и т. п.^[2] Как бы мы не оценивали степень восприимчивости подрастающего поколения к мнениям спорящих между собой историков, политологов и публицистов, тем не менее, налицо определенный хаос в представлениях молодежи об историческом прошлом Сибири. И в данном отношении появление учебного пособия, где все подобные явления получают достаточно объективную оценку, становится важным событием.
Пособие освещает основные события, явления и факты, случившиеся в Сибири и на соседних территориях в течение XVII - первой половины XIX вв. Характер изложения, стиль подачи материала и его педагогическое оформление заслуживают высоких оценок. Главная цель, поставленная автором в данной работе, несомненно, достигнута. К чести автора следует отметить, что в работе присутствует общее понимание сути происходивших политических, социально-экономических и этнических процессов в Сибири, а их ход и особенности показаны в высшей степени объективно. Однако некоторые частности, акценты, изложение отдельных исторических фактов вызывают существенные претензии. Заметная неопределенность отдельных терминов и понятий также приводит к недоразумениям. На данных недочетах и хотелось бы остановиться подробнее. При этом следует иметь в виду, что автором данной рецензии более тщательно анализировались те проблемы и недочеты учебного пособия, тематика которых близка его собственным исследованиям.
Естественно, что не все вопросы исторического развития Сибири оказались охваченными в пособии. Думается, что в дальнейшем специалистами по иным отраслям сибиреведения (историками-аграрниками, культурологами, этнографами и т. д.) это будет восполнено и мы получим широкий спектр мнений о данной, несомненно, актуальной и своевременной работе. Тем не менее, остановимся на тех недостатках книги, которые нам кажутся наиболее существенными.
Так, например, данная работа, судя по ее названию, посвящена истории Сибири. Под Сибирью современной географией понимается совершенно определенная территория, которая отнюдь не идентична всему тому, что находится к востоку от Уральского хребта.^[3] Автор же пособия рассматривает и регионы, которые к Сибири не относятся и не относились ранее – например, некоторые районы Дальнего Востока. Но при этом из описания исключаются остров Сахалин и Курильские острова. В частности, никак не описываются айны Курильских островов, вплоть до конца рассматриваемого периода проживавшие на территории, находившейся под русской юрисдикцией, в то время как в работе упоминаются народы Амура и Приморья, часть которых никогда не входила в русское подданство в течение указанного периода (стр. 6 пособия). На стр. 247 упоминается о консолидации в XVIII – начале XIX в. народов, проживавших на территории Тувы, хотя известно, что Тува только в 1944 г. вошла в состав СССР. На мой взгляд, упоминания о территориях и народах, вошедших в состав Русского государства после середины XIX в., в данной работе неправомерны, поскольку это не увязывается с принятыми хронологическими рамками.
Названия некоторых этнических групп, географических объектов, титулов и т. п. приводятся с ошибками. Например, на стр. 6 упоминаются некие “эудинцы” (вместо, видимо, эуштинцев, проживавших в бассейне реки Томи). На стр. 19 приводится отрывок из сочинения С. Герберштейна (1549 г.), писавшего о том, что река Обь начинается “из Китайского озера”; автором к этому сообщению дается комментарий, где говорится, что С. Герберштейн допустил географическую ошибку. На самом же деле, ошибки здесь нет, поскольку уже в более позднее время в русских документах иногда встречались упоминания об озерах Зайсан и Телецком (как известно, принадлежащих к бассейну Оби) с применением данного определения. На стр. 40 упоминается северомонгольский “алтын-хан Лубсан-тайджи”; как можно видеть, в данном титуле смешаны понятия разного уровня - один и тот же человек называется одновременно и ханом, т.е. верховным правителем, и тайджи, т.е. полководцем, занимающим по отношению к хану подчиненное положение.
В отдельных случаях события, действительно происходившие в указанный исторический период, неправомерно экстраполируются на более раннее время – например, на стр. 15 говорится, что до прихода русских людей чукчи “досаждали юкагирам и корякам”. Действительно, в конце XVII-XVIII вв. имели место многочисленные конфликты чукчей с юкагирами и коряками, однако относить данное явление к более раннему периоду нет достаточных оснований, тем более, что первые упоминания о таких конфликтах появляются в письменных источниках лишь с конца XVII в. Смещение понятий историко-этнографического характера отмечается и в описании дауров и дючеров Верхнего Приамурья XVII в., которые, по мнению автора, были похожи на китайцев, т. к. их мужчины, в том числе, носили на голове косы; на самом же деле, собственно китайцы (ханьцы) косы стали носить, в основном, только после падения в 1644 г. империи Мин под ударами армии повстанцев и маньчжурских войск и вынужденно – в знак подчинения их императорам Цин (т.е., маньчжурской империи), поскольку обычай ношения кос мужчинами был характерной этнографической чертой именно народов тунгусо-маньчжурского происхождения, к которым и принадлежали дючеры. В данном отношении следовало бы лучше сказать, что это китайцы (ханьцы) в XVII в. стали похожи на маньчжуров и дючеров после своего подчинения Цинам (многие из дючеров, кстати, в то время и позднее служили в армии Цин и участвовали в завоевании Китая).
Подобное же смещение понятий встречается и в тех случаях, когда автор упоминает определение “китайский” применительно ко второй половине XVII-XIX вв. Например, на стр. 63 известный политический деятель XVIII в. Канси назван “китайским императором”; император династии Цин Канси никак не мог быть “китайским”, поскольку являлся маньчжуром по происхождению и собственно Китай рассматривал, как и его предшественники и потомки, лишь в качестве покоренной и присоединенной территории. Вплоть до XX в. все императоры Цин коренными землями своей державы считали территорию Маньчжурии, куда доступ ханьцам долгое время был запрещен или ограничен.^[4] Поэтому применительно к империи Цин, ее правителям, территории, государственной политике и т.п. неправомерно применять термины “китайская”, “китайские”, а также иные понятия, связанные с собственно Китаем, являвшимся, как, например, Монголия, Восточный Туркестан и Тибет, лишь частью (хотя и самой крупной) данной державы. В отношении межгосударственных связей, соответственно, нельзя употреблять применительно к данному времени выражения типа “русско-китайские отношения” (стр. 138). Следует всегда помнить об указанных особенностях данной исторической ситуации и не допускать отождествления двух разных понятий, тем более, не допускать (как сделано на стр. 65) одновременного их использования.
Иногда автор указывает не все исторические факты, относившиеся к тем или иным явлениям или процессам. Так, например, при описаниях процесса присоединения к Русскому государству территории юга Приенисейского края в числе прочих не упомянуты строившиеся здесь Ломовской, Ачинские, Косогольский остроги и, наоборот, назван несуществовавший – некий Минусинский (стр. 147), якобы построенный в 1707 г. Встречается отнесение времени строительства одного и того же острога к разным годам. Например, на стр. 41 сказано, что Саянский острог был построен в 1717-1718 гг., а на стр. 147 датой его основания указан 1709 г. Желательно было бы также говорить о строительстве некоторых из этих острогов (Второго Абаканского и Саянского) лишь после изложения материалов относительно увода в 1703 г. кыргызов джунгарами с Енисея, поскольку строительство данных острогов и стало возможно только в результате указанного события. Видимо, не следует затем вновь (стр. 147) повторять изложение о ходе присоединения данной территории.
В работе (стр. 68 и 73) упоминается о народах, которые проявили в ходе присоединения Сибири особенную воинственность (тунгусы, чукчи и юраки) или вели самую отчаянную борьбу с русскими людьми (коряки, камчадалы и чукчи). Здесь по праву следует назвать и енисейских кыргызов, которые в течение почти целого века вели ожесточенную борьбу против русских властей и сразу в нескольких сибирских уездах достигли в этой борьбе ряд несомненных успехов, показав высокое воинское мастерство. Собственно говоря, включение в состав Русского государства территории Присаянья и стало возможно лишь после увода отсюда кыргызов джунгарами на территорию современного Восточного Казахстана. Поэтому утверждение автора о том, что только самые отсталые народы проявили высокую воинственность, поскольку они не знали системы господства и подчинения (стр. 73), не является универсальным для всей Сибири (как известно, сами кыргызы были данниками монгольских правителей), тем более что далее (на стр. 74) автор сам упоминает о сильном противодействии процессу включения Южной Сибири в состав Русского государства со стороны кочевников и о непрерывной войне с ними в течение XVII века.
Говоря о процессе сбора ясака в Сибири, не следует считать, как полагает автор пособия, что сопровождавшая его раздача ясачным людям “металлических изделий, бус, тканей, хлеба, зеркал, водки и т.п.” была “раздачей подарков”. На самом деле, такие раздачи являлись частью узаконенной процедуры и все перечисленные товары входили в состав “государева жалованья”, которое в обязательном порядке должно было выдаваться коренным жителям в качестве поощрения за сданный в срок и в полном объеме ясак.^[5]
Неверно утверждение автора о том, что у русских людей якобы потому не было экономической заинтересованности в вытеснении с земель местных аборигенов, что большая часть территории Сибири считалась непригодной для земледелия. Как известно, одной из важнейших причин продвижения русских людей в Сибирь было стремление получения ценной пушнины. Охота и промыслы оставались одними из важнейших занятий русского населения Сибири и в течение всего последующего времени. Известны многочисленные случаи убийств коренными жителями русских промышленников, которых они заставали в своих охотничьих угодьях. Однако центральная власть, заинтересованная в поступлении ясака, никогда не давала разрешения на истребление аборигенов. Как можно видеть, поле для экономической конкуренции и в районах, непригодных для земледелия, всегда существовало. Поэтому в попытках объяснения причин сохранения большинством сибирских этносов территорий своего расселения не следует делать особый упор только на подобный “объективный” фактор. Вряд ли бы помешало вытеснению или уничтожению аборигенов в Сибири и упоминаемое автором в качестве другого “объективного фактора” наличие большого количества свободных земель; как известно, на Алеутских или Курильских островах, на Камчатке земельной тесноты в XVIII в. не отмечалось, однако численность коренного населения здесь падала. Вероятно, все-таки главной причиной сохранения большинства сибирских этносов и роста совокупной численности коренного населения в XVII-XIX вв. была именно адекватная их жизненным интересам политика государства, что справедливо отмечал перед этим сам автор.
Необходимо также определить и некоторые понятия, связанные с характеристикой демографического развития сибирских этносов. Например, на стр. 247 говорится о том, что уже в конце ХVIII в. такой народ, как юкагиры, оказался на гране исчезновения как этнос. Однако известно, что численность юкагиров находится приблизительно на одном уровне с конца XVII в. и по настоящее время. Юкагиры до сих пор ощущают себя (несмотря на небольшую численность) отдельным этносом и обладают большинством необходимых для этого атрибутов. Вероятно, применительно к таким ситуациям (кстати, достаточно распространенным в Сибири) понятие “грань исчезновения как этнос” нуждается в дополнительном уточнении.
Следует, видимо, расставить акценты и в проведенном автором сравнении ситуации со смешанными браками в Сибири и в Америке. Действительно, в Сибири дети от смешанных браков никакой дискриминации со стороны официальных властей не испытывали. Однако учитывая, что в Сибири людей смешанного в этническом и расовом отношении происхождения все-таки называли специальными терминами, иногда носившими уничижительный оттенок (“болдыря”, “карым”, “чалдон”), нельзя исключать того, что остальное население (русское и коренное), как-то отличало эту группу жителей Сибири, отделяя их от себя. Думается, что автору в дальнейшей работе, при рассмотрении процессов этнического развития в Сибири, следовало бы указывать (в соответствующих случаях) и на факты вхождения русских людей в состав коренных народов, что, к сожалению, автором не сделано. Например, на стр. 246 говорится о сложении из якутизированных тунгусов нового народа – тюркоязычных долган, однако не упоминается, что в состав его вошла и крупная группа русского населения (т. н. “затундренные крестьяне”).^[6]
Вместе с тем, следует определиться и с распространенным в литературе утверждением (повторяемым и автором, хотя и в неопределенной форме), что русские люди принесли с собой в Сибирь новые заболевания, носившие эпидемический характер, которые, якобы, ранее здесь были неизвестны. Можно уверенно сказать, что все основные болезни, носившие характер эпидемий, были известны в Сибири, по крайней мере в ее южных районах, еще с эпохи раннего средневековья. Так предки хакасов считали, что оспа к ним приходит из-за Саян, из страны, где не вянут травы и не замерзают реки. Подобные представления существовали также у кетов и нганасан.^[7] Вся вина русских людей в данном отношении (если, конечно, считать это виной) заключается лишь в том, что они, начиная с конца XVI в., необычайно активизировали процессы человеческих контактов в Сибири, включив в них жителей самых отдаленных ее районов. Единственной новой болезнью, которую реально принесли с собой русские люди (о чем можно говорить достаточно уверенно) был лишь сифилис (“французская болезнь”), пришедший в Европу, как считается, из Америки. Вероятно, при освещении указанной проблемы также необходимо расставить акценты.
Важной особенностью рецензируемой работы является заметное смещение внимания на проблемы исторического развития северо-восточных районов Сибири и соседних территорий – Чукотки и Камчатки. Вполне понятно, что исследовательские интересы автора связаны в настоящее время именно с этими территориями и ему представляется важным обратить особое внимание на протекавшие здесь исторические процессы, поскольку общий уровень их изученности заметно ниже по сравнению с другими районами. Однако нельзя вновь не упомянуть о том, что формально, все-таки, речь здесь идет не о территории Сибири, а общий баланс внимания к тем или иным районам всегда должен соблюдаться в работах подобного рода.
Несмотря на отмеченные недостатки, связанные, в основном, с изначальной неопределенностью географических границ рассматриваемой в пособии территории, а также с размытостью некоторых географических, этнических и политических терминов (что, кстати, характерно и для многих чисто научных по жанру, исследовательских работ других авторов), рецензируемое учебное пособие, в целом, вносит неоценимый вклад в процесс обеспечения исторического образования в школах сибирского региона. Думается, это не последнее издание данной книги и в дальнейшей работе над ней автор устранит все имеющиеся недостатки, что позволит считать ее одним из образцов объективного изложения огромного и разнопланового исторического материала, до сих пор вызывающего разноречивые оценки у исследователей-сибиреведов.