Написанная Дмитрием Михайловичем Одинцом работа о национальном вопросе в России продолжала ведшиеся в эмиграции споры о национальных судьбах российских народов, о распаде государства и наций в годы войны и революции и о будущем России. В этом контексте работа Одинца выделяется своей добротностью и определенным стилем и подходом к описанию национальных проблем.
Одинец не отрицал репрессивного характера Российской империи в принципе. Тем не менее, он предпочитал достаточно нюансированный подход к проблеме взаимоотношений имперского центра и разных национальностей империи. В частности, Одинец, как и многие другие послереволюционные российские историки, считал, что поворот государственной политики от имперской терпимости к русскому воинствующему национализму произошел в ходе двух последних царствований. Соответственно, время правления Александра III и Николая II было поворотным пунктом и в развитии национальных движений в Российской империи: под влиянием государственного национализма национальные движения, ранее вполне удовлетворявшиеся перспективами автономии в рамках федеративного российского государства, начали приобретать антироссийские черты и постепенно переориентироваться на требования независимости.
Несмотря на такое критическое отношение Одинца к политике имперского центра (можно обратить внимание и на то, что он называет национальности Российской империи нациями - терминология, вошедшая в лексикон российских авторов в эмиграции в результате тех трансформаций, которые принесла бывшей Российской империи национальная политика большевиков), в его работе чувствуется стремление вступить в дискуссию с национальными историографиями новых государств, не отличавшимися объективностью по отношению к собственным национальным историям и очень критичными по отношению к империи. В этом стремлении Одинец был не одинок. Скажем, его позицию разделял такой известный историк, как Леонид Страховский, похожая интонация звучала и в евразийстве (См. критику “ложного национализма” небольших восточноевропейских народов у Н. С. Трубецкого).^[1]
Влияние эмигрантской мысли на Одинца сказывается и в его отношении к распаду Российской империи в годы войны, и в его настойчивом объединении русских, белорусов и украинцев в единый “русский народ”. Обращение к социальному составу национальных окраин (например, учет роли крестьянства в развитии национальных движений) также было типично для аналитиков эмиграции.
Любопытен подход Одинца к вопросу об обретенной большинством имперских окраин (за исключением Польши и Финляндии) после революции 1917 года независимости: согласно автору, независимость эта была скорее результатом отсутствия порядка, развала государства в годы войны и революции и диктовалась необходимостью защиты от большевиков. Именно этот подход был “официально” утвержден съездом русского зарубежья в 1926 году и отражен в докладе Ю. Ф. Семенова на этом съезде.^[2]
Наконец, в работе Одинца просматривается характерное для части эмиграции критическое отношение к национальной политике большевиков: ученые эмиграции опасались, что коренизация, “заигрывание с национальностями” приведут к распаду России. Известный тезис Струве о свободном национализме, ассимиляции и Российской Империи как национальном русском государстве продолжал определять образ мыслей многих либерально ориентированных историков “национального оттенка”.^[3]
В этом смысле работа Одинца – не просто важный историографический источник, но и документ, дающий понятие о характерных для либеральной эмигрантской традиции представлениях о Российской империи, о мышлении людей, непосредственно наблюдавших кризис и распад этой империи.

<img src=http://abimperio.net/pics/Odinets.jpg>

Д. М. Одинец (в первом ряду, в центре) с группой слушателей и преподавателей Русского народного университета в Париже. Фото из фонда Одинца ОРРК НБЛ.

С точки зрения редакции AI, публикация дореволюционных и эмигрантских работ, посвященных различным аспектам функционирования многонациональной империи, должна стать частью процесса формирования дисциплины изучения национализма в современной России. Особенно важную роль при этом будет играть возвращение языка и терминологии, необходимых для концептуализации сложнейших социальных явлений.
Работа Д. М. Одинца “Национальный вопрос” печатается по машинописной копии (2-й экземпляр), хранящейся в Отделе Редких Книг и Рукописей научной библиотеки им. Н. И. Лобачевского Казанского университета (Ф. 3, Оп. 1., Ед. хр. 40). Работа представляет собой, скорее всего, главу из курса лекций в Парижском Народном университете, подготовленную к публикации, но по каким-то причинам не опубликованную.^[4] О намерениях публиковать эту работу свидетельствует авторский стиль, а также присутствие карандашных пометок анонимного редактора. Пометки указывают на националистически-правые взгляды редактора и предполагаемого публикатора: он методично заменяет в тексте Одинца “Украину” на “Малороссию”, а “украинцев” на “мало-россов”,^[5] требует добавить сюжет о “польском гнете” русских до разделов Польши и т.п. Редакторской правкой отмечены только несколько первых страниц рукописи. По всей видимости, следующие страницы редактор не читал. Рукопись можно датировать приблизительно серединой 1930-х годов: Д. М. Одинец оперирует, как вполне конвенционным, понятием “гитлеровская Германия”, но еще не знает, что война 1914-1918 гг. была лишь первой мировой войной…