Сборник статей “История Российской монархии: мнения и оценки” является интересной попыткой вернуться в прошлое для объяснения проблем дня сегодняшнего. Составители сбор-ника собрали вместе самые разные мнения и оценки истории монархии в России: одобрительные и критические; глубокие и поверхностные; традиционные и новаторские; исторические, юридические, экономичес-кие и проч.; мнения “великороссов” и взгляды на Россию глазами населяющих ее народов... Широкий тематический спектр, открытость авторов и составителей для междисциплинарного диалога, а также плюрализм взглядов следует, вне всякого сомнения, отнести к сильным сторонам сборника. Вместе с тем, целый ряд положений и оценок, содержащихся в статьях сборника (объемом, иной раз, в две-три страницы), заслуживают критического прочтения.
Сборник издан в 2000 г., однако, приходится к большому сожалению отметить преобладание в нем старых теоретико-методологических подходов. Негативно сказалась на научном потенциале ряда работ зависимость их авторов от старых мифологем и интерпретационных схем. Так, из статьи М. М. Дятловой о Петре I и его реформах (С. 63-67) мы узнаем, помимо хорошо известных историографических фактов, что “наш императо-р” и “наш реформатор” — величайший деятель мирового масштаба и что “наше” (читаем между строк) вообще не может не быть вели-ким.. Однако, к огорчению своему, нельзя не признать, что “наше” велико не только с точки зрения достижений, но и с точки зрения раз-рушений. Петр Великий столько же создал, сколько и разрушил. И это, в свою очередь, не менее известный исторический факт. Например, создав и вооружив новую армию в 200.000 человек, Петр одновременно своими реформами вызвал народные возмущения, и число восставших в петровские годы составило тоже цифру 200.000 тысяч.^[1] Или, придав витринный вид Санкт-Петер-бургу (городу, перед величием и славой которого автор рецен-зии склоняет голову), Петр I насильственно вывез туда из Москвы самые богатые купеческие семьи, нарушив тем самым старые торговые связи и вызвав оскудение русского купечества. Стоит ли далее пере-числять негативные последствия петровских преобразований? Думается, что нет. Как мне кажется, не нужно с таким упор-ством обвинять А. И. Герцена и других критиков Петра I, а лучше прислушаться к ним, чтобы са-мим не впасть в искушение грехом “сотворения кумира”.
Искушение этим грехом столь велико порой, что устоять перед ним трудно даже известным исследователям, а молодые историки склонны уступать ему на каждом шагу. Неуместная апологетика персонажей собственных исследований присутствует практически во всех текстах сборника, написанных аспирантами и соискателями. Л. М. Головкина (С.53-57), Д. Н. Антипов (С.22-27) и другие как плохие рекламодатели хвалят и идеализируют исто-рических героев своих статей, полностью выводя их из адекватного исторического контекста. Позволю себе заметить, что научная статья – это не вырванный из истории кусок, а результат особенно глубоко-го осмысления проблемы, которого как раз в данном случае не наблю-дается. Что же касается статьи Головкиной “Екатерина II – великая ли?”, то стоило ли так громко называть свои тезисы, чтобы без долж-ного анализа, снова, как в учебнике, констатировать: “Да, вели-кая!”? В наши дни эта тема может иметь и более интересное звучание. Например, почему немка по происхождению оказа-лась во многих вопросах более русской, чем ее русские приближенные? Как понимала Екатерина императорскую власть, какой видела свою империю?
Продолжая тему женщин-монархинь в российской истории, еще раз с горечью обращаешь внимание на то, что гендерные исследования в сборнике выполнены весьма слабо. Так, статья
Н. М. Бурыкиной с многообещающим названием “Царство женщин в России” (С.51-53) — не что иное, как повествова-ние о слабостях характера и об отсутствии моральных устоев у двух представительниц женского пола на русском престоле. Рассказ о все-сильном А. Д. Меньшикове здесь как-то не вписывается в исследование о роли женщин, но имеет непосредственное отношение к жанру “исторической сплетни”.
Трудно удержаться от критики и в адрес тех кто, описывая картины заката империи на рубеже XIX-XХ вв., так или иначе ка-сается личности царя Николая II. На ставший уже общим местом вопрос — был ли шанс у монархии в России в феврале 1917 г.? — в сборнике дается такой же банальный ответ: не было. Откровенно слабые в научном отношении статьи Т. А. Репиной “Николай II – обреченность личности” (С.147-150) и С. В. Осиповой “Император Николай II: трагедия личности как часть трагедии народа” (С.150-152) не оставляют практически никаких шансов для критического разбора. Особенно обезоруживает подход Репиной: кажется, что имеешь дело не с исследованием, а с воспоминаниями о любимом чело-веке, который скончался от горького пьянства.
Что касается вопроса о шансах России устоять перед революционной волной 1917-го года, то принципиально его можно было бы сформулировать следующим образом: шанс история дает всегда; проблема в том, почему Россия свой шанс не использовала? Исто-рия – не выдумка аспирантов, потеря исторического шанса – не миф, это череда чьих-то просчетов и политической близорукости. Существовавшие альтернативы развития страны накануне потрясений 1917 года уже проанализированы в целом ряде интересных совместных исследований русских и зарубежных историков, доступных российской научной общественности.^[2]
Подводя итоги прочитанному, делаешь неожиданный вывод: перед нами – вековой давности историографическая модель, признающая достойным исторического изучения только факты политической истории – “великой” истории государства и монархии. Проблематика и методологические подходы, активно развивающиеся сегодня в рамках социальной, новой интеллектуальной и культурной истории оказываются за пределами “настоящей” истории Российской империи. Авторы сборника считают государство и государственные интересы безусловной ценностью. Поэтому, с их точки зрения, крепостное право было полезно для государства (как пишет Ю.А. Си-нельников, С.8-10); опричнина была необходима (Г.М. Мелехина и Т. Ф. Ивашкевич, С. 5-8) для укрепления самодержавия; реформы Петра I — “революция сверху, почти буржуазная ломка старины”
(М. М. Дятлова, С.63-67).
Справедливости ради следует признать, что наименее идеологичны и предвзяты те статьи сборника, где авторы стремятся к полидисциплинарному осмыслению событий прошлого. К таким удачным экспериментам относятся историко-экономические (С.13-16), историко-педагогические (С.60-63, С.27-29) и историко-юридические (С. 94-98, С.174-176) исследования. Именно они скрашивают общее негативное впечатление от сборника и позволяют надеяться, что российская историческая наука находится в состоянии поиска, что всегда плодотворнее идеологической самоудовлетворенности. Хочется, чтобы научный поиск не прекращался, и в этом я вижу значение подобных конференций, посвященных наиболее острым пробле-мам прошлого России.