ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЫСОЧЕСТВО,^[1]

Дозвольте скромному человеку высказать слово правды; дозвольте попытаться принести пользу отечеству, которое любить и Вы, и я, мы одинаково призваны. В этой любви – мое оправдание, в ней же и моя надежда.
Разнесся слух о новой перемене Министра Финансов. Преемником С. А. Грейгу^[2] называют лицо, едва ли не единственное по уму, знакомству с Россиею и даже по финансовым познаниям, но для успеха здесь мало и этого. Здесь требуется прежде всего, чтобы задача, новому министру предстоящая, не оставалась неразрешимой. Для достижения важных целей и средства нужны могущественные. Из ничего не сделать ничего и самому великому гению, и самому неутомимому труженику.
Новый Министр Финансов конечно не примет места, не выговорив некоторых мероприятий, которые при современном экономическом положении России представляются неотложными; но хватил ли у него духу вложить палец во все экономические раны, ослабляющие организм нашего отечества? Думаю, что “нет”, думаю потому, что нелегко решиться изобразить перед ИМПЕРАТОРОМ Россию во всей наготе ее настоящих бедствий; нелегко коснуться тех мер, которые идут в разрез с существующими, привычными ГОСУДАРЮ порядками и учреждениями; нелегко решиться огорчить ИМПЕРАТОРА в благодарность за все труды, Им на пользу России понесенные.
Большим было бы счастием избавить ГОСУДАРЯ от грустных разоблачений; но, к сожалению, избегнуть этого нельзя; нельзя потому, что ГОСУДАРЬ и волею, и примером должен будет стать во главе начинаний, вызываемых настоящим критическим положением России. Людям, окружающим Императора, предстоит ознакомить ЕГО с современною действительностью, и сделать это должны неотложно; ибо чем долее будут откладывать неизбежные тут чрезвычайные мероприятия, тем тяжелее будет из применение.
В этом убеждении я решился собрать воедино те факты, на которые неизбежно обопрется наше экономическое перерождение, и представить их ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ, как избраннику, в котором соединяются и чувства сына, и обязанности помощника Государева.^[3]
Изобразить настоящее экономическое положение России можно следующими чертами: голодная бедность народной массы и бешенная роскошь привиллегированных классов; непроизводительные затраты государственной казны и неимение средств на существенные потребности народа, бедственный торговый баланс, огромные суммы, идущие на уплату процентов по заграничным займам, и как последствие всего этого – постепенный упадок нашего кредита заграницей…^[4] Картина безотрадная, но, увы, верно списанная с натуры.
Как быть с голодающим народом – об этом мы распространяться не будем, ибо без сомнения тут уж делается все, что сделать можно. Министр Финансов должен найти те рубли, которые необходимы в настоящую минуту для спасения голодающих.^[5] Таким образом, даст Бог, дело на первый раз и уладится. Но затем настанет пора общей экономической перестройки. Вопрос это совершенно неотложный... даже и в смысле сохранения внутреннего спокойствия; ибо на что не способен человек, у которого альтернативно является лишь перспектива голодной смерти...
Первой настоятельнейшей задачей будущего Министра Финансов является податной вопрос: облегчение податного сословия привлечением к платежу классов, поныне податьми не обложенных.^[6]
Облегчить мужика в платеже податей можно: а) перенесением этого платежа с его бедной головы на голову людей более состоятельных, и б) уменьшением общей цифры государственного бюджета. Обложение неподатных сословий – вопрос в принципе давно решенный; остается только привести его к концу; а что до сокращения государственного бюджета, то исполнить оное в соответствии с требованиями настоящего критического положения России значит вместо обычной посылки от надобности к возможности установить, как принцип, посылку от возможности к надобности. Департамент Государственной Экономии совместно с Министром Финансов составил бы соображение: какой общей суммой может располагать правительство для государственных расходов, только этою суммою мог бы Государственный Совет распорядиться для бюджетных назначений, предложив каждому министру ввести свой бюджет в определенную для него общую цифру.^[7]
Вероятно, что некоторое сокращение в бюджетах министры могут сделать и не прибегая к органическим преобразованиям; но одних таких сокращений теперь уже недостаточно – и соответственно вышеупомянутому принципу удовлетворения надобностям лишь в пределах возможности рассуждать придется уже не о том, полезно ли или нет такое-то учреждение, а о том, которое из полезных необходимее; придется удержать лишь сие последнее, а к первому возвратиться лишь тогда, когда позволят средства.
Поясним нашу мысль примером. Предположим. что по смете Военного Министерства нормальнее ежегодное назначение составляло 190 миллионов рублей, а по новому общему бюджету сведено на 140 миллионов рублей. Допустим, что Военный Министр, сделав всякие натяжки в деталях расходования бюджетной суммы, достиг сокращения (из 190 миллионов) в 10 миллионов рублей. Это не мало, но все таки на остальные недоданные ему 40 миллионов рублей ему придется сократить самые военные потребности. Возражения в роде того, что мы не можем уменьшать военные силы в то время, когда все другие государства их увеличивают, тут уже не будут иметь места, ибо наша уже народившаяся экономическая беда грознее всех бед политических, народиться могущих и ей помочь нужно во что бы то ни стало.
Сказанное о Военном Министерстве вполне применимо и к Морскому с той еще разницею, что издержки Морского Министерства чувствительнее для государственной казны, ибо делаясь в более значительной степени заграницей, влекут за собой уплату не кредитными билетами, а золотом.^[8]
Возьмем другой пример. Министерство Юстиции при настоящем составе судебных установлений требуют по смете 16 миллионов рублей. Предположим, что по новому росписанию ему предписано ограничиться 12-ю миллионами. Такое сокращение в переводе на практический язык означало бы, что дорогой суд, устроенный на европейскую ногу,^[9] нам не по средствам и что необходимо выработать такие порядки, которые по стоимости не выходили бы из рамки наших возможностей.
Возьмем еще пример. Предположим, что Министерство Иностранных Дел требует по смете 3 1/2 миллиона рублей, а по сокращенному государственному бюджету получает только 2 миллиона рублей. Очевидно, что найти сбережение в 1 1/2 миллиона оно может лишь в уничтожении тех своих агентств, которые наименее существенны: Карлсруэ, Дармштадт, Дрезден, Мадрид и пр. т. п. могут служить широким полем для упразднения нашей там дипломатии.
Сомнения нет, что сокращения возможны и по сметам взимания и охранения государственных доходов; точно так же, как несомненно и то, что можно сберечь значительные суммы от упразднения таких статей бюджета, которые, как говорится, (неразобранная надпись от руки – А. С.). Примером последнему может служить существующая у нас для вооруженного противодействия контрабандистам особая пограничная стража. Стражи этой недостаточно и она поневоле пропускает контрабандиство, в то время, как бок о бок с нею пропадают от безделия целые корпуса регулярных войск, для которых было он игрушкою отражать прорывающегося и прокрадывающегося неприятеля.
Этих указаний достаточно для подкрепления той общей мысли, что широкий государственный бюджет, хотя бы и сходящийся в цифре общего прихода и расхода, для нас столь же мало позволителен, сколь мало необходим; и мы глубоко убеждены, что неотложное сокращение этого бюджета по крайней мере на 25 процентов есть такое условие, без соблюдения которого Министру Финансов и мечтать нельзя о выполнении предстоящей ему гигантской задачи – задачи покрыть государственные расходы без обременения плательщиков непосильными налогами.
Примечание. Размеры настоящего изложения заставляют нас употребить выражение “непосильные налоги” без подробного пояснения, какие именно налоги и почему признаем мы непосильными; но во всяком случае необходимо заметить, что к числу непосильных относим мы и налоги “ненадлежащие”.^[10]
Здесь кстати сказать, что при существующих порядках расходование государственной казны не обеспечено даже и против расхищения со стороны людей, к составу государственной администрации не принадлежащих. Эта аномалия народилась у нас, как прилипчивая болезнь; началась она с отдельных случаев, с маленьких злоупотреблений, а когда оказалось, что злоупотребления эти могут повторяться безнаказанно, то и разрослась она до таких размеров, что считать потери приходится уже миллионами. Мы говорим о железных дорогах.^[11]
Наши железные дороги построены почти без материального контроля и эксплуатируются совершенно бесконтрольно в смысле денежном. Результатом этого выходит, что суммы, выручаемые от эксплуатации, то употребляются на достройки и допоставки, относившиеся к обязанностям строителей, а то и просто размещаются по карманам эксплуататоров, акционеры же удовлетворяются деньгами, требуемыми от правительства в счет гарантии.^[12]
Помочь этой беде сам Министр Финансов не имеет никакой возможности. Мог бы ей помочь Государственный Контролер, но для этого ему необходимы специальные средства, да сверх того необходимо было бы ему отрешиться от света и тех неотступных ходатаев, которых имеет за собой каждый путающийся железнодорожник. Про это дело – дело вопиющее по преимуществу – пробовали мы говорить с разними хорошими и честными государственными деятелями, но сочувствия к словам нашим мы не нашли. Значит: дело не по плечу обыкновенному смертному и одна только непреклонная воля Императора могла бы вывести правду на свет Божий...
Сколь ни разнообразны, ни важны меры, о необходимости которых выше сего объявлено, ими еще далеко не исчерпываются условия, без которых будущему Министру Финансов нет возможности справиться с предстоящею ему колоссальной задачей. К его обязанностям, как известно, относится и уравновешение торгового баланса и охранение государственного кредита. Мы уже имели случай заметить, что и то и другое находится в бедственном положении и для поправки дела тут также необходимы меры чрезвычайные.
Что такое торговый баланс? Это равновесие между общим количеством предметов привоза и общим количеством предметов вывоза. Торговый баланс никогда не бывает в нашу пользу, что тяжело отзывается на курсе бумажного рубля и низвело его ценность до предела, решительно не соответствующего тому уважению, на которое должна иметь право Россия, как первоклассная держава.^[13] Поддерживать торговый баланс можно или содействием вывозу, или противодействием привозу. В государствах, где предметы вывоза по преимуществу состоят из произведений фабричной промышленности, легче влиять на вывоз, ибо можно поощрять производства .У нас предметы вывоза – исключительно произведения земли, постоянно зависящие от климатических случайностей. Вредное влияние этих случайностей может быть умеряемо; но существовать они всегда будут. Впрочем в вопросе о нашем торговом балансе играет не менее важную роль и другое обстоятельство. В разное время набрали мы заграницей в кредит такого товара, за который постепенно расплачиваемся золотом. Этот товар – заграничные деньги, полученные нами в форме государственных или железнодорожных займов. Уплата процентов по этим займам действует на над торговый баланс совершенно убийственно. Мы справлялись с ней в те годы, когда урожай, а, следовательно, вывоз хлеба был особенно благоприятный; но вообще говоря мы не иначе можем покрывать потребный здесь многомиллионный расход, как делая опять новые займы заграницей, т.е. все более и более затрудняя наше финансовое положение.
Новый Министр Финансов знаком с Россией. Он сделает все, что можно сделать для усиления вывоза; он может затруднить привоз, обложив заграничные товары тяжелыми пошлинами; но опять одному ему и тут не справиться .При укоренившийся у нас роскоши, дороговизна предмета нередко увеличивает к нему охоту в людях, не привыкших останавливаться на вопросе об издержках, и затем: достигнуть уменьшения количества предметов, привозимых из заграницы, можно лишь ограничением существующей на них потребности. Но что же тут может Министр Финансов? Ничего. Здесь, как и в предыдущих случаях, нужны сила и нравственное влияние самого Императора. Его пример в наружной обстановке и в хозяйственных потребностях жизни всегда служит образцом для подражания в классе людей, наиболее потребляющих выписные произведения. Стоит Ему приказать, чтобы пища, питье, освещение, одежда и проч. употребляемые двором предметы брались только из отечественных произведений, зa Ним весело последует весь достаточный класс и тогда ввоз иностранных утонченностей уменьшится сам по себе.
Теперь следует перейти к вопросу об охранении государственного кредита – к этой труднейшей и деликатнейшей стороне деятельности Министра Финансов.
Государственный кредит в смысле практическом означает степень доверия других правительств и народов к честности Русского Правительства и к состоятельности русского народа.
В настоящую минуту всякий заграничный кредитор России очень хорошо знает, что у нее нет ни довольно золота, чтобы уплатить проценты по металлическим займам, ни таких вывозных предметов, которые могли бы восполнить недостаток золота. Всякому ясно, что если сегодня ликвидировать наши денежные дела, то в результате получится минус, т.е. государственное банкротство; но ценность русских государственных (5%) облигаций, отмечаемых заграницей средним числом в 90 за 100, еще весьма недурна. На чем де основывается теперешний наш кредит? Во первых на доверии к непоколебимой честности Русского Правительства, и во вторых на убеждении, что в России есть материальные богатства, которые хотя и не все удобореализуемы, а все таки представляют значительное материальное обеспечение.
Доверие к нашему Правительству есть результат его прошедшего, есть плод принесенных им жертв для строгого выполнения своих обязательств. Это доверие не допускает сомнения в доброй воле нашего Правительства неукоснительно продолжать аккуратный платеж золотом процентов и погашения по заграничным займам. Но добрая воля – еще не факт; чтобы стать фактом, она долина подкрепиться осуществимостью ее благих намерений, а эта осуществимость делается все более и более проблематичной, и следовательно необходимы новые осязательные и, как бы сказать, блестящие доказательства того, что Правительство не только сохраняет свои прежние честные намерения, но приняло и меры к тому, чтобы обеспечить их исполнение.
Материальное обеспечение, которое видят иностранные кредиторы в природных богатствах России (леса, угольные копи, большие пространства еще нетронутой плодородной земли и проч.) несомненно имеют важное значение; но значение это подрывается распускаемыми слухами, что наши государственные имущества невозбранно расточаются под влиянием безответственных министров, или пропадают от недосмотра и нехозяйственности местных распорядителей. Мы не имеем и не можем иметь достаточных данных для суждения о том, насколько слухи эти справедливы; но в последнее время стали появляться в печати уже и факты, которым заграницей не могут не поверить.
Министр Финансов может поддержать кредит приведением в полную ясность и опубликованием всех денежных операций Правительства; но что до причин, вследствие которых означенные операции делаются необходимыми, то они зависят не от него, как не от него зависит и сбережение государственных имуществ. Тут опять нужна инициатива самого Императора, здесь она важна более, чем где-либо, ибо здесь Его воля должна быть рассчитана не только на прямую пользу делу, но и на впечатление, которое она произведет заграницею. Впрочем сказать следует, что деликатность мер, принимаемых для поддержания государственного кредита, имеет и свою выгодную сторону в том именно, что меры эти приносят желаемую пользу не только по их осуществлении, но и тотчас же, как о принятии их делается торжественное заявление.
Опубликование государственного бюджета на 25% уменьшающего общую цифру государственных расходов, совместное с перенесением платежа податей на плательщиков более состоятельных и сопровождаемое ВЫСОЧАЙШИМ указом о том, чтобы никакие отступления от утвержденного государственного бюджета не испрашивались иначе, как через Государственный Совет, была бы фактом, прямо отвечающим на вопрос: сохранит ли Русское Правительство свои непоколебимые честные отношения к заграничным кредиторам.
Официальное заявление Императора, о необходимости уменьшить роскошь и Его личный в этом отношении пример были бы также блистательным доказательством решимости Русского Правительства победить финансовые затруднения во что бы то ни стало.
Некоторое сокращения наших военных сил не только послужило бы нужным для целей финансовым осязательным ручательством в том, что наша мнимо завоевательная политика есть пустая выдумка наших недоброжелателей, но еще доставило бы нам действительные симпатии в иностранных народных массах, изнывающих под тяжестью военных бюджетов.
Чтобы прекратить толки о расхищении Государственных Имуществ необходимо было бы сделать этим имуществам точный инвентарь и в то же время издать закон, которым раз навсегда воспрещалась бы безвозмездная передача или случайная продажа их в частные руки.
Ко всему этому следовало бы присовокупить еще и такую административную меру, которая дала бы возможность отвечать на Упрек в безответственности наших министров.
Недостатком этим мы действительно страдаем; но ежели помощи мы будем искать в конституционном устройстве да в заграничных порядках, то мы придем к выводам, для нас решительно непригодным.
Требования времени везде одинаковы, и мы не избежим их неотразимого влияния, но чтобы следовать за этими требованиями, мы должны развивать учреждения у нас существующие, которые соответствуют характеру и привычкам нашего народа, а не пересаживать на нашу почву ухищрения Запада, уже пережившего лучшую эпоху жизни и страдающего всеми припадками политической дряхлости.
Что такое Министр? Это Правительственный Комиссар, приставленный к исполнению предначертаний верховной власти в одной из частей государственного управления. Он – только исполнитель программы, данной ему свыше, исполнитель закона. Никакой исполнитель не может быть безответственным, поэтому ответственными должны быть и министры. При существующем порядке этой ответственности нет; нет потому, что Сам Император не имеет возможности поверять (очевидно: проверять, А.С.) исполнение, а поверка (очевидно: проверка, А.С.) по бумагам в Государственном Контроле и в Комитете Министров во первых совершается тогда, когда факты уже непоправимы, и во вторых скорее похожа на простое соблюдение формальности, ибо происходит в товарищеском кругу.
Как же установить ответственность Министров, не выходя ни по духу, ни по основной форме из того, что у нас теперь существует?
Нам представляется это не только возможным, но даже и не особенно трудным. Для этого нужно:

1) Управление Министерствами возложить на высших чиновников, которых и назвать министрами. Этих Министров сделать ответственными пред Государственным Советом и присутствующими в нем лишь для объяснений, а отнюдь не в качестве Членов.^[14]
2) Сохранить за настоящими Министрами все их материальные прерогативы и звание Членов Государственного Совета, составить из них личный Государев Совет, в котором каждый их них по своей специальности помогал бы Императору при рассмотрении как меморий Государственного Совета, так и других дел, требующих ВЫСОЧАЙШЕГО утверждения.
3) В Государственном Совете сосредоточить законодательную власть и составление годового бюджета, предоставив Членам Совета право запроса и установив коренным правилом, что помимо Государственного Совета не может быть издан никакой закон, как помимо его не может быть разрешена никакая денежная выдача, утвержденною им государственной сметой непредвиденная. Затем Комитет министров упразднить, как учреждение под строгую государственную программу не подходящее.^[15]

Вот мысли простого русского человека, который пламенно желал послужить своему отечеству. Простите, ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО, что я решился обременить Вас моим неумеренно длинным письмом. В жизни человека бывают минуты, когда душа просится наружу. Думал было я вместо письма прибегнуть к печати, да не поднимается рука рисовать родные картины, когда кисть должна служить не для прославления, а для критики. ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА верноподданнейший слуга.
Фамилии не подписываю потому что не считаю за собой определенного права обращаться к ВАШЕМУ ВЫСОЧЕСТВУ непосредственно.