За время войны и революции окраины пережили ряд этапов развития форм самоопределения, неожиданных для них самих. Создались новые факты, новые взаимоотношения, новая психология, образовались привычки, оформились традиции, с которыми нельзя не считаться политическим деятелям, к каким бы партиям они не принадлежали.
В создании новых государственных образований на территории России и в их отделении действующими факторами являлись – германская политика во время войны; реакция против большевизма; принцип национального самоопределения; внешняя опасность, созданная уходом русских войск с фронта, и, наконец, политика союзников, и, в частности, англичан.
Все эти факторы действовали в разных частях России в различных формах и в различных комбинациях и, поэтому, результаты их оказались не везде одинаковыми, хотя с внешней стороны они могут казаться тождественными.
[Прежде чем говорить об окраинах, отделившихся от России, необходимо установить основной взгляд на степень распада России и того значения, которое в этом распаде может иметь факт возникновения окраинных государственных образований.]^[1]
[Таким образом] возникает следующий предварительный вопрос – произошёл ли в России процесс расчленения самой нации? Произошло ли распадение ядра государства, подобное тому, какое имело место в [империи Габсбургов] Австро-Венгрии? [где из смерти одного государства получилось три равноценных государства, с естественным при этом отпадением окраин, увеличивших объем соседних стран?]
[Всем известно, что правительства центральных европейских государств имели по отношению к России как раз такой план – расчленить коренную Россию на Севере – Великороссию – и на Юге – Украину – при каковом процессе естественно должны были отпасть окраины, которые частью в форме автономных областей, частью в форме колоний вошли бы в состав центральных империй и Турции. До революции этот план не мог сказаться ни в какой мере и только к моменту большевистского переворота Германия проникла на Юг России, выступив в роли защитницы Украины от большевистского засилья. Тем не менее, несмотря на все австро-германские старания, на Украине не создалось никакое самостийное государственное образование, ибо таковыми нельзя считать безвластных украинских правительств. Ни при Грушевском, ни при Скоропадском, ни при Петлюре, эфемерные правительства не смогли фактически распространить свою власть дальше Киева, хотя в их распоряжении имелись войска, а германский оккупационный корпус занимал всю Украину, Донецкий бассейн и Крым.^[2]
Крестьянство, враждебное немцам, не признавало никого, систематически оказывая пассивное и активное сопротивление всякой внешней силе.
Поэтому власть немцев могла проявляться лишь в насильственных реквизициях, то есть в той единственной форме, в какой проявляется советская власть по всей России. В связи с этим ещё при немцах начался и углубился антигосударственный процесс обособления деревни от города, то есть тот разрушительный процесс, который совершается всюду в России в течении периода коммунистических экспериментов. Поэтому говорить о государственном новообразовании на Украине отнюдь не приходится. Это дело будущего, быть может, отдаленного, быть может, ближайшего. Во всяком случае, здесь мы пока не имеем никаких результатов народного творчества, ни связанных с ним опыта, новых привычек и традиций.
Это государственное творчество, накопленный опыт, новые привычки и традиции мы наблюдаем в казачьих областях. Казаки Дона, Кубани и Терека создали у себя демократические органы народного представительства и ответственные перед ними правительства, признаваемые населением в качестве законных органов власти. Казачьи области выработали свои собственные конституции, в которых утверждается принцип единой России, построенной на федеративных началах.]^[3]
Несмотря на старания центральных держав, такого распада не произошло. На истории Украины и казачьих областей можно констатировать, что не произошло распада нации на части с созданием в каждой из них комплекса признаков, обособляющих два или несколько государств, совершенно независимых друг от друга.
Основная масса русской нации осталась единой, нерасчлененной и не проявила воли к разрушению своего единства.
Раз этот основной вопрос установлен, то вопрос об окраинных государствах, население которых, в общей их совокупности, не превышает 1/12 части всего населения коренной России, перестает быть принципиальным вопросом о единстве или расчленении России. Он переходит в плоскость определения взаимных интересов, размеров материального ущерба, причиняемого отделением окраинных образований, а также возможности сочетания их интересов с интересами коренной России.
С этой точки зрения две группы окраинных государственных образований имеют различное значение – северо-западная и южная.
Северо-западная группа состоит из трех государственных образований – Латвии, Литвы и Эстонии. [История отделения от России каждого из названных государств проходила особенными путями, но ныне политическое положение всех троих по отношению к России сходственно и в дальнейшем можно предвидеть несомненно аналогичные разрешения взаимоотношении.]
Латвия и Литва были отделены германцами во время войны, в процессе войны и в порядке метода борьбы с Россией. [Здесь налицо ... одно из орудий борьбы наряду со всеми прочими изобретениями современной техники военного, политического и морального воздействия на противника.]
Принцип самоопределения был воспринят местным населением сначала поневоле, затем он был использован в целях самозащиты от тех же немцев, когда они стали превращать отторгнутые от России области в германские провинции, управлявшиеся германскими администраторами. Когда же, с крушением Германии и отходом её войск, пред всеми тремя областями встала реально большевистская опасность, они уже обладали собственными правительствами, народным представительством и исполнительными органами власти, признававшимися населением. Это дало им возможность отстоять себя от национального обезличения и от материального и культурного разорения, грозившим им с коммунистического востока.
С точки зрения населения этих областей, несшего в течении многих десятилетий все повинности российских граждан, Россия, как государство в целом, оказалась бессильной после войны восстановить нормальную хозяйственную жизнь и обеспечить порядок. И если, в урагане событий, в окружающем их хаосе, окраинные государства смогли уцелеть и обеспечить своим гражданам минимум сносного существования, то, по мнению последних, они этим обязаны исключительно тем элементам порядка, которые создались у них самих на почве их собственного национального самоопределения.
[Таким образом, непосредственные ощущения внушают им мысль, что принцип национального самоопределения, рисовавшийся прежде в неопределенных контурах, лишь как отдаленный идеал, ныне внезапно осуществившийся в осязательной форме, является не только жизненным, но при данных условиях единственно спасительным.]
Отсюда вытекает сугубо ревнивое отношение к своей независимости и преувеличенная боязнь всего русского и русофильского, угрожающих якобы самим своим существованием их новому государственному бытию.[Этот антирусский шовинизм, выражающийся в актах насилия над русскими, есть явление производное, продукт ложного инстинкта, свойственного всем слабым организмам, для которых акты насилия служат суррогатом отсутствующей сильной власти.]
[Вполне понятно, что эти акты насилия глубоко возмущают русских, в особенности тех, кто испытал их на себе. В связи же с историческими воспоминаниями об условиях возникновения отделения областей от России, это возмущение будоражит забытые великодержавные чувства по отношению к инородцам. Таким образом, мелкий шовинизм окраинных народов возбуждает встречное чувство такой же мелкой ненависти, что затрудняет взаимное понимание и объективную оценку реальных фактов и бесповоротно совершившихся перемен с обеих сторон.
[Национальное объединение должно стать выше] Для нас должно быть ясно, что совокупность государственных, культурных, общественных и бытовых процессов за время войны и революции коренным образом изменили народное сознание и положение вещей на окраинах, и поэтому нам нужно признать, что возврата к старому быть не может.
Однако, отдавая себе отчет в совершившемся, мы не можем становиться на почву понимания вещей исключительно с точки зрения населения окраин. Так, мы не можем забывать, что если самоопределившиеся окраины, с крушением Германии, освободились от подчинения иностранной оккупации, то Россия положила на освобождение этого столько же сил, сколько другие союзницы. [Империя Габсбургов распалась, Турция побеждена. Это обеспечило победу над Германией. И если в этой гигантской борьбе северо-западные окраины подверглись невзгодам вражеского нашествия, то это был один из эпизодов общей европейской катастрофы, подобный разрушению северных департаментов Франции.] Затем, когда государственный строй рухнул, оказавшись бессильным выдержать испытания войной, то рухнул лишь государственный строй, а не сама Россия, которая не развалилась на части, как это произошло с Австро-Венгрией. Несмотря на продолжающийся процесс революции, коренная Россия осталась единой. Поэтому крушение старых государственных форм ещё не означает крушение России как таковой.
Окраинным государственным образованиям нужно считаться с этим фактом, глядя на Россию извне, со стороны.
Им нужно считаться и с тем фактом, что Литва, Латвия и Эстония, вместе взятые, отделяют Россию от Балтийского моря, через которое проходила 1/3 всего внешнего оборота России, и что признавая принцип национального самоопределения, нельзя осуществлять его за счёт порабощения соседа.
Поэтому, не закрывая себе глаз на совершившиеся факты и считаясь с новыми национальными и политическими потребностями населения северо-западных окраин, Россия должна прийти с ними к соглашениям, которые, не нарушая их самоопределения, в то же время обеспечивали бы России условия, необходимые для её свободного существования при всякой мировой международной обстановке.
На Юге, с внешней стороны, дело обстоит иначе. Здесь четыре образовавшиеся республики обладают разной степенью развития государственных форм и они в различной степени заинтересованы в связи с Россией. Поэтому необходимо рассмотреть каждую республику в отдельности.
Начнем с того образования, которое называется Республикой Северного Кавказа.^[4]
[Когда говорят о Северо-Кавказской республике горских народов в пределах от Каспийского до Черного моря, нужно знать, что эти разговоры не соответствуют фактам и представляют собой изрядное преувеличение.
Поэтому, прежде чем говорить о горской республике, необходимо установить объем этого понятия и определить характер горского государственного новообразования.]
Многочисленные горские племена действительно живут на пространстве от Каспийского моря до Черного, вдоль Кавказского хребта и по северному его предгорью. Они отличаются между собой расовым происхождением, языком, социальным строем, отдельных племен и экономическими условиями жизни. Общее у них – отсутствие собственной письменности и религия. Религия объединяет всех, за исключением осетин, часть которых христиане.
При наличии этих разъединяющих признаков, конечно, не приходится говорить о национальном самоопределении как общей основе республики этих горских народов.
Можно говорить лишь о территориально-областном самоопределении на основе общности религии.
Но и таковое не имело место во всем объеме.
[Как известно, после большевистского переворота на Юге России возник проект создания Юго-Восточного Союза, в составлении которого приняли участие казаки Дона, Кубани, Терека, Астрахани и Оренбурга, а также горцы Северного Кавказа.
Однако в этот союз не включалась восточная группа горских племен Дагестана и Чечни, среди которых сформировалось правительство горской республики. Оно сформировалось в фарватере турецкого проникновения в Закавказье, сразу заключило союз с Энвером-пашой и оказало активную поддержку турецким войскам, оперировавшим против Баку.
Таким образом, две части горских племен оказались в двух враждовавших лагерях – западная группа в русском, восточная в турецком. А термин “горская республика Северного Кавказа” в действительности относится лишь к одной из этих групп, к восточной, к агломерату лезгинских и чеченских племен, объединенных на религиозном признаке и сорганизованных в демократические общины, своего рода кланы.
Эта средневековая республика, насчитывающая до 900 тыс. душ населения, бедна землею и совершенно лишена промышленности. Поэтому, морально тяготея к другим народам Ислама, она тем не менее связана с севером экономически.]
Это последнее обстоятельство, равно как и экономические условия, заставляет горскую республику искать тесного союза с таким большим государственным организмом, который, не посягая на её внутреннюю бытовую и религиозную жизнь, обеспечил бы её гражданам удовлетворение земельной нужды.
Таковыми могут быть или Турция, при условии владения ею Закавказьем и Кавказским хребтом, или Россия.
Третьего решения не может быть [ибо, при полной независимости горской республики ей пришлось бы решать земельный вопрос силой оружия за счёт тех или иных своих соседей, что неосуществимо.
Пример западных горских племен – черкесов, кабарды и абхазцев, у которых земельный вопрос не имеет остроты, показывает, что мирное сожительство с Россией является для них настолько удовлетворительным, что они в течении всего бурного периода войны и революции сохранили свою русскую ориентацию и от России не отделялись.]
Вторая мусульманская республика, Азербайджан, занимает гораздо большее пространство с населением в 2 1/2 миллиона душ. Она уже более года тому назад потеряла свою самостоятельность, просуществовав 1 1/2 года. Её этнографическое единство и материальные ресурсы выгодно отличают её от первой. Но зато, в смысле государственной организованности, Азербайджан почти совсем аморфен. Он так же, как Украина, имел лишь правительство без административного аппарата. И за все время от начала большевистской революции, с ноября 1918 года, по нынешний день, Азербайджан был театром непрерывных внешних и внутренних войн.
[Революционный период не ознаменовался для Азербайджана никаким государственным творчеством, принеся ему одно лишь разрушение. Здесь мы не имеем дела ни с каким новым государственным опытом, ни с новыми привычками, ни с новыми традициями. Что же касается культурно-национального самоопределения, то революция не много прибавила к тому, что произошло в течении столетия русского владычества. Самоопределение Азербайджана, в течении русского периода, проявлялось в виде оседания на землю полупастушеского народа и в виде перехода сельского хозяйства от первобытных форм к развитию ценных культур. Этот процесс, способствовавший созданию единого национального самосознания и сопровождавшийся зарождением привычек к правовым формам жизни, ещё не завершился к началу войны.
Революция, нарушив порядок, заставила население забросить ценные культуры в пользу примитивного хозяйства и обособила не только деревню от города, но даже отдельные деревни друг от друга, что есть явление противоположное национальному самоопределению.
Последнее проявилось только в промышленном районе Баку, где мусульманское население составляет лишь 40%. Жители этого района высказывались против вхождения в состав Азербайджанской республики, с оружием в руках отстаивали свою независимость от Азербайджана и только после шестимесячной осады были к нему присоединены силой оружия. Это присоединение было закреплено впоследствии англичанами, несмотря на то, что Азербайджанское правительство готовило декларацию о единой России, в состав которой должен входить Азербайджан.]
Бакинский промысловый район, созданный от первого до последнего камня Россией и занимающий второе по значению место на мировом петрольном рынке, только географически примыкает к Азербайджану. Нам нет надобности говорить о том, насколько он необходим для всей хозяйственной жизни России. Поэтому каково бы ни было впоследствии устройство Азербайджана, в какие бы формы ни вылились взаимоотношения между ним и Россией, Бакинский промысловый район не может не быть в полном распоряжении Российского Государства. Это есть основное условие России, исходя из которого должны устанавливаться отношения между нею и южными республиками.
[Кроме двух названных республик, горской с самым элементарным государственным скелетом и Азербайджанской, без всякого скелета, южная группа включает ещё две республики, Грузию и Армению, с гораздо более развитыми государственными формами.]
Грузия до завоевания её большевиками имела парламент, ответственное правительство, земское и городское самоуправление, развитую сеть кооперативов, более или менее налаженный административный аппарат, признаваемый населением, школьную сеть и целый ряд культурных учреждении. За время революции Грузия приступила к разрешению у себя аграрного вопроса, установив принцип уравнительной частной собственности.
Экономически её жизнь находится в зависимости от Бакинской нефти и связана с севером в продовольственном отношении. До войны в Закавказье ввозилось ежегодно на 20 миллионов рублей продовольственных продуктов, из которых значительная часть приходилась на Грузию. Если принять во внимание, что Грузия не имеет обрабатывающей промышленности, то станет очевидным, что она в течении многих десятилетии не сможет осуществить своей экономической независимости, несмотря на то, что её национально-политическое самоуправление выкристаллизовалось.
Вместе с тем владея путями между Баку и внешним миром, Грузия вынуждена связаться экономически и следовательно политически с тем государством, в руках которого будет находиться Бакинский промышленный район.
Поэтому, немедленно после объявления своей независимости, она вступила в тесную связь с Германией, единственным европейским государством, имевшим в 1918 году доступ к Закавказью. После изгнания немцев, их место заняли англичане, пытавшиеся захватить все нефтеносные районы востока, которые по [тем] или иным причинам потеряли хозяев.
Когда же англичане ушли, ибо им было не по силам держать войска в Закавказье, а северная преграда в лице белых армий рухнула, Баку и вслед за ним Грузия попали под власть большевиков.
Однако, как бы ни была разрушительна коммунистическая стихия, государственный порядок Грузии может быть восстановлен довольно быстро, ибо он вошёл в сознание народных масс, а то, что Грузия представляет теперь при большевиках, есть явление наносное, поверхностное и чуждое народу.
Совсем в особых условиях находится Армения. По отношению к России она занимает положение среднее между тем, которые занимают Польша с одной стороны, и отделившиеся окраины с другой. Как и Польша, Армения официально восстановлена из частей, входивших в состав России и находившихся за пределами последней. Однако фактически Армения оставалась за пределами закавказской части её, отрезанная от всего мира и для которой уход русской армии с фронта явился непоправимым бедствием. Действительно, мирная конференция восстановившая Армению на бумаге и определившая Севрским договором такие размеры нового государства, которые требуют значительного населения, большого административного аппарата, армии и громадных денежных средств, не смогла обеспечить проведение своего постановления в жизнь. Поэтому когда турецкие националисты, не признавшие Севрского договора и сумевшие подтвердить свою точку зрения реальной силой, угрожали армянскому вопросу возвращением к рабству, забытому при русском владычестве, единственным спасением для армян оставалось попасть под власть большевиков, ибо большевизм есть явление преходящее, а турецкая опасность смертельна.
Таково положение южных окраин.
При освобождении от большевизма, вся энергия народных сил России будет направлена на творчество новых государственных форм. Нельзя предвидеть, в какой последовательности это творчество будет осуществляться; можно при этом допустить случаи, что южные окраины, равно как и казачество, в силу приобретенных навыков и нового опыта смогут воссоздать у себя основы порядка быстрее, чем остальная Россия и что в этом случае соглашения между казачьими областями и южными окраинами окажется вполне естественным. Эти соглашения фактически осуществимы.
Для них они будут спасительны и нужно признать их полезными для всей России.
Таким образом, несмотря на очень существенную разницу внешнего положения и внутреннего состояния северо-западных и южных окраин, и к тем и к другим применим один и тот же метод – метод соглашений, основывающийся на учете вновь возникших потребностей и признания взаимных интересов.
Метод соглашений является единственным практическим выходом из создавшегося положения.
[При всяком государственном строительстве, необходимо иметь по меньшей мере два данных, а именно исходное положение, то старое, существующее, на почве которого возникает новое здание, и затем, строительные материалы, из которых это здание воздвигается.
Ныне мы находимся в таком состоянии, когда все старое разрушено, когда почва под нашими ногами находится в непрерывном движении, когда каждый месяц приносит нам новые изменения и когда кажется, что не на чем строить и не из чего созидать. Вот тут наш консервативный инстинкт, инстинкт равновесия во времени и пространстве, приводит нас к новой почве, правда, не слишком прочной, но реальной и во всяком случае единственно имеющейся у нас под ногами, к почве опыта самых последних лет.
Революционный период у нас и в Центральной Европе со всеми его многообразными последствиями создал в национальном вопросе ряд новых фактов и подверг суровому испытанию ряд принципов, раньше считавшихся незыблемыми.
Во время войны и революции был резко выдвинут принцип национального самоопределения.
Предполагались разные методы проведения в жизнь этого принципа. На западе считали плебисцит самым демократичным и убедительным методом. Это метод решения снизу. У нас говорили о национальных и областных автономиях, о федерации, о решении сверху, из центра.
Всероссийское Учредительное Собрание, в период своего мимолетного существования, успело вынести одну резолюцию – оно постановило, что государственный строй России есть федеративная республика. Но так как этому решению не предшествовала какая-либо предварительная разработка вопроса, то в постановлении Учредительного Собрания не было никаких указании на границы федерирующихся частей, ни всего того, что должно составлять тело закона. Поэтому то была лишь декларация принципа, причем принципа, по мнению авторов декларации, самого радикального.
Мы видели, что в казачьих областях создались формы готовые для федерации и что их местные учредительные круги и рада вынесли решения, аналогичные резолюции Учредительного Собрания. Что касается Украины, то в ней нет никаких подобных органов. Но вполне возможно предположить, что в самом процессе борьбы за освобождение от большевизма такие органы создадутся, и следовательно, можно предполагать, что федерация осуществима.
Иначе обстоит дело с окраинами. Поскольку окраины не захвачены большевиками или поскольку завоеванные большевиками окраины стремятся сбросить с себя коммунистическое иго, простая декларация принципа федеративного устройства России в пределах границ 1914 года вряд ли является правильной и реалистической исходной точкой для разговора с этими государственными новообразованиями. Такая постановка вопроса обозначала бы для них простой безоговорочный отказ от некоторых уже осуществившихся достижений, который ощущался бы ими как некоторое возвращение к старому, пределы которого в декларации не указаны.]
[Поэтому общественное мнение окраинных государств отвергало как неприемлемое заявление адмирала Колчака о том, что вопрос об окраинах остается открытым до его решения Всероссийским Учредительным Собранием.
Остается плебисцит.
Бывают случаи, когда плебисцитарное решение легко и просто осуществимо, как например в вопросе Шлезвига.^[5]
Мы видим, что в вопросе Верхней Силезии плебисцит оказывается уже не таким простым решением, ибо он затронул помимо интересов мирного самоуправляющегося населения более сложные проблемы, имеющие исключительную международную важность.
Плебисцит оказался бы совершенной иронией, если бы, например, на решение двух миллионов безграмотных азербайджанских крестьян, никогда не видавших фабричной трубы, был поставлен вопрос, нужно ли лишить промышленность 150 миллионного русского народа его нефтяного топлива, или нет?
Вообще весьма трудно представить себе, чтобы сложнейшие вопросы экономического, политического и религиозного характера, определяющие жизнь народов на многие десятки лет, могли решаться одним словом или одной фразой, написанной на бумажке и брошенной в урну.
Но, кроме способа подачи голосов в бюллетенях, плебисцит может осуществиться и иными путями.
Таким образом, метод соглашений с правительствами окраинных государств предоставляет наиболее правильный и наиболее реальный путь учета интересов коренной России и окраин. Принципиально наиболее правильный, этот путь является и наиболее практичным.]
Подводя итоги вышеизложенному, можно резюмировать следующие положения:

[1] [(Русская нация), Коренная Россия в процессе войны и революции не (подверглась распаду) распалась на отдельные части с независимыми друг от друга государственными организациями, но осталась единой.]

[2]1. Создавшиеся на периферии в процессе революции и в частности в процессе реакции против коммунистического строя окраинные государственные новообразования имеют в основе своей новые потребности населения и новые условия его существования, с чем необходимо считаться.

[3] 2. Поэтому принципиально наиболее правильным и практически единственно осуществимым методом разрешения окраинных вопросов является метод соглашений. В основу этих соглашении должно быть положено единство экономических интересов коренной России и окраин и некоторые общие начала гражданского правопорядка.