Рецензирование научного журнала в обычном смысле, как некоего единого целого, невозможно просто потому, что журнал по определению — собрание разных текстов под одной обложкой, а критический разбор дюжины отдельных текстов-статей в одной короткой заметке малопродуктивен. Но настоящий журнал является еще и метатекстом, вбирающим в себя отдельные материалы согласно определенной логике и программе, который разворачивается во времени от одного номера к другому. И с этой точки зрения вышедшие номера “Диаспор” являются замечательным материалом для аналитической рецензии.
Основные координаты любого культурного явления — время и место. Хронологически проект “Диаспор” несет важную смысловую нагрузку. Главный редактор “Диаспор”, Виктор Дятлов, в обращении к читателям подчеркивает научную актуальность появления нового журнала:

Назрела потребность строже определиться в самом предмете изучения, а следовательно, привести в некую систему уже имеющиеся критерии, подвергнуть их критике, возможно, сформулировать новые.

Ни в коем случае не умаляя академическую своевременность появления журнала, посвященного проблеме диаспор, подчеркнем его роль важного временного маркера для всего постсоветского пространства. Потребовалось почти десять лет после распада СССР для того, чтобы научное сообщество (а за ним, вероятно, и все общество) смогло отказаться от непременного рассмотрения современных этнических процессов через призму некогда единого СССР и в логике советского еще социума. Признание за этническими анклавами “некоренного” населения статуса диаспор означает окончательное признание за бывшими союзными республиками статуса независимых государств. Появление журнала “Диаспоры” свидетельствует о том, что уже сформировалась эта новая реальность и пришло время подвергнуть ее научному анализу.
Что же до “места”, характеризующего этот новый журнальный проект, то оно говорит о многом: “Диаспоры” издаются в Москве редколлегией, объединяющей московских и иркутских ученых. Перед нами проявление одной из новейших тенденций в организации (а точнее, самоорганизации) науки в России: в последние год-два начинает преодолеваться традиционная имперская сегрегация научных изданий и центров на столичные и провинциальные. Разумеется, географически все остается на своих местах, но складывается новая конфигурация сотрудничества исследователей, происходит интеграция наиболее динамичных и современных научных сил, независимо от институциональной принадлежности. Во многом этому способствует развитие электронных технологий, позволяющих поддерживать полноценный и оперативный контакт через тысячи километров, а в еще большей степени далеко зашедшая модернизация и вестернизация нашей науки.^[1] Столица утрачивает свойство беспрекословного законодателя академических вкусов и моды, а также верховного научного арбитра, зато становится привлекательной из-за близости и легкости доступа к международным научным организациям и фондам. Место издания журнала все чаще начинает указывать лишь на расположение типографии, а не на запрограммированный уровень и круг авторов и читателей. Итак, иркутско-московские “Диаспоры” являются наглядным примером того, как на наших глазах происходит реорганизация научного пространства в России.
Таким образом, едва появившись, журнал занял социально востребованную нишу, “звезды благоволят” этому начинанию и хочется поздравить его создателей с превосходной идеей.
Переходя от уровня метатекста к конкретным текстам, мы можем оценить роль журнала как организатора научного процесса. Первые номера “Диаспор” были тематическими (“Еврейская диаспора”, “Русские в ближнем и дальнем зарубежье”). Судя по анонсам, тематический принцип организации материалов будет сохранен и дальше. Ожидается выход номеров, посвященных кавказской диаспоре в России, китайской и корейской миграции, и т.д. Четкое ограничение тематики номера позволяет строже контролировать общее направление журнала в соответствии с его программой и общими принципами. Однако это не решает окончательно, а скорее даже обостряет проблему внутренней согласованности и сбалансированности этого “метатекста”. “Диаспоры” лишний раз демонстрируют, как трудно найти баланс между сохранением научного плюрализма и единством внутрижурнального пространства.
Обратимся к первому тематическому номеру “Еврейская диаспора”. Как выясняется из материалов номера, далеко не все авторы безоговорочно уверены в том, что “русские евреи” являются диаспорой, а тем более — что понимать под ключевым для журнала понятием “диаспора”. Действительно, в то время как А.Ю. Милитарев иронизирует над недопустимо расширительным толковании слова “диаспора”, В. Ю. Рабинович демонстрирует именно такое, с точки зрения Милитарева вульгарно-профанное, использование этого термина:

Внутренняя структура иркутской религиозной общины имела ряд особенностей... Начать с того, что община не стала тем зародышем, вокруг которого формировалась диаспора. [Владимир Рабинович. Евреи дореволюционного Иркутска: наброски к портрету, с. 96]

Ср.: В русском языке в последние годы — буквально на глазах — появилась неряшливая тенденция называть диаспорой любую этническую группу, кроме так называемых титульных наций. На недавнем круглом столе... мне довелось узнать о нижегородской и казанской еврейских диаспорах... и т.п. Если так пойдет и дальше, мы скоро услышим, как “в пятой квартире две диаспоры передрались”... [Александр Милитарев. О содержании термина “диаспора” (к разработке дефиниции), с. 27]

Еще раз подчеркнем, что в данном случае речь идет об отсутствии общего научного языка и методологической совместимости, а вовсе не о научном плюрализме и разнообразии методологических подходов — плодотворность такого плюрализма демонстрируется не раз на страницах “Диаспор”. Например, если в указанной статье А. Ю. Милитарев пытается выйти на четкое определение понятия “диаспора” при помощи лингвистического анализа (демонстрируя структуралистски - эссенциалистский подход), то В. И. Дятлов в статье “Диаспора: попытка определиться в понятиях” прибегает скорее к функциональному подходу. Будучи напечатаны параллельно в одном номере, под одной рубрикой, эти статьи обеспечивают тот комплексный подход к проблеме, который возможен только на страницах научного журнала.
Тематический принцип организации номеров также ставит перед редакторами проблему поддержания преемственности (если уж не постоянства) рубрик. В действительности же, из 5-6 рубрик в первых номерах “Диаспор” лишь одна — “Диаспора как исследовательская проблема” — остается, похоже, неизменной, остальные создаются ad hoc. Таким образом, складывается несколько парадоксальная ситуация: “наводя на резкость” содержание отдельного номера путем подбора большей части публикаций на общую тему, редакторы журнала допускают размывание общего “метатекста” журнала вдоль зачастую случайных сюжетных линий. Проблема далеко не исчерпывается несоблюдением неких формальных правил: под вопросом оказывается сам жанр этого периодического издания. Первый номер носил преимущественно исторический характер, даже с формальной точки зрения (тематика рубрик) пять статей из десяти являлись историческими исследованиями, а остальные в той или иной степени касались исторической проблематики. Сдвоенный второй-третий номер журнала публикует лишь три исторические статьи (из общего количества тринадцать), остальные материалы посвящены исключительно проблемам сегодняшнего дня. Означает ли это, что тематические номера “Диаспор” отличаются друг от друга не только объектом исследования, но и жанром?
“Диаспоры” (в особенности первый номер) дают еще немало примеров разбалансированности журнального метатекста: ситуации научного диалога или полемики между отдельными материалами чередуются с моментами “выпадения” за пределы общего научного пространства. Так,
М. А. Членов, запутавшись в категориальном аппарате теории и методологии исследований национальной проблематики (этнос/народ/национальность/нация и т.д.) решает проблему уникальности еврейского народа наиболее радикальным образом: отметая как ненужные малознакомые ему модели и теории этноса и нации, он провозглашает евреев особой цивилизацией [Михаил Членов. Еврейство в системе цивилизаций, с. 34-56]. Отбрасывая конвенционные модели и категории, пусть и несовершенные, автор выводит обсуждение проблемы из сферы единого научного процесса, делая практически невозможной историографическую критику и верификацию своих идей. Вопреки убеждению М. А. Членова, что исследования по теории цивилизаций “на сегодняшний день представляют собой теоретический фундамент исторической и социологической наук” (с. 44), уже почти полвека эти слова не соотносятся с реальностью даже в качестве полемического утверждения. И это не удивительно, так как “цивилизация”, являясь емкой поэтической и философской метафорой, именно поэтому не может служить четким научным инструментом.^[2] Если представлять евреев прежде всего как особую цивилизацию, “макрокультурную модель, определяющую пределы, внутри которых могут варьироваться формы культурного и социального выражения принадлежащих к ней человеческих коллективов” (с. 46), то приходится отказаться от любых попыток сравнительно - сопоставительного анализа, а значит, в конце концов, и от универсальных открытых моделей. Действительно, как сравнивать две цивилизации, если каждая из них вполне “вещь в себе”, и любые, самые общие, закономерности не распространяются за пределы этих “макрокультурных моделей”/монад? Да и саму цивилизацию изучать становится невозможно, коль скоро не ясно, что считать “варьированием” “выражений коллективов”, а что — выходом за пределы этой цивилизации. Историографический процесс (диалог и критика) замирает и отмирает, так как многогранность метафоры “цивилизации”, совпадающая по многообразию с самим феноменом, который она призвана обозначить, позволяет каждому исследователю оставаться при своем мнении, не рискуя подвергнуться критике коллег.
Если подобные романтические импровизации и не противоречат общему проекту “Диаспор” как журнала, печатающего любые размышления на заявленную тему, то с точки зрения организации научного процесса такие публикации “бьют мимо цели”. Отчасти их присутствие неизбежно из-за крайней гетерогенности самого научного пространства в России, когда на руинах марксистского обществоведения еще не до конца сформировались новые критерии научности и четкие методологические парадигмы. А отчасти в неровности подбора материалов виновата редакция журнала: например, вызывает недоумение публикация по-настоящему концептуальной статьи Н. В. Юхневой “Между традиционализмом и ассимиляцией (о феномене русского еврейства)” в маргинальной рубрике в конце номера, а не в первой, постоянной, методологической рубрике.
Как мы уже говорили в начале, журнал является разворачивающимся во времени (от одного номера к другому) метатекстом. Поэтому окончательные итоги в этой рецензии подвести не удастся. Не имея возможности подробно останавливаться на втором номере “Диаспор” (сдвоенном № 2-3), посвященным проблеме русских, обратим внимание на новые черты метатекста “Диаспор”, проявившиеся в этом номере. Очевидно, что журнал стал более “управляемым”, ровным по составу отобранных материалов. Но от этого ничуть не менее интересным...