Достаточно взглянуть на этнографическую карту бывшей Российской Империи, чтобы получить представление о том, какую важную роль в ее истории играл национальный вопрос. Не только на окраинах, но и внутри России проживало множество нерусских народностей. Некоторые из них давно ассимилировались с господствующей нацией в процессе внутренней колонизации, другие сохранили в большей или меньшей степени свою национальную индивидуальность. В общем на территории России насчитывалось около 100 национальностей.
Более или менее точные данные о численности отдельных национальностей, населявших Россию, можно почерпнуть из результатов переписи 1897 г.^[1] Позднейшие переписи имели частичный характер.

Великороссы - 55.673.000 - (43,3 % всего населения)
Украинцы - 22.415.000 - (17,41 = = = = = = = =)
Белоруссы - 5.886.000 - ( 4,57 = = = = = = = =)
Поляки - 7.931.000 - ( 6,17 = = = = = = = =)
Евреи - 5.063.000 - ( 3,94 = = = = = = = =)
Литовцы - 1.658.000 - ( 1,29 = = = = = = = =)
Латыши - 1.436.000 - ( 1,12 = = = = = = = =)
Эстонцы - 1.003.000 - ( 0,78 = = = = = = = =)
Финны - 2.191.000 - ( 1,71 = = = = = = = =)
Армяне - 1.173.000 - ( 0,91 = = = = = = = =)
Грузины - 1.352.000 - ( 1,05 = = = = = = = =)
Татары - 3.738.000 - ( 2,91 = = = = = = = =)

Здесь приведены данные не о всех национальностях, но и некоторые другие, здесь не отмеченные народности, достаточно многочисленны. Одних киргизов, например, насчитывается более 4-х миллионов.
Как показывает эта таблица, русский народ (великорусы, украинцы и белорусы) составляли главное ядро Российской Империи (65 % ее национального состава). Мы не считаем нужным вдаваться в спор о том, насколько велика племенная разница между тремя ветвями русского народа – великороссами, украинцами и белорусами – и насколько каждая из них может быть названа отдельной нацией. Важно то, что эти три ветви русского народа, то разделяясь между разными государствами, то объединяясь в одном государственном организме, совместно создали великую Российскую Империю, неукоснительно возраставшую территориально в течение ряда столетий именно благодаря тому, что основу ее составляло большое ядро народа, связанного близостью языка, религии и культуры.^[2]
Как бы то ни было, России, как многоплеменному государству, пришлось считаться с наличностью целого ряда национальных интересов и национальных требований, и в ее внутренней политике постоянно возникали вопросы: польский, финляндский, армянский, грузинский, мусульманский, еврейский, литовский, латышский, эстонский. Существовали также и украинский и белорусский вопросы, поскольку со стороны этих народностей – особенно первой – выдвигались требования “самоопределения”.
И все-таки факт расчленения России в результате войны и революции отнюдь не должен давать повода полагать, что Российская Империя в прежних границах была искусственным и нежизнеспособным организмом, существование которого поддерживалось только насильственно.
В экономическом отношении Российская Империя представляла собой единый организм. Если она нуждалась в продуктах иностранной промышленности, то не потому, что не располагала собственными природными богатствами, а лишь потому, что ее промышленность еще не успела развиться до пределов, необходимых для удовлетворения всех потребностей населения. При бесконечном разнообразии природных условий климата и почвы, при несметных минеральных богатствах, при исторически сложившейся пестроте промысловой деятельности ее населения, в особенности же благодаря территориальной цельности, объединявшей в общих границах все то естественное разнообразие природы и быта, Российская Империя постепенно приближалась к идеалу экономически самодовлеющего государства, идеалу, которого в условиях современного мирового кризиса тщетно стремятся достичь другие страны.
Политическая эволюция Империи происходила хотя без определенного, строго продуманного плана, но тем более легко и естественно. Общая тенденция этой эволюции заключалась в поступательном движении на юг и на восток, при одновременной защите западных границ России. Россия приобретала огромные, редко населенные территории, дававшие на много лет вперед возраставшему населению возможность приложения его хозяйственной деятельности, а кроме того подчиняла себе менее культурные народы, оказывала на них культурное воздействие и путем естественной культурной ассимиляции увеличивала основное ядро русской национальности. Если Петр Великий расширил границы России в западном направлении, то лишь постольку, поскольку великая империя не могла быть отрезанной от Балтийского моря, которое, при отсутствии железных дорог, являлось единственным путем ее торговых сношений с западом.^[3]
Так складывалась, при одновременном росте русского национального ядра и увеличении иноплеменного населения, огромная, пестрая по своему национальному составу, Российская Империя.
Своей цельностью и прочностью эта разноплеменная империя была обязана национальной и религиозной терпимости русского народа, составляющих его основную национальную черту. На территории России, в разных ее областях, вкраплены во множестве деревни различных народностей – немцев, татар, башкир, различных финских народов и др. И нигде в имперский период русской истории не проявлялось между ними и соседними русскими деревнями чувства национальной или религиозной вражды. Такую же национальную и религиозную терпимость по отношению к народам, входившим в состав российской империи, проявляла и имперская власть, начиная с первого императора всероссийского Петра I и вплоть до второй половины XIX века.
И понятно, что, как в экономическом, так и в политическом отношении почти все национальности, входившие в состав России, были заинтересованы в сохранении Империи, гарантировавшей им безопасность от внешних врагов и свободу национальной культуры. Имперской политике русского правительства приходилось считаться с тем, что в состав российского государства входили, наравне с народами старой национальной культуры, и народы с еще слабо развитым национальным сознанием.
Для некоторых народностей (напр. кавказских) присоединение к России явилось скорее способствовавшим развитию в них национального чувства. Следует отметить, что русское правительство подчас не только не боролось с пробуждением национального сознания окраин, но даже содействовало этому. Руководилось оно при этом эгоистическими соображениями – желанием успешнее бороться с влиянием культуры соседних государств, но самый факт не теряет своего значения. Россия содействовала, например, развитию национального самосознания прибалтийских народов против германского и польского влияния. Армянский патриотизм поощрялся как опора против турецкого влияния; финляндский – в противовес шведской культуре и т.д.
Общее направление внешней имперской политики России, заключавшейся в продвижении на восток и в закреплении западных границ, раздвигавшихся лишь в меру насущнейших государственных потребностей (освоение побережья Балтийского моря), было резко нарушено в конце XVIII и начале XIX века участием России в разделе Польши. В результате этого раздела в состав России, цельной и объединенной общим “имперским” духом, как правящей власти, так и управляемых народов, было введено чуждое ей постороннее тело – кусок другого государства, жившего долго своей исторической жизнью. К тому же это государство вело с Россией в течение ряда веков кровопролитные войны, то отнимая у нее, то уступая ей пограничные территории. И от этой исторической вражды не могло не остаться следов в народной психологии, или, точнее говоря, в психологии культурных слоев польского, а отчасти и русского общества.
Если во время своего территориального роста России приходилось подчинять силою оружия другие народы, то это были по преимуществу народы мало культурные, легко мирившиеся с новой для них русской государственностью. В отличие от них Польша сделалась внутри России очагом вполне естественного сепаратизма. Это обстоятельство оказало роковое воздействие на имперскую политику русской власти, на психологию населявших России народов и, в конечном счете, на всю последующую судьбу России.
Начиная с Петра I и до начала царствования Александра III политика русского правительства в национальном вопросе отличалась национальной и религиозной терпимостью, которая не меняла своего общего направления от смены периодов либерализма и реакции. Некоторое исключение из этого общего правила составляла политика в еврейском вопросе. Но и ограничения в правах евреев начались лишь при Екатерине II и тоже тесно связаны с первым разделом Польши, когда к России отошли местности с большим количеством еврейского населения. Даже реакция царствования Николая I не изменила положения национального вопроса в России и только по отношению к Польше стала применяться политика национального угнетения. Это было как бы местным отклонением власти с исторически усвоенной ею “имперской” политики. Ни русский народ, ни русское образованное общество в этом конфликте власти с одной из имперских национальностей участия не принимали. Только польское восстание 1863 года пробудило в некоторой части русского общества чувство национального шовинизма. С этого момента появляются органы печати, ведущие систематическую проповедь русского, или, точнее говоря, великорусского национализма как государственной доктрины. Главным идеологом этого воинствующего национализма был московский публицист М. Н. Катков, редактор “Московских ведомостей”. Несмотря на то, что большая часть русского общества резко отмежевалась от этого нового течения русской мысли, оно нашло много сторонников в правящих сферах и стало оказывать влияние на политику правительства. В продолжение всего царствования Александра II власть колеблется в своей внутренней национальной политике между имперской идеей российского государства и русским великодержавным национализмом. Либеральная эпоха великих реформ, конечно, последнего воспринять не могла. Поэтому в течение всего царствования Александра II во всей России, кроме Польши, в общем продолжается мирное сожительство имперских народов. Даже в своих вновь завоеванных среднеазиатских владениях русская власть проявляет полную национальную терпимость.
Если имперская “pax rossica” была нарушена в Польше политикой Николая I и польскими восстаниями, то со вступлением на престол его внука Александра III вся русская внутренняя политика проникается воинствующим национализмом. Вместе с этим центростремительные силы не только русского, но и других народов, создавшие российскую империю, понемногу сменяются силами центробежными.
Чтобы понять значение национального вопроса в политической жизни России и ее судьбах, нужно познакомиться вкратце с тем, в каких условиях протекала жизнь отдельных наций, входивших в состав Российской Империи.

Польский вопрос. Польский вопрос был, естественно, одним из самых “больных” из национальных вопросов России. Народ со своей культурой, конкурировавшей с русской; народ, привыкший к существованию в условиях независимого государства, одно время простиравшегося от Балтийского моря до Днепра с одной стороны и до Карпат – с другой, – такой народ не мог легко примириться с порабощением его другими государствами, в частности, – Россией.
Конституция, данная той части Польши, которая^[4] отошла к России при ее окончательном разделе в 1815 году, была построена на основе прежнего польского государственного устройства, в котором преобладающее влияние принадлежало дворянскому сословию (шляхетству). Эта конституция предусматривала представительные учреждения (две палаты), ответственное министерство, свободу печати и пр.
Император Александр I чрезвычайно бережно относился к польским конституционным учреждениям, неоднократно приезжал в Варшаву и открывал сессии сейма тронными речами. Но польское шляхетство (дворянство) продолжало мечтать о полной независимости Польши и восстановлении ее границ 1722 г.
Новый император Николай I короновался торжественно в Варшаве царем польским в 1829 г. и присягнул на верность конституции 1815 года, однако сейма не созвал, что вызвало в Польше большое возбуждение. В высшем польском обществе и в слоях польской интеллигенции создалась уверенность в том, что это начало уничтожения конституции. 17-го ноября 1830 года толпа заговорщиков ворвалась во дворец наместника великого князя Константина Павловича, который бежал из Варшавы. Восстание охватило весь город, и много русских офицеров и солдат было убито. Началась война с Польшей, окончившаяся разгромом поляков и взятием Варшавы войсками Паскевича.
Действие конституции 1815 г. было приостановлено, и 25-го февраля 1832 г. опубликован был новый Органический Статут, упразднивший обязательность коронования императоров польскими царями, уничтоживший особое польское войско и польский сейм и объявивший Царство Польское частью Российской Империи. Царство Польское утратило особое государственное устройство и стало провинцией Российской Империи, управлявшейся на особых основаниях. В Польше сохранены были лишь особенности административного устройства и особые гражданские законы, но законодательная власть всецело перешла в руки русского императора.
Второе польское восстание 1863 г. было подавлено жестокими кровавыми репрессиями. Множество участников восстания было казнено и сослано в Сибирь, а имения их было конфискованы и пожалованы на правах майоратов ряду крупных русских чиновников. От польской автономии никаких следов не осталось. На Польшу было распространено общерусское административное устройство. Поляки были ограничены в праве приобретать недвижимость в Литве и в юго-западных районах России. В самом царстве Польском начались гонения на польский язык и на католическую религию.^[5] Все эти меры лишь содействовали усилению польского национализма и вражде поляков против России. Но было одно уязвимое место польской национальной сплоченности. В социальном строе польской деревни сохранилось еще много остатков старых феодально-крепостных отношений, и крестьяне находились в экономической и отчасти личной зависимости от помещиков. Правительство Александра II, проведя в России освободительную крестьянскую реформу, взяло в свои руки и проведение реформы в Польше с наделением польских крестьян землею.^[6] Эта демократическая политика могла бы, конечно, привлечь польское крестьянство, мало культурное, со слабо развитым национальным сознанием, на сторону России в ее борьбе с национализмом верхних слоев польского общества. Но это ему не удалось главным образом потому, что оно не хотело отказаться одновременно от борьбы с католической религией и с польским духовенством, пользовавшимся огромным авторитетом среди крестьян. Крестьянская реформа, давшая толчок к культурному развитию народа, способствовала в таких условиях лишь усилению национального сознания в массах польского народа, до тех пор в значительной степени национально аморфных.^[7] Режим национального гнета, установившийся в Польше после восстания 1863 года, продолжался до революции 1905 года. После нее режим этот несколько смягчился, а представители поляков получили возможность отстаивать интересы своего народа в Государственной Думе.
Но Польша, разрезанная на три куска между Россией, Германией и Австрией, не могла [не?] стремиться к объединению, которое было возможно лишь в форме выделения ее в самостоятельное государство. Этой основной национальной психологии не в силах были изменить сменявшие друг друга либеральные и реакционные режимы русских правительств. Правда, в официальных программах польских политических партий, открыто выступавших с трибуны Государственной Думы, выдвигалось лишь требование автономии Польши, требование, введенное из программы всех левых русских партий. Но если для русских партий автономия Польши в пределах российского государства была конечной целью, то для поляков она являлась лишь средством к достижению полной государственной независимости. Мировая война выдвинула вопрос о самостоятельности Польши как задачу вполне конкретную, а потому известный манифест Главнокомандующего русскими армиями Вел. Князя Николая Николаевича с обещанием польской автономии уже запоздал.^[8] Даже в русских правительственных кругах в это время ставился вопрос о необходимости пересмотра всего польского вопроса в связи с перспективами, которые открывались перед Россией в случае победы союзников. В русском министерстве иностранных дел созревало решение создания из польских земель, разделенных между Россией, Австрией и Германией, самостоятельного государства, связанного с Россией федеративными отношениями. Но и с другой стороны австро-германская коалиция стремилась привлечь на свою сторону поляков обещаниями создать независимое польское государство. Перед польскими политическими деятелями ставился лишь вопрос об “ориентации” на германскую или союзническую коалицию в целях создания независимой и объединенной Польши. Большинство русских и германских поляков стояло за ориентацию на союзников, меньшинство же и большинство австрийских поляков – за ориентацию на австро-германцев. Таким образом, вовсе не из российского патриотизма, а преследуя собственные национальные цели, русские поляки сохранили во время войны лояльность по отношению к России. Но были среди них и исключения. Так, бывший политический ссыльный, а впоследствии маршал, Пилсудский, сражался против русских войск во главе сформированного им отряда польских партизан. В 1917 году, когда началась русская революция, неизбежность образования независимого польского государства была уже настолько очевидна, что провозглашение ее было одним из первых актов русского Временного правительства.

Финляндский вопрос. Отторжение Финляндии от Швеции и присоединение к России было решено на тильзитском свидании императоров Александра I и Наполеона I в 1807 году. На следующий год русские войска после слабого сопротивления заняли территорию Финляндии, и в сентябре 1809 года был заключен мир, по которому Швеция уступила Финляндию России. Еще до заключения мира император Александр I в городе Борго^[9] созвал финский сейм в составе депутатов от всех сословий и торжественно объявил в своем манифесте о своем желании уважать религию и основные законы страны, а также права и привилегии граждан.
Финляндия, с присоединением к ней Выборгской губернии и некоторых других территорий, отторженных от Швеции во время войн 18-го века, получила от Александра I самостоятельное государственное устройство в соответствии с автономией, которой она пользовалась в пределах Шведского государства. Она имела свое правительство (сенат), свое законодательное собрание (сейм), отдельное войско, отдельную таможенную систему. В качестве монетной единицы в Финляндии был введен русский рубль, но и он в 1861 году был заменен финской маркой. Финляндия объединялась с Россией личностью наследственного монарха, “Самодержца Всероссийского и Великого Князя Финляндского”, власть которого в отношении Финляндии была ограничена конституцией. Он являлся главой финской армии, которая подчинена была его представителю в Финляндии, Финляндскому генерал-губернатору, состоявшему вместе с тем председателем финского Сената (высшего правительственного и судебного учреждений).^[10]
Александр I после 1809 года ни разу не созывал Финляндского Сейма, так же как и его преемник Николай I. Это, однако, не составляло нарушения Финской конституции, не устанавливавшей периодичности созыва сеймов. Избегая крупных реформ, правительство могло долгое время обходиться без созыва Сейма, пользуясь предоставленными короне правами так называемого “экономического” законодательства. Финляндский Сейм после перерыва в 54 года был созван Александром II в 1863 году, а по закону 1869 года, принятому Сеймом и утвержденному монархом, он превратился в периодически созываемый парламент. Открывая лично Сейм 1863 года, Александр II между прочим сказал: “Вам, представители Великого Княжества, достоинством, спокойствием и умеренностью ваших прений предстоит доказать, что в руках народа мудрого… либеральные учреждения, далеко не быв опасными, делаются гарантией порядка и безопасности”. Надежды императора оправдались, и все его царствование протекло в дружной работе финляндских учреждений с представителями центральной российской власти. За это время был принят ряд крупных экономических реформ, реформа воинской повинности, признание финского языка наравне со шведским государственным и обязательным для преподавания в учебных заведениях и др.
Финляндцам не приходилось охранять своих прав от посягательств русского правительства, и они сохраняли полную лояльность по отношению к Российской Империи.
Новая эра в отношениях между Финляндией и Россией открылась в период реакции царствования Александра III. Правая русская печать открыла энергичную кампанию против финляндских вольностей, а в правительственных канцеляриях стали разрабатываться проекты постепенного ограничения самостоятельности Финляндии. Первое такое ограничение произошло в 1890 году, когда по высочайшему указу финляндское почтовое ведомство было подчинено русскому министерству Внутренних дел и старые финские почтовые марки были заменены марками русского образца. Но главный удар самостоятельности Финляндии был нанесен уже императором Николаем II, который в манифесте 1899 года установил для Финляндии новый порядок законодательства. Манифест этот провел разницу между “предметами местного законодательства Финляндии, вытекающими из особенностей ее строя” и “другими законодательными вопросами, кои по тесной связи их с общегосударственными потребностями не могут подлежать исключительному ведению Великого Княжества”. К этим вопросам отнесены “как законы, кои действуют на всем пространстве Империи со включением Великого Княжества Финляндского, так равно и законы, применяемые в пределах Вел.Княжества, если они касаются общегосударственных потребностей или находятся в связи с законодательством Империи”. Все это “общеимперское законодательство по делам Финляндии” было изъято из ведения Финляндского Сейма и переведено в законосовещательный орган при Императоре – в русский Государственный Совет с привлечением в его состав финляндского Генерал-Губернатора и нескольких финских сенаторов по назначению Государя.^[11]
Манифестом 1899 года Финляндия из самостоятельного государства, связанного с Россией реальной унией, была превращена в российскую автономную провинцию.
Вся Финляндия пришла в волнение после опубликования манифеста. Сейм и Сенат отправили делегации к царю, который отказался их принять. Через некоторое время новая делегация от финляндского населения возбудила ходатайство об аудиенции у императора, чтобы вручить ему петицию с 524.000 подписей, но и на этот раз царь отказал в приеме. В Финляндии начались манифестации протеста. Финляндский генерал-губернатор Бобриков ответил на это суровыми репрессиями: закрытием газет, запрещением собраний, многочисленными арестами. Затем в порядке нового законодательства последовали новые ограничения финляндской автономии: в высших административных органах русский язык был объявлен официальным наравне с финским и шведским. В 1901 г. введен был в действие новый военный режим и на территории Финляндии был создан русский армейский корпус. В 1902 г. последовал закон, согласно которому русские граждане могли назначаться чиновниками в Финляндии и без знания местных языков (финского и шведского). В 1904 г. ген. Бобриков умер.^[12] Его преемник, кн. Оболенский, начал было применять новые законы в несколько умеренном виде. Но ввиду продолжавшихся в Финляндии манифестаций, заговоров, террористических актов новый генерал-губернатор вернулся на путь политики репрессий.
Во время революции 1905 г. в Финляндии вспыхнуло восстание. Кн. Оболенский вынужден был бежать. Успокоение наступило лишь после опубликования царского манифеста (22 октября 1905 г.), коим были отменены акт 1899 г. и ряд других мер, направленных против финляндской государственности. Сенату предложено было подготовить законопроект об избирательной реформе на основе всеобщего избирательного права. Полномочия Сената должны были быть расширены. По рекомендации Витте, был назначен генерал-губернатором умеренный деятель Герард, которому поручено было ввести в жизнь новый либеральный режим. Но эти реформы не могли уже привести к восстановлению нормального положения. Во-первых, под влиянием реакционной политики Петербурга крайне усилились антирусские и шовинистические настроения в Финляндии. Во-вторых, русское правительство весьма неохотно и неискренне осуществляло вырванные у него уступки. Третья Дума с ее националистически настроенным большинством толкала правительство на еще большие ограничения автономии Финляндии. В 1908 г. было отменено право непосредственного доклада тов. министра по финляндским делам царю. На протест Финляндии русское правительство ответило роспуском Сейма. В течение 1909-1910 г. были проведены в жизнь, с благословения Думы, законы об общеимперском законодательстве и о правах русских граждан в Финляндии, восстановив основные принципы отмененного манифеста 1899 года.
Поддержка Государственной Думой русификаторской политики русского правительства в Финляндии сыграла значительную роль в развитии финляндского сепаратизма. В XIX веке в Финляндии происходила борьба между шведами, составлявшими высшие слои финского общества, и финской демократией. Первые продолжали еще тяготеть к Швеции, вторые же всецело и лояльно поддерживали унию с Российской Империей. По мере развития народного просвещения, финские национальные партии укрепляли свое влияние, а вместе с этим исчезали в Финляндии последние остатки сепаратизма. Не возникало сепаратических течений в этой маленькой стране и в царствование Александра III, несмотря на его реакционную политику. Финляндцы надеялись, что Россия, освободившись от самодержавного строя, восстановит их попранные права. Этого, однако, не случилось. Установившийся после 1905 г. в России лже-конституционный строй оказался еще более враждебным к финским вольностям, чем старое самодержавие. Финляндия потеряла надежду на возможность самостоятельного государственного существования в пределах Российской Империи. И с этого времени враждебное отношение финляндского народа к русскому правительству переходит в ненависть к России как к государству. Во время войны симпатии финляндцев уже явно склоняются в пользу Германии, а когда в России вспыхнула революция и Временное Правительство восстановило все нарушенные русскими монархами права Финляндии, Финский Сейм отказался признать за ним перешедшие к нему от этих монархов конституционные права.