С чувством глубокого удовлетворения я ознакомился с замечательной, вдумчивой и подробной статьей Александра Пересветова-Мурата. Не всякий рецензент удостаивается такого объемного ответа от критикуемого им автора. Приступая к написанию Послесловия, я испытываю некоторое deja vu : Омельян Прицак в своей жесткой реакции на текст В. Я. Петрухина отмечал: “Я не намерен создавать своего рода антикомментарий, несмотря на то, что не могу согласиться со многими комментариями г-на Петрухина”.^[1] Я тоже -“не намерен”…
Знакомство со статьей Пересветова-Мурата убедило меня в полезности нашего диалога, по крайней мере, применительно к постановке проблемы еврейского присутствия в Древней Руси и способов ее осмысления и изучения. Главные же наши разногласия остались, между тем, неразрешенными. Упомянем неоправданно бедную историографическую трактовку истории (некритично излагаемую по “классической”, но все же изрядно устаревшей работе Цви Анкори^[2]) караимства и ереси жидовствующих, а также упорное нежелание Пересветова-Мурата включать территорию Крыма в хронотоп “Русь”.^[3] Не удовлетворяет нас и обоснование Пересветовым своего незнания еврейских языков. Поверхностно “сканируя” (по его словам) монографию Авраама Поллака, Пересветов так и не узнал, например, как звали “эмиссара из Иерусалима в Крым” в 957 г., не прочитал крымские средневековые надгробные камни (не только по малонаучному Фирковичу, но и по вполне профессиональному Хвольсону^[4]). Стоит также отметить полное нежелание ученого анализировать ономастические историко-лингвистические казусы, проливающие хоть какой-то свет на ранние еврейско-русские контакты (например, происхождение имен Гостята, Малк Любечанин и др.); последовательное радикальное размежевание “хазарского” и “русского” субстратов средневековой истории, полную неспособность дать вразумительный ответ на вопрос о судьбах древнекиевского еврейства… Перечисление проблемных мест монографии, не разъясненных и в статье Пересветова, можно продолжить, но дело даже не в отдельных сюжетах, по которым мы с Пересветовым расходимся.
Александр Пересветов-Мурат, безусловно, прав в том, что я бы хотел рассматривать историю древнерусского еврейства как живую историю реальных людей, длящуюся историю. Я настаиваю на определённой (хоть бы и чисто формальной) преемственности еврейского населения Киева в средние века и в Новое время: даже если эта преемственность будет обозначена лишь пунктиром, даже если в жизни киевского кагала будет немало “темных мест” и непонятных лакун, свидетельствующих о временном прекращении еврейской жизни на данной территории.
Почему евреи возвратились в Эрец Исраэль? Потому что они там были ранее (в “глубокой” древности); потому что еврейский йешув в той или иной степени всегда присутствовал в иерусалимской истории. Мне бы хотелось указать на определённую близость Киева и Иерусалима в данном аспекте.^[5]
Пересветов – историк текста. Я – историк контекста. Он – историк Литературы. Я – историк Культуры. Зря Пересветов сетует на то, что я мало цитирую в своей статье оригинальные древнерусские тексты. Наверное, он бы хотел превратить меня в себя, но я и не пытался переиграть узкого специалиста на его собственном исследовательском поле. Безусловно, я не конкурирую с Пересветовым в знании оригинальных древнерусских источников (он посвятил их изучению много лет). Я лишь смиренно хотел призвать ему на помощь определенные техники понимания того, что он читает.
Мне показалось правильным указать на недопустимую тенденциозность Пересветова (и некоторых его учителей) в решении вопроса о физическом и культурном бытовании евреев в Древней Руси.