Stephen D. Shenfield, Russian Fascism: Traditions. Tendencies. Movements (New York and London: M. E. Sharpe, 2001). 336 pp. Bibliography, Index. ISBN: 0-7656-0635-6.
1/2005
This review essay is published in Russian, see Russian pages of this website.
Зарубежная литература, посвященная тому, что на Западе называется “русским фашизмом”, сама по себе является небезынтересным объектом для изучения.[1] За редким исключением,[2] западные исследования в этой области по определению вторичны. Авторы книг и статей, как правило, никогда в глаза не видели “русского фашиста”, не держали в руках ни оригиналы книг идеологов фашизма, ни копии газет, издаваемых приверженцами движения, определяемого как “фашистское”. Западные комментаторы большей частью довольствуются банальными пересказами содержания подобных изданий в литературе разной степени научности и в публикациях СМИ разной степени правдоподобности.[3] В качестве хрестоматийного примера подобного поверхностного подхода к проблеме можно привести книгу Уолтера Лакера “Черная сотня: происхождение русского фашизма.”[4] Между тем, именно эта книга, которая, по мнению Николая Митрохина, “принадлежит к категории работ, созданных без непосредственного контакта с объектом изучения”,[5] на протяжении почти десяти лет являлась для иностранного читателя основным источником информации о русском правом радикализме.
Вышедшая в 2001 г. книга Стивена Шенфилда “Русский фашизм: Традиции. Тенденции. Движения” во многом несет на себе отпечаток вышеназванного методологического несовершенства, каковым, на наш взгляд, страдают в большинстве своем западные исследования, посвященные “русскому фашизму”. Однако необходимо отметить, что книга Шенфилда представляет собой заметный шаг вперед по сравнению с предыдущей обобщающей работой Лакера. Теперь зарубежные специалисты и просто интересующиеся вопросом русского правого радикализма интеллектуалы смогут судить о предмете с большей долей объективности.
Отнюдь не бессмысленным представляется перевод книги Шенфилда на русский язык,[6] при условии (не соблюденным, к сожалению, при издании перевода упомянутой книги Лакера), что текст будет основательно проработан научным редактором, все изначально русскоязычные цитаты сверены с оригиналом, а не переведены обратно с английского языка, и т. п. Надо отметить, что в рецензируемом издании справочный аппарат оформлен безупречно – требующие кропотливой работы примечания, ссылки, скрупулезно подобранная библиография оставляют у читателя хорошее впечатление.
Первая глава книги посвящена определению термина “фашизм”, что представляет для автора принципиально важный вопрос. Отталкиваясь от уже общепринятого на Западе толкования термина, данного Роджером Гриффиным,[7] Шенфилд определяет фашизм как “авторитарное популистское движение, которое стремится сохранить или восстановить до-модернизационное патриархальное устройство, основанное на организованной по-новому общности нации, расы или веры” (P. 17). В рамках этого – на наш взгляд, неоправданно широкого – определения автор задается вопросом: “А есть ли у России фашистская традиция?” Поиску ответа на него Шенфилд посвящает вторую главу, в которой приходит к выводу, что Россия, безусловно, обладает богатой традицией авторитаризма, империализма, милитаризма, геноцида, равно как и охранительно-реакционных движений. Однако все это историческое наследие не может быть названо “фашистским” в научном смысле: собственно фашизм как идеологию проповедовали только некоторые течения в эмиграции. Большинство современных русских фашистов игнорируют опыт эмигрантских фашистских группировок. Неудивительно, что при выявлении многочисленных причин относительной популярности фашизма в современной России ссылки на фактор исторической традиции играют второстепенную роль (Pp. 46–47).
Во второй главе автор рассматривает фашистские тенденции в рамках четырех идеологических течений современной России – коммунизма, национализма, православия и неоязычества. Надо отметить, что подобное рассмотрение фашизма в контексте более широких идеологических движений и, вообще, в контексте социального, политического и мировоззренческого пейзажа постсоветской России – одна из сильных сторон исследования.
В третьей главе Шенфилд анализирует отдельные общественные движения, которые имеют явный крен в сторону фашизма или открыто демонстрируют фашистское мировоззрение. Здесь автор монографии смешивает все и вся – неоказачьи структуры, футбольных фанатов и скинхедов. Безусловно, введение в исследовательский фокус не только политических партий и движений, но и относительно аморфных общественных течений совершенно оправдано. Однако, на наш взгляд, методологически неверна постановка вопроса в подобном виде, допускающая условное объединение совершенно различных по своей сути явлений (неоказачество и агрессивные подростковые субкультуры) только на основании того формального критерия, что все они не являются политическими в собственном смысле. Логичнее было бы рассматривать неоказачьи группировки вместе со сходными по мировоззрению неочерносотенными движениями, а скинхедов – вместе с неофашистскими расистскими молодежными организациями типа Русского национального союза. Кроме того, автор не обращает внимания на динамику развития неоказачьего движения. Между тем, за пятнадцать лет своего существования оно претерпело заметную эволюцию, и уже в 2001 г. обобщенно писать о казачестве “в целом” было бы бессмысленным занятием.
Последующие главы книги посвящены подробному рассмотрению отдельных организаций и групп: Либерально-демократической партии России (хотя автор и делает оговорку, что она является “фашистской” только в бытовом, широком смысле этого слова), Русского национального единства, Национал-большевистской партии[8] и некоторых других (без попытки внутренней классификации многообразных группировок).
В заголовке заключения автор монографии ставит вопрос: “Веймарская ли Россия?” (P. 260). Уже в самой формулировке заключена полемика с А. Яновым, который в своей нашумевшей книге[9] предрекал приход фашистов к власти в России. Как же отвечает Шенфилд на этот вопрос?
Фашистская традиция в России слаба. Фашистские тенденции действительно наблюдаются в идеологических программах и социально-политической практике ряда широких социально-политических течений, особенно Коммунистической партии и Русской православной церкви, но не являются определяющими в деятельности этих структур. Собственно фашистские организации и группы – от ЛДПР до скинхедов – не представляют собой угрозы; они не способны реально захватить власть или даже заметно влиять на политику. Правда, Шенфилд оговаривается: для того, чтобы полностью исключить возможность прихода фашистов к власти, следует не только проанализировать функционирование собственно фашистских организаций, но и подвергнуть комплексному рассмотрению политическую, экономическую, социальную (добавим – и культурную) ситуацию в современной России. После этого станет ясно, что реализация веймарского сценария, очевидно, откладывается.
Работа Шенфилда заслуживает высокой оценки. Это касается не только собранного и обобщенного в ней фактического материала, но и теоретической постановки вопроса. Все же, несмотря на качественный и добросовестный анализ проблемы и вполне здравый вывод, к которому приходит автор, хотелось бы высказать несколько замечаний к его исследованию в целом.
На наш взгляд, Шенфилд изначально направил свою энергию и исследовательский талант не в то русло. Постановка вопроса о том, что же можно именовать “русским фашизмом” (равно как и спор, что является фашизмом в российской истории и современности) столь же надумана, сколь и бессмысленна. При изучении современного российского революционного правого радикализма[10] следует рассматривать более интересные проблемы, нежели вопрос, можно ли считать черносотенную традицию фашистской или нельзя, ответ на который фактически предопределен тем определением “фашизма”, которым оперирует исследователь в каждом конкретном случае. Например, почему общество, в значительной степени ксенофобское и разделяющее агрессивные империалистические установки, продуцируемые национал-радикальными идеологами, отказывает радикалам в электоральной поддержке? Или другая проблема – почему при вполне возможном “сползании” России к веймарскому сценарию, как казалось многим исследователям и публицистам в силу целого ряда факторов еще в середине 1990-х гг., фашистское движение сегодня находится в еще более маргинальном положении, чем десять лет назад? Сама по себе констатация факта, что Россия “не Веймарская”, недостаточна. Как и почему получилось, что на фоне разгула ксенофобии и резкого обострения межнациональных отношений в стране практически ушли в небытие даже те относительно заметные праворадикальные организации, которые активно развивались на протяжении 1990-х годов – например, то же “Русское национальное единство”? Порой складывается впечатление, что популярность фашистских организаций в постсоветской России обратно пропорциональна популярности идей, которые их члены проповедуют. Похоже, что обыватель в современной России “фашистов” не любит в той же степени, что и “кавказцев”...
Хотя, конечно, все эти вопросы следует обращать не к автору безусловно полезной монографии “Русский фашизм”, а к настоящим и будущим исследователям экстремизма, которые в своих изысканиях смогут уверенно опираться, в частности, и на работу Шенфилда.