Зарубежная литература, посвященная тому, что на Западе называется “русским фашизмом”, сама по себе является небезынтересным объектом для изучения.^[1] За редким исключением,^[2] западные исследования в этой области по определению вторичны. Авторы книг и статей, как правило, никогда в глаза не видели “русского фашиста”, не держали в руках ни оригиналы книг идеологов фашизма, ни копии газет, издаваемых приверженцами движения, определяемого как “фашистское”. Западные комментаторы большей частью довольствуются банальными пересказами содержания подобных изданий в литературе разной степени научности и в публикациях СМИ разной степени правдоподобности.^[3] В качестве хрестоматийного примера подобного поверхностного подхода к проблеме можно привести книгу Уолтера Лакера “Черная сотня: происхождение русского фашизма.”^[4] Между тем, именно эта книга, которая, по мнению Николая Митрохина, “принадлежит к категории работ, созданных без непосредственного контакта с объектом изучения”,^[5] на протяжении почти десяти лет являлась для иностранного читателя основным источником информации о русском правом радикализме.
Вышедшая в 2001 г. книга Стивена Шенфилда “Русский фашизм: Традиции. Тенденции. Движения” во многом несет на себе отпечаток вышеназванного методологического несовершенства, каковым, на наш взгляд, страдают в большинстве своем западные исследования, посвященные “русскому фашизму”. Однако необходимо отметить, что книга Шенфилда представляет собой заметный шаг вперед по сравнению с предыдущей обобщающей работой Лакера. Теперь зарубежные специалисты и просто интересующиеся вопросом русского правого радикализма интеллектуалы смогут судить о предмете с большей долей объективности.
Отнюдь не бессмысленным представляется перевод книги Шенфилда на русский язык,^[6] при условии (не соблюденным, к сожалению, при издании перевода упомянутой книги Лакера), что текст будет основательно проработан научным редактором, все изначально русскоязычные цитаты сверены с оригиналом, а не переведены обратно с английского языка, и т. п. Надо отметить, что в рецензируемом издании справочный аппарат оформлен безупречно – требующие кропотливой работы примечания, ссылки, скрупулезно подобранная библиография оставляют у читателя хорошее впечатление.
Первая глава книги посвящена определению термина “фашизм”, что представляет для автора принципиально важный вопрос. Отталкиваясь от уже общепринятого на Западе толкования термина, данного Роджером Гриффиным,^[7] Шенфилд определяет фашизм как “авторитарное популистское движение, которое стремится сохранить или восстановить до-модернизационное патриархальное устройство, основанное на организованной по-новому общности нации, расы или веры” (P. 17). В рамках этого – на наш взгляд, неоправданно широкого – определения автор задается вопросом: “А есть ли у России фашистская традиция?” Поиску ответа на него Шенфилд посвящает вторую главу, в которой приходит к выводу, что Россия, безусловно, обладает богатой традицией авторитаризма, империализма, милитаризма, геноцида, равно как и охранительно-реакционных движений. Однако все это историческое наследие не может быть названо “фашистским” в научном смысле: собственно фашизм как идеологию проповедовали только некоторые течения в эмиграции. Большинство современных русских фашистов игнорируют опыт эмигрантских фашистских группировок. Неудивительно, что при выявлении многочисленных причин относительной популярности фашизма в современной России ссылки на фактор исторической традиции играют второстепенную роль (Pp. 46–47).
Во второй главе автор рассматривает фашистские тенденции в рамках четырех идеологических течений современной России – коммунизма, национализма, православия и неоязычества. Надо отметить, что подобное рассмотрение фашизма в контексте более широких идеологических движений и, вообще, в контексте социального, политического и мировоззренческого пейзажа постсоветской России – одна из сильных сторон исследования.
В третьей главе Шенфилд анализирует отдельные общественные движения, которые имеют явный крен в сторону фашизма или открыто демонстрируют фашистское мировоззрение. Здесь автор монографии смешивает все и вся – неоказачьи структуры, футбольных фанатов и скинхедов. Безусловно, введение в исследовательский фокус не только политических партий и движений, но и относительно аморфных общественных течений совершенно оправдано. Однако, на наш взгляд, методологически неверна постановка вопроса в подобном виде, допускающая условное объединение совершенно различных по своей сути явлений (неоказачество и агрессивные подростковые субкультуры) только на основании того формального критерия, что все они не являются политическими в собственном смысле. Логичнее было бы рассматривать неоказачьи группировки вместе со сходными по мировоззрению неочерносотенными движениями, а скинхедов – вместе с неофашистскими расистскими молодежными организациями типа Русского национального союза. Кроме того, автор не обращает внимания на динамику развития неоказачьего движения. Между тем, за пятнадцать лет своего существования оно претерпело заметную эволюцию, и уже в 2001 г. обобщенно писать о казачестве “в целом” было бы бессмысленным занятием.
Последующие главы книги посвящены подробному рассмотрению отдельных организаций и групп: Либерально-демократической партии России (хотя автор и делает оговорку, что она является “фашистской” только в бытовом, широком смысле этого слова), Русского национального единства, Национал-большевистской партии^[8] и некоторых других (без попытки внутренней классификации многообразных группировок).
В заголовке заключения автор монографии ставит вопрос: “Веймарская ли Россия?” (P. 260). Уже в самой формулировке заключена полемика с А. Яновым, который в своей нашумевшей книге^[9] предрекал приход фашистов к власти в России. Как же отвечает Шенфилд на этот вопрос?
Фашистская традиция в России слаба. Фашистские тенденции действительно наблюдаются в идеологических программах и социально-политической практике ряда широких социально-политических течений, особенно Коммунистической партии и Русской православной церкви, но не являются определяющими в деятельности этих структур. Собственно фашистские организации и группы – от ЛДПР до скинхедов – не представляют собой угрозы; они не способны реально захватить власть или даже заметно влиять на политику. Правда, Шенфилд оговаривается: для того, чтобы полностью исключить возможность прихода фашистов к власти, следует не только проанализировать функционирование собственно фашистских организаций, но и подвергнуть комплексному рассмотрению политическую, экономическую, социальную (добавим – и культурную) ситуацию в современной России. После этого станет ясно, что реализация веймарского сценария, очевидно, откладывается.
Работа Шенфилда заслуживает высокой оценки. Это касается не только собранного и обобщенного в ней фактического материала, но и теоретической постановки вопроса. Все же, несмотря на качественный и добросовестный анализ проблемы и вполне здравый вывод, к которому приходит автор, хотелось бы высказать несколько замечаний к его исследованию в целом.
На наш взгляд, Шенфилд изначально направил свою энергию и исследовательский талант не в то русло. Постановка вопроса о том, что же можно именовать “русским фашизмом” (равно как и спор, что является фашизмом в российской истории и современности) столь же надумана, сколь и бессмысленна. При изучении современного российского революционного правого радикализма^[10] следует рассматривать более интересные проблемы, нежели вопрос, можно ли считать черносотенную традицию фашистской или нельзя, ответ на который фактически предопределен тем определением “фашизма”, которым оперирует исследователь в каждом конкретном случае. Например, почему общество, в значительной степени ксенофобское и разделяющее агрессивные империалистические установки, продуцируемые национал-радикальными идеологами, отказывает радикалам в электоральной поддержке? Или другая проблема – почему при вполне возможном “сползании” России к веймарскому сценарию, как казалось многим исследователям и публицистам в силу целого ряда факторов еще в середине 1990-х гг., фашистское движение сегодня находится в еще более маргинальном положении, чем десять лет назад? Сама по себе констатация факта, что Россия “не Веймарская”, недостаточна. Как и почему получилось, что на фоне разгула ксенофобии и резкого обострения межнациональных отношений в стране практически ушли в небытие даже те относительно заметные праворадикальные организации, которые активно развивались на протяжении 1990-х годов – например, то же “Русское национальное единство”? Порой складывается впечатление, что популярность фашистских организаций в постсоветской России обратно пропорциональна популярности идей, которые их члены проповедуют. Похоже, что обыватель в современной России “фашистов” не любит в той же степени, что и “кавказцев”...
Хотя, конечно, все эти вопросы следует обращать не к автору безусловно полезной монографии “Русский фашизм”, а к настоящим и будущим исследователям экстремизма, которые в своих изысканиях смогут уверенно опираться, в частности, и на работу Шенфилда.