4/2005 Discussing Imperial Legacy: Archaisms and Neologisms

The Image of Chinggis Khan in Contemporary Buriat Historical and Cultural Discourse

Tatiana Skrynnikova

4/2005

Forum AI:
Imperial Legacies as a Resource for Nation-Building:
The Case of Chinggis Khan

Published in Russian, see Russian pages of this website.

SUMMARY:

The article by Tatiana Skrynnikova focuses on the image of Chinggis Khan in the historical memory of contemporary Buryat society and on the way the image is used in identity formation and affirmation. More specifically, the article explores the input of Buryat intellectuals and politicians to the multifaceted debate on Buryat identity. Skrynnikova notes the existence of two opposing images of Chinggis Khan: one that features him as part of Buddhist culture, and another that portrays him as a symbol of pan-Mongol unity. It is the latter image that has been most frequently employed by contemporary Buryat intellectuals in the postcommunist national “awakening.” The author analyzes how the contemporary construction of Buryat realms of memory related to the Mongol ethnic, cultural, and political unity has resulted in discourses on the organic Mongol identity of the Buryat people.

Access

Subscribe to access full texts

Subscribe to Access

Читать на русском

Footnotes

1.В задачу автора не входит научный анализ и критика предлагаемых в историко-культурном дискурсе национально-культурного возрождения идей и концепций, конструируемых на основе легенд, преданий, т.е. коллективной памяти, или личных предпочтений. Историческая корректность высказываний – это тема другого рода исследований. Для нас интерес представляют сами мифологемы, благодаря которым моделируется социокультурное пространство этноса, т.е. границы этнического.↩

2.Ч. Далай. К истории изучения Чингисхана в Монголии // Чингисхан и судьбы народов Евразии. Улан-Удэ, 2003. С.13.↩

3.Буддийская цивилизация, встроенная в географическое пространство Центральной Азии, становится одной из констант в моделировании своего мира: “Принадлежность бурятского народа к центральноазиатской цивилизации с ее общемонгольским началом и буддийской доминантой имела большое значение в его этнокультурном противостоянии иноэтничному и иноязычному влиянию”. А. А. Елаев. Бурятский народ: становление, развитие, самоопределение. Москва, 2000. С. 302. При этом “круг стран и народов, относящихся к этому региону, не может ограничиться рамками чисто географического понятия. Он охватывает не только Монголию, Тибет, Северный Китай, Северную Индию, Восточный Туркестан, но и значительную часть Средней Азии, Южную и Восточную Сибирь” (Ш. Б. Чимитдоржиев. Чингисхан и его эпоха в монголоведной литературе // Чингисхан и судьбы народов Евразии. Улан-Удэ, 2003. С. 10), что также вполне соответствует характерному отстранению от реальности, когда допускается свободное моделирование историко-культурного пространства с нетрадиционным для исторической науки использованием общепринятых понятий. В границах этого географического пространства, очерчивающего одновременно и историко-культурное, и даже этническое начало, уже с полным основанием можно говорить об общности фольклора, истории письменности и языка, религиозных связях (общность шаманизма у народов региона) и особенно о роли буддизма, с которым связываются все достижения культуры, литературы, искусства и науки.

Notes

[1]В задачу автора не входит научный анализ и критика предлагаемых в историко-культурном дискурсе национально-культурного возрождения идей и концепций, конструируемых на основе легенд, преданий, т.е. коллективной памяти, или личных предпочтений. Историческая корректность высказываний – это тема другого рода исследований. Для нас интерес представляют сами мифологемы, благодаря которым моделируется социокультурное пространство этноса, т.е. границы этнического.

[2]Ч. Далай. К истории изучения Чингисхана в Монголии // Чингисхан и судьбы народов Евразии. Улан-Удэ, 2003. С.13.

[3]Буддийская цивилизация, встроенная в географическое пространство Центральной Азии, становится одной из констант в моделировании своего мира: “Принадлежность бурятского народа к центральноазиатской цивилизации с ее общемонгольским началом и буддийской доминантой имела большое значение в его этнокультурном противостоянии иноэтничному и иноязычному влиянию”. А. А. Елаев. Бурятский народ: становление, развитие, самоопределение. Москва, 2000. С. 302. При этом “круг стран и народов, относящихся к этому региону, не может ограничиться рамками чисто географического понятия. Он охватывает не только Монголию, Тибет, Северный Китай, Северную Индию, Восточный Туркестан, но и значительную часть Средней Азии, Южную и Восточную Сибирь” (Ш. Б. Чимитдоржиев. Чингисхан и его эпоха в монголоведной литературе // Чингисхан и судьбы народов Евразии. Улан-Удэ, 2003. С. 10), что также вполне соответствует характерному отстранению от реальности, когда допускается свободное моделирование историко-культурного пространства с нетрадиционным для исторической науки использованием общепринятых понятий. В границах этого географического пространства, очерчивающего одновременно и историко-культурное, и даже этническое начало, уже с полным основанием можно говорить об общности фольклора, истории письменности и языка, религиозных связях (общность шаманизма у народов региона) и особенно о роли буддизма, с которым связываются все достижения культуры, литературы, искусства и науки.

[4]Т. М. Михайлов. Бурятское возрождение и “россиянизация” // Проблемы истории и культурно-национального строительства в Республике Бурятия. Улан-Удэ, 1998. С. 116.

Ab Imperio

Ab Imperio

The Image of Chinggis Khan in Contemporary Buriat Historical and Cultural Discourse

Notes