Kazakh Deputations in the Scenarios of Power: From Diplomatic Missions toward Imperial Presentations
Anatoly Remnev, Olesia Sukhikh
1/2006
Published in Russian, see Russian pages of this website.
SUMMARY:
The article by Anotolii Remnev and Olesia Sukhikh investigates the problem of communication between the Kazakh elite and the imperial state starting from the eighteenth and up to the early twentieth century. The cultural and political modes of the Russian state’s interaction with its subjects evolved from semi-medieval practices (amanat) to the Enlightenment project of civilizing “the barbarians” and demonstrating the diversity of the empire, and from the idea of integrating the Kazakh elite into the great and strong modernized state to the moment when [Russian] nationalizing overtones began to dominate. At this point, the Eurasianist imagination redefined “Asia” (and the Kazakhs as a part of the latter) as an integral part of Russia-Eurasia. To catch the complex dynamics of imperial communication with the Kazakhs, the authors analyze different ceremonies – coronation; amanat and its interpretations by those who kept and who sent “honorable hostages”; and the tradition of sending Kazakh delegations to the imperial capital, as well as the more modern version of this tradition (excursions organized for the Kazakhs by the imperial bureaucracy inspired by the Orientalist messianic ideal). The intention of these excursions was to get the Kazakh representatives acquainted with the empire; their carefully elaborated programs reveal the image and meaning of the empire that the imperial government wanted to convene to the Kazakh elite. The authors consider the reconstructing of the Kazakh original “reading” of the empire as the most challenging problem of their research. The article carefully traces, whenever it is possible, different Kazakh interpretations of the “imperial messages” in their own terms and contexts.
Notes
[1]Астольф де Кюстин. Россия в 1839 году. Москва, 1996. Т. 1. С. 150.
[2]В Российской империи казахов именовали киргиз-кайсаками, киргизами или просто ордынцами, а территорию их проживания – Степью или Киргизской степью. Последняя разделялась на Младшую, Среднюю и Большую (Старшую) орду (жуз). Об имперской цивилизационной миссии См.: S. Becker. Russia Between East and West: The Intelligentsia, Russian National Identity and the Asian Borderlands // Central Asian Survey. 1991. Vol. 10. No. 4. Pp. 47-64. В русском переводе см.: Ab Imperio. 2002. № 1. С. 443-469.
[3]А. Каппелер. Две традиции в отношениях России к мусульманским народам Российской империи // Отечественная история. 2003. № 2. С. 132.
[4]О возможностях ориенталистского подхода к изучению Российской империи, в частности, смотри в специальной дискуссии на страницах журнала Ab Imperio (2002. № 1).
[5]Э. Хобсбаум. Век Империи. 1875-1914. Ростов н/Д., 1999. С. 103-104.
[6]Подробнее анализ коронации российских императоров как символического действа по отношению к российским инородцам см.: Ричард С. Уортман. Символы империи: экзотические народы в церемонии коронации российских императоров // Новая имперская история постсоветского пространства / Под ред. И. Герасимова, С. Глебова, А. Каплуновского, М. Могильнер, А. Семенова. Казань, 2004. С. 409-426.
[7]Р. Уортман. Сценарии власти. Москва, 2002. Т. 1. С. 186-188.
О возможностях ориенталистского подхода к изучению Российской империи, в частности, смотри в специальной дискуссии на страницах журнала Ab Imperio (2002. № 1).
5.Э. Хобсбаум. Век Империи. 1875-1914. Ростов н/Д., 1999. С. 103-104.↩
6.Подробнее анализ коронации российских императоров как символического действа по отношению к российским инородцам см.: Ричард С. Уортман. Символы империи: экзотические народы в церемонии коронации российских императоров // Новая имперская история постсоветского пространства / Под ред. И. Герасимова, С. Глебова, А. Каплуновского, М. Могильнер, А. Семенова. Казань, 2004. С. 409-426.↩
7.Р. Уортман. Сценарии власти. Москва, 2002. Т. 1. С. 186-188.↩
8.Мы имеем в виду проекты преобразований в Младшей и Средней казахских ордах 1780–1790-х гг., предлагавшиеся последовательно Г. А. Потемкиным, О. А. Игельстромом и Я. Боувером. Об этих проектах подробнее см.: Н. Е. Бекмаханова. Формирование многонационального населения Казахстана и Северной Киргизии (последняя четверть XVIII – 60-е годы XIX в.). Москва, 1980. С. 92; М. Вяткин. Очерки истории Казахской ССР. Ленинград, 1941. С. 199; Н. Б. Нарбаев. Государственный совет и Казахстан (60–90-е годы XIX в.). Москва, 1993. С. 28; Б. С. Сулейменов, В. Я. Басин. Казахстан в составе России в XVIII – начале ХХ века. Алма-Ата, 1981. С. 116-118; История Казахстана. Алматы, 2000. С. 228-230.↩
9.О сложностях исследования такой темы см.: В. В. Трепавлов. “Большой хозяин”. Русский царь в представлениях народов России XV – XVIII веков // Отечественная история. 2005. № 3. С. 124-136.↩
10.Конечно, казахские депутаты не были столь далеки от европейской цивилизации (тем более в ее российском варианте) и наивны, как описываемые А. Б. Давидсоном африканские посланцы в Лондоне. Впрочем, сценарий имперской презентации, сочетавший стремление не только удивить, но и запугать, в британском случае включал: прием у королевы Виктории в пышной королевской резиденции в Виндзоре, присутствие рослых лейб-гвардейцев в красочной форме, мероприятия на военно-морской базе в Портсмуте, маневры сухопутных войск с артиллерийской стрельбой, демонстрацию новейшего оружия, военных трофеев, запасов золота и даже театр и зоопарк. Этот перечень поражает своей принципиальной схожестью с тем, что могли видеть азиатские гости российской столицы. См.: А. Б. Давидсон. Сесил Родс – строитель империи. Москва, 1998. С. 153-173.↩
11.Уже на начальном этапе вхождения казахов в состав Российской империи использовался апробированный в Поволжье, Ногайской степи и Сибири набор дипломатических средств, включавших обещание покровительства взамен на лояльность, признание подданства, предоставление гарантий торгового сотрудничества и внешнеполитическое посредничество. При этом заключенные акты о принятии покровительства до сих пор рождают различные интерпретации: одни исследователи рассматривают их как военно-политический союз, другие – как систему вассальных или протекторатных отношений, а третьи – как колониальные акты и предпосылки политики “обрусения” и социокультурного поглощения. Менялись не только акторы этого процесса, мотивация их действий, но и символическая нагруженность сценариев власти.↩
12.История Казахстана: народы и культура. Алматы, 2001. С. 134.↩
13.См.: Грамота царя Федора Ивановича хану Тевеккелю о принятии казахов в подданство Московского государства. 1595 г. // Казахско-русские отношения в XVI – XVIII вв. Сб. документов и материалов. Алма-Ата, 1961. С. 8-10; Грамота царя Федора Ивановича сыновьям хана Тевеккеля, султанам Шахмухаммеду и Кучуку о принятии казахов в подданство Московского государства. 1595 г. // Там же. С. 10-11.↩
14.В. В. Трепавлов. История Ногайской Орды. Москва, 2001. С. 606-608.↩
15.История Казахстана: народы и культура. С. 137-139; Б. С. Сулейменов, В. Я. Басин. Казахстан в составе России в XVIII – начале XX века. Алма-Ата, 1981. С. 30-33.↩
16.История Казахстана (с древнейших времен до наших дней). Алматы, 2000. Т. 3. С. 113-114.↩
17.Выписка Коллегии иностранных дел о приезде в Санкт-Петербург послов от хана Малого жуза Абулхаира для переговоров о принятии российского подданства. 1730 г. // Казахско-русские отношения в XVI – XVIII вв. С. 35-37.↩
18.Грамота императрицы Анны хану Абулхаиру и всему казахскому народу о принятии их в российское подданство. 1731 г. // Там же. С. 40-41; Грамота императрицы Анны о принятии казахского народа в российское подданство и отправлении посольства в Казахстан во главе с переводчиком Коллегии иностранных дел М. Тевкелевым. 1731 г. // Там же. С. 41.↩
19.Ответная речь государственного вице-канцлера А. Остермана на приеме казахского посольства императрицей Анной. 1734 г. // Там же. С. 103.↩
20.См., например: Текст речи посла султана Барака-батыра С. Бекбашева на приеме у императрицы Елизаветы и ответ Елизаветы. 1743 г. // Там же. С. 275.↩
21.Так, в 1788 г. на приезд казахских депутаций было ассигновано 11 тыс. руб. И. С. Иванов. К столетнему юбилею Внутренней (Букеевской) киргиз-кайсацкой орды // История Букеевского ханства. 1801-1852 гг.: Сб. документов и материалов. Алматы, 2002. С. 902.↩
22.Объяснение барона О. А. Игельстрома императрице Екатерине II в ответ на обвинения, выдвинутые полковником Д. А. Гранкиным. 1789 г. // Казахско-русские отношения в XVI – XVIII вв. C. 119.↩
25.История Казахстана. Алматы, 2000. Т. 3. С. 228-230.↩
26.Michel Khodarkovsky. “Ignoble Savage and Unfaithful Subjects”: Constructing Non-Christian Identities in Early Modern Russia // Russia’s Orient. Imperial Borderlands and Peoples, 1700-1917. Bloomington, 1997. Pp. 13-14. См. также: Idem. Russia’s Steppe Frontier. The Making of a Colonial Empire, 1500-1800. Bloomington, 2002. Pp. 53-56.↩
27.M. Khodarkovsky. “Ignoble Savage and Unfaithful Subjects”. P. 15.↩
28.В. В. Трепавлов. История Ногайской Орды. Москва, 2001. С. 626.↩
29.Инструкция Коллегии иностранных дел переводчику М. Тевкелеву, отправленному во главе посольства к хану Абулхаиру для принятия присяги на подданство России. 1731 г. // Казахско-русские отношения в XVI – XVIII вв. С. 42-43.↩
30.Письмо хана Абулхаира императрице Елизавете с просьбой о возвращении его сына из аманатов. 1743 г. // Там же. С. 298.↩
31.Речь султана Ерали в Санкт-Петербурге на приеме у императрицы Анны. 1734 г. // Там же. С. 103.↩
32.О возможности доступа живших в России представителей казахской знати в светское дворянское общество свидетельствуют условия содержания в Уфе хана Младшей казахской орды Нурали после его бегства из степи в 1785 г. См. Объяснение барона О. А. Игельстрома Екатерине II в ответ на обвинения, выдвинутые полковником Д. А. Гранкиным. 1789 г. // Материалы по истории Казахской ССР (1785-1828 гг.). Москва, 1940. Т. 4. С. 126.↩
33.Примечательный образ аманата – казахского султана Арсалана в Петербурге – представил в первой половине XIX века читающей российской публике Ф. В. Булгарин в популярном романе “Иван Иванович Выжигин”. Польщенный вначале вниманием жителей столицы к своей особе, Арсалан вскоре должен был уяснить горькую истину: внимание к нему сродни интересу к любой другой диковине. В итоге у Арсалана окрепло стремление как можно скорее “возвратиться в степи и забыть обо всем виденном и слышанном, как о сновидении”. Вряд ли, конечно, переживания булгаринского Арсалан-султана имели какое-то отношение к действительным переживаниям казахских аманатов, приезжавших в столицу России. Булгарин лишь воплотил свойственную для романтического жанра “поэтику побега” от лицемерия и условностей светского общества, сдобрив ее “инородческой” экзотикой. Следует заметить, что произведения Ф. В. Булгарина, как и журнал О. И. Сенковского “Библиотека для чтения”, активно внедрявшего восточную тему в общественную практику, пользовались особой популярностью у знающих русский язык казахов. А. Терещенко. Следы Дешт-Кипчака и Внутренняя киргиз-кайсацкая орда // История Букеевского ханства. 1801-1852 гг. Алматы, 2002. С. 859. О роли художественной литературы и науки в российском ориенталистском дискурсе на примере Кавказа и Средней Азии см.: S. Layton. Nineteenth-Century Russian Mythologies of Caucasian Savagery // Russia’s Orient. Imperial Borderlands and Peoples, 1700-1917. Bloomington, 1997; О. В. Бобровников. Ориентализм в литературе и политике на Северном Кавказе // Азиатская Россия: люди и структуры империи. Омск, 2005; С. Н. Абашин, В. П. Наливкин. “…будет то, что неизбежно должно быть; и то, что неизбежно должно быть, уже не может не быть…”. Кризис ориентализма в Российской империи? // Там же.↩
34.Цит. по: Ж. К. Касымбаев. Государственные деятели казахских ханств в XVIII – первой четверти XIX вв. Т. 3. Хан Жанторе (1759-1809). Алматы, 2001. С. 54.↩
35.Западно-сибирский генерал-губернатор П. М. Капцевич – мулле Тасбулату Бекбулатову, 9 июня 1822 г. // А. Букейхан. Избранное. Алматы, 1995. С. 215.↩
36.См.: Т. И. Султанов. Поднятые на белой кошме. Потомки Чингиз-хана. Алматы, 2001. С. 68-71; О. Сухих. Как “чужие” становятся “своими”, или лексика включения Казахской степи в имперское пространство России // Вестник Евразии. 2005. № 3 (29). С. 5-29.↩
37.Описание церемонии см.: Донесение оренбургского губернатора И. И. Неплюева Коллегии иностранных дел о церемонии публичного избрания султана Нурали ханом. 1749 г. // Казахско-русские отношения в XVI-XVIII вв. С. 475. Схожий сценарий был официально прописан и для возведения на ханство султана Джангира в 1824 г. См.: Церемониал на возведение султана Джангира Букеева в ханское достоинство // История Букеевского ханства. 1801-1852 гг. Алматы, 2002. С. 242-244.↩
38.Подробнее см.: О. Е. Сухих. Империя напоказ, или имперский опыт воспитания верноподданнических чувств у казахской знати в XVIII-XIX вв. // Азиатская Россия: люди и структуры империи. Омск, 2005. С. 142-154.↩
39.Примечательно, что самими казахами имперские ордена долго воспринимались не как награда за личные заслуги, а как почетный знак, который можно передавать по наследству и носить потомкам награжденного.↩
40.Полное собрание законов (ПСЗ). Т. 1. № 29127. § 44-47, 51-52. По данным Всероссийской переписи 1897 г., среди казахов насчитывалось уже 876 потомственных дворян и 94 личных. См.: История Казахстана: народы и культуры. Алматы, 2001. С. 182.↩
41.Очевидно, практика молитвы за царя была перенесена в Степь с Кавказа. См.: А. П. Берже. Молитва для мусульман на Кавказе, составленная в 1820 г. А. П. Ермоловым // Русская старина. 1881. № 10. С. 454.↩
42.Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК). Ф. 338. Оп. 1. Д. 162. Л. 221-222.↩
43.Ж. О. Артыкбаев. Материалы к истории правящего дома казахов. Алматы, 2001. С. 165-173.↩
44.Астольф де Кюстин, присутствовавший на свадьбе великой княгини Ольги Николаевны и герцога Лейхтенбергского в Петербурге, среди гостей заметил и хана Джангира: “на нем был длинный, расшитый золотом халат и остроконечный колпак, также сверкающий золотыми блестками. Этот царек-раб, поставленный в двусмысленное положение завоевательной политикой его покровителей, счел уместным явиться на церемонию и просить императора всея Руси принять в число его пажей своего двенадцатилетнего сына, которого он привез в Петербург, дабы обеспечить его будущность. Этот падший властитель, оттеняющий славу властителя торжествующего, напомнил мне о Древнем Риме”. Астольф де Кюстин. Россия в 1839 году. Москва, 1996. Т. 1. С. 167-168. Сахиб-Гирей обучался в Пажеском корпусе, фактически находился на положении аманата, после смерти отца получил княжеский титул, но в 1849 г. скончался. Примечательно, что после смерти хана Джангира поступило специальное предписание удерживать его наследника в Петербурге.↩
47.М. Я. Киттары. Ставка хана Внутренней киргизской орды // История Букеевского ханства. 1801-1852 гг.: Сб. документов и материалов. Алматы, 2002. С. 838.↩
48.Н. Коншин. Материалы для истории Степного края // Памятная книжка Семипалатинской области на 1900 г. Семипалатинск, 1900. Вып. IV. С. 57-58.↩
51.И. В. Ерофеева. Символы казахской государственности (позднее средневековье и новое время). Алматы, 2001. С. 141-143.↩
52.Примечательно, что в это же время в отправке в Петербург своего сына с поздравлением Николаю I по случаю восшествия на престол было мягко отказано султану Старшего жуза Сюку Аблайханову. Правда, в награду за верность ему были посланы подарки и высочайше извещено, что “движение Ваше к засвидетельствованию верноподданнической преданности приемлется в полное уважение и что всего более Вы можете доказать свое усердие к престолу Его Величества удержанием подведомственных Вам киргизов в должном повиновении и тишине”. См.: Омский областной начальник Сент-Лоран – султану Сюку Аблайханову, 26 сент. 1827 г. // А. Букейхан. Избранное. Алматы, 1995. С. 202.↩
53.Н. Коншин. Материалы для истории Степного края // Памятная книжка Семипалатинской области на 1900 г. Семипалатинск, 1900. Вып. IV. С. 11.↩
54.Термин из “Устава о сибирских инородцах”, применяемый в основном к чукчам. В начале XIX в. наряду с калмыками казахи могли именоваться даже “иностранцами”. Советский историк Н. Г. Апполова ввела для характеристики термин “неустойчивые подданные”. См.: А. Ю. Быков. Истоки модернизации Казахстана (проблема седентаризации в российской политике XVIII – начала XX века). Барнаул, 2003. С. 85.↩
55.Примечательно, что другой его соперник за эту должность, Сиванкул Ханхожин, не получив назначения, начал переговоры с китайскими властями о переходе в их подданство. Е. В. Безвиконная. Социальные движения в Степном крае (20-30-е гг. XIX в.) в контексте политических инициатив Российской империи в регионе // Проблемы этнического сепаратизма и регионализма в Центральной Азии и Сибири: история и современность. Барнаул, 2004. С. 168.↩
56.ЦГА РК. Ф. 4. Оп. 1. Д. 3519. “О поездке в Петербург султана-правителя Восточной части Джантюрина Ахмета (1848-1851)”.↩
57.ПСЗ. Т. I. № 29127. § 280-283. Вместе с тем в “Уставе о сибирских инородцах”, степень интегрированности которых в Российскую империю была выше, чем у казахов, таких положений не содержалось.↩
58.А. Артемьев. Несколько заметок о киргизской степи оренбургского ведомства // Журнал Министерства внутренних дел. 1859. Т. 38. № 10. Отд. 3. С. 9.↩
59.М. С. Бабаджанов. Заметка киргиза о киргизах // Северная пчела. 1861. № 4. С. 15.↩
60.Так, в программу казахской делегации в Петербурге в 1850 г. входило, в частности, посещение Монетного двора, Александровской мануфактуры, Арсенала, Главной конюшни, Стеклянного завода, земледельческой школы, Лесного и Технологического институтов, телеграфа, осмотр паровой машины. А. Артемьев. Указ. соч. С. 12-13; Л. Н. Плотников. По поводу статьи “Путешествующие киргизы” // Русский вестник. 1860. Т. 30. Декабрь. С. 268-269; Рапорт пристава при киргизах Антонова. 1850 г. // Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1291. Оп. 82. Д. 8. Л. 126.↩
61.И. Ф. Бабков. Воспоминания о моей службе в Западной Сибири. 1859-1875. СПб., 1912. С. 307.↩
62.Важным этапом в административно-правовой русификации стали Временные правила 1868 г. об управлении степными областями. См. новейшее исследование на эту тему: Е. В. Безвиконная. Административно-правовая политика Российской империи в степных областях Западной Сибири в 20-60-х гг. XIX в. Омск, 2005.↩
63.См.: Н. Найт. Империя напоказ: всероссийская этнографическая выставка 1867 года // Новое литературное обозрение. 2001. № 51. С. 111-131.↩
64.Так штаб-ротмистру Сейдалину в 1882 г. было отказано в участии в коронационной церемонии только потому, что он, как офицер, обязан был быть в мундире и не мог выполнить предписанной демонстрационной функции. ЦГА РК. Ф. 25. Оп. 1. Д. 2079. О назначении депутатов от Тургайской области для присутствия на коронации (1882-1883). Л. 6.↩
65.Венчание с Россией. Переписка великого князя Александра Николаевича с императором Николаем I. 1837 год. Москва, 1999. С. 57, 66, 68.↩
67.Современная летопись // Русский вестник. 1856. Сентябрь. С. 171.↩
68.Неслучайно именно В. В. Григорьев стал одной из ключевых фигур, вокруг которых разгорелась дискуссия о возможностях ориенталистского подхода к истории Российской империи. О нем см.: N. Knight. Grigor’ev in Orenburg, 1851-1862: Russian Orientalism in the Service of Empire? // Slаvic Review. 2000. Vol. 59. No. 1. Pp. 74-100.↩
69.В. В. Григорьев. Об отношении России к Востоку. Одесса, 1840. С. 7-8. Схожее рассуждение см. также: А. И. Макшеев. Путешествие по Киргизским степям и Туркестанскому краю. СПб., 1896. С. 2-3.↩
70.Черновик письма Григорьева о желательности присутствия на торжествах коронации Александра II делегации от киргизов. 1856 г. // РГИА. Ф. 853. Оп. 1. Д. 56. Л. 1.↩
71.Цит. по: М. А. Батунский. Россия и ислам. Москва, 2003. Т. II. С. 560-561.↩
83.Этот потомок хана Джангира стал видным имперским чиновником и влиятельным экспертом по кочевым народам. О его экспертной роли при разработке избирательного закона в Государственную Думу см.: Р. А. Циунчук. Думская модель парламентаризма в Российской империи: этноконфессиональное и региональное измерения. Казань, 2004. С. 137. См. также: С. Дмитриев. Российские дворяне Чингис-ханы // Родина. 2004. № 2. С. 69.↩
84.Официально были утверждены в качестве награды почетные халаты 1, 2 и 3 разрядов из бархата с позументом.↩
85.Речь идет о переселившихся в Российскую империю кочевниках при демаркации в 1881 г. границ с Китаем.↩
86.ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 86 “О назначении депутатов в Москву для присутствования при коронации Александра III (1882)”. Л. 185-186.↩
87.ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 706 “О короновании Николая II”. Примечательно, что его впечатления от своих азиатских подданных уже имеют совершенно иной характер, чем у его деда в 1837 г. Возвращаясь из поездки по странам Востока в 1891 г., будущий император посетил в окрестностях Омска специально для него устроенный (как своего рода выставочный этнографический павильон) казахский аул, где был восторженно встречен казахами, с удовольствием наблюдал конные состязания, слушал пение акынов и любовался нарядами. Такие же впечатляющие встречи сопровождали его и среди бурят. Э. Э. Ухтомский. Путешествие Государя Императора Николая II на Восток (в 1890-1891 гг.). СПб.; Лейпциг, 1897. Т. III. С. 178-182.↩
89.А. И. Миллер. Русификации: классифицировать и понять // Ab Imperio. 2002. № 2. С. 133-148.↩
90.Э. Э. Ухтомский. Путешествие Государя Императора Николая II на Восток (в 1890-1891 гг.). Ч. 5 (Наша Азия). С. LVIII, 65, 75-76. О нем и в целом о новой имперской идеологии движения на Восток подробнее см.: David Schimmelpenninck van der Oye. Toward the Rising Sun: Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Japan. DeKalb, 2001.↩
91.Крестник императора Александра III, в православии – Петр Александрович.↩
92.П. А. Бадмаев. За кулисами царизма. Минск; Москва, 2001. С. 67, 78.↩
93.П. Бурдье. Социология политики. Москва, 1993. С. 42.↩
94.В столицу стали привозить и учащуюся молодежь из Азиатской России. Так, по инициативе и на средства туркестанского генерал-губернатора С. М. Духовского в 1899 г. в Петербург прибыли двенадцать молодых казахов и сартов, и их путешествие по России имело целью “ознакомить подрастающее молодое поколение Туркестанского края с жизнью и культурой России, подданными которой они состоят, но о которой они имеют наравне со своими отцами очень смутное представление”. Впрочем, по старой традиции, остававшейся актуальной, скажем, для туркмен, в 1910 г. в Петербург прибыла депутация по случаю 25-летия присоединения Мерва, “чтобы выразить свои верноподданнические чувства Государю”.↩
Мы имеем в виду проекты преобразований в Младшей и Средней казахских ордах 1780–1790-х гг., предлагавшиеся последовательно Г. А. Потемкиным, О. А. Игельстромом и Я. Боувером. Об этих проектах подробнее см.: Н. Е. Бекмаханова. Формирование многонационального населения Казахстана и Северной Киргизии (последняя четверть XVIII – 60-е годы XIX в.). Москва, 1980. С. 92; М. Вяткин. Очерки истории Казахской ССР. Ленинград, 1941. С. 199; Н. Б. Нарбаев. Государственный совет и Казахстан (60–90-е годы XIX в.). Москва, 1993. С. 28; Б. С. Сулейменов, В. Я. Басин. Казахстан в составе России в XVIII – начале ХХ века. Алма-Ата, 1981. С. 116-118; История Казахстана. Алматы, 2000. С. 228-230.
[9]О сложностях исследования такой темы см.: В. В. Трепавлов. “Большой хозяин”. Русский царь в представлениях народов России XV – XVIII веков // Отечественная история. 2005. № 3. С. 124-136.
[10]Конечно, казахские депутаты не были столь далеки от европейской цивилизации (тем более в ее российском варианте) и наивны, как описываемые А. Б. Давидсоном африканские посланцы в Лондоне. Впрочем, сценарий имперской презентации, сочетавший стремление не только удивить, но и запугать, в британском случае включал: прием у королевы Виктории в пышной королевской резиденции в Виндзоре, присутствие рослых лейб-гвардейцев в красочной форме, мероприятия на военно-морской базе в Портсмуте, маневры сухопутных войск с артиллерийской стрельбой, демонстрацию новейшего оружия, военных трофеев, запасов золота и даже театр и зоопарк. Этот перечень поражает своей принципиальной схожестью с тем, что могли видеть азиатские гости российской столицы. См.: А. Б. Давидсон. Сесил Родс – строитель империи. Москва, 1998. С. 153-173.
[11]Уже на начальном этапе вхождения казахов в состав Российской империи использовался апробированный в Поволжье, Ногайской степи и Сибири набор дипломатических средств, включавших обещание покровительства взамен на лояльность, признание подданства, предоставление гарантий торгового сотрудничества и внешнеполитическое посредничество. При этом заключенные акты о принятии покровительства до сих пор рождают различные интерпретации: одни исследователи рассматривают их как военно-политический союз, другие – как систему вассальных или протекторатных отношений, а третьи – как колониальные акты и предпосылки политики “обрусения” и социокультурного поглощения. Менялись не только акторы этого процесса, мотивация их действий, но и символическая нагруженность сценариев власти.
[12]История Казахстана: народы и культура. Алматы, 2001. С. 134.
[13]См.: Грамота царя Федора Ивановича хану Тевеккелю о принятии казахов в подданство Московского государства. 1595 г. // Казахско-русские отношения в XVI – XVIII вв. Сб. документов и материалов. Алма-Ата, 1961. С. 8-10; Грамота царя Федора Ивановича сыновьям хана Тевеккеля, султанам Шахмухаммеду и Кучуку о принятии казахов в подданство Московского государства. 1595 г. // Там же. С. 10-11.
[14]В. В. Трепавлов. История Ногайской Орды. Москва, 2001. С. 606-608.
[15]История Казахстана: народы и культура. С. 137-139; Б. С. Сулейменов, В. Я. Басин. Казахстан в составе России в XVIII – начале XX века. Алма-Ата, 1981. С. 30-33.
[16]История Казахстана (с древнейших времен до наших дней). Алматы, 2000. Т. 3. С. 113-114.
[17]Выписка Коллегии иностранных дел о приезде в Санкт-Петербург послов от хана Малого жуза Абулхаира для переговоров о принятии российского подданства. 1730 г. // Казахско-русские отношения в XVI – XVIII вв. С. 35-37.
[18]Грамота императрицы Анны хану Абулхаиру и всему казахскому народу о принятии их в российское подданство. 1731 г. // Там же. С. 40-41; Грамота императрицы Анны о принятии казахского народа в российское подданство и отправлении посольства в Казахстан во главе с переводчиком Коллегии иностранных дел М. Тевкелевым. 1731 г. // Там же. С. 41.
[19]Ответная речь государственного вице-канцлера А. Остермана на приеме казахского посольства императрицей Анной. 1734 г. // Там же. С. 103.
[20]См., например: Текст речи посла султана Барака-батыра С. Бекбашева на приеме у императрицы Елизаветы и ответ Елизаветы. 1743 г. // Там же. С. 275.
[21]Так, в 1788 г. на приезд казахских депутаций было ассигновано 11 тыс. руб. И. С. Иванов. К столетнему юбилею Внутренней (Букеевской) киргиз-кайсацкой орды // История Букеевского ханства. 1801-1852 гг.: Сб. документов и материалов. Алматы, 2002. С. 902.
[22]Объяснение барона О. А. Игельстрома императрице Екатерине II в ответ на обвинения, выдвинутые полковником Д. А. Гранкиным. 1789 г. // Казахско-русские отношения в XVI – XVIII вв. C. 119.
[25]История Казахстана. Алматы, 2000. Т. 3. С. 228-230.
[26]Michel Khodarkovsky. “Ignoble Savage and Unfaithful Subjects”: Constructing Non-Christian Identities in Early Modern Russia // Russia’s Orient. Imperial Borderlands and Peoples, 1700-1917. Bloomington, 1997. Pp. 13-14. См. также: Idem. Russia’s Steppe Frontier. The Making of a Colonial Empire, 1500-1800. Bloomington, 2002. Pp. 53-56.
[27]M. Khodarkovsky. “Ignoble Savage and Unfaithful Subjects”. P. 15.
[28]В. В. Трепавлов. История Ногайской Орды. Москва, 2001. С. 626.
[29]Инструкция Коллегии иностранных дел переводчику М. Тевкелеву, отправленному во главе посольства к хану Абулхаиру для принятия присяги на подданство России. 1731 г. // Казахско-русские отношения в XVI – XVIII вв. С. 42-43.
[30]Письмо хана Абулхаира императрице Елизавете с просьбой о возвращении его сына из аманатов. 1743 г. // Там же. С. 298.
[31]Речь султана Ерали в Санкт-Петербурге на приеме у императрицы Анны. 1734 г. // Там же. С. 103.
[32]О возможности доступа живших в России представителей казахской знати в светское дворянское общество свидетельствуют условия содержания в Уфе хана Младшей казахской орды Нурали после его бегства из степи в 1785 г. См. Объяснение барона О. А. Игельстрома Екатерине II в ответ на обвинения, выдвинутые полковником Д. А. Гранкиным. 1789 г. // Материалы по истории Казахской ССР (1785-1828 гг.). Москва, 1940. Т. 4. С. 126.
[33]Примечательный образ аманата – казахского султана Арсалана в Петербурге – представил в первой половине XIX века читающей российской публике Ф. В. Булгарин в популярном романе “Иван Иванович Выжигин”. Польщенный вначале вниманием жителей столицы к своей особе, Арсалан вскоре должен был уяснить горькую истину: внимание к нему сродни интересу к любой другой диковине. В итоге у Арсалана окрепло стремление как можно скорее “возвратиться в степи и забыть обо всем виденном и слышанном, как о сновидении”. Вряд ли, конечно, переживания булгаринского Арсалан-султана имели какое-то отношение к действительным переживаниям казахских аманатов, приезжавших в столицу России. Булгарин лишь воплотил свойственную для романтического жанра “поэтику побега” от лицемерия и условностей светского общества, сдобрив ее “инородческой” экзотикой. Следует заметить, что произведения Ф. В. Булгарина, как и журнал О. И. Сенковского “Библиотека для чтения”, активно внедрявшего восточную тему в общественную практику, пользовались особой популярностью у знающих русский язык казахов. А. Терещенко. Следы Дешт-Кипчака и Внутренняя киргиз-кайсацкая орда // История Букеевского ханства. 1801-1852 гг. Алматы, 2002. С. 859. О роли художественной литературы и науки в российском ориенталистском дискурсе на примере Кавказа и Средней Азии см.: S. Layton. Nineteenth-Century Russian Mythologies of Caucasian Savagery // Russia’s Orient. Imperial Borderlands and Peoples, 1700-1917. Bloomington, 1997; О. В. Бобровников. Ориентализм в литературе и политике на Северном Кавказе // Азиатская Россия: люди и структуры империи. Омск, 2005; С. Н. Абашин, В. П. Наливкин. “…будет то, что неизбежно должно быть; и то, что неизбежно должно быть, уже не может не быть…”. Кризис ориентализма в Российской империи? // Там же.
[34]Цит. по: Ж. К. Касымбаев. Государственные деятели казахских ханств в XVIII – первой четверти XIX вв. Т. 3. Хан Жанторе (1759-1809). Алматы, 2001. С. 54.
[35]Западно-сибирский генерал-губернатор П. М. Капцевич – мулле Тасбулату Бекбулатову, 9 июня 1822 г. // А. Букейхан. Избранное. Алматы, 1995. С. 215.
[36]См.: Т. И. Султанов. Поднятые на белой кошме. Потомки Чингиз-хана. Алматы, 2001. С. 68-71; О. Сухих. Как “чужие” становятся “своими”, или лексика включения Казахской степи в имперское пространство России // Вестник Евразии. 2005. № 3 (29). С. 5-29.
[37]Описание церемонии см.: Донесение оренбургского губернатора И. И. Неплюева Коллегии иностранных дел о церемонии публичного избрания султана Нурали ханом. 1749 г. // Казахско-русские отношения в XVI-XVIII вв. С. 475. Схожий сценарий был официально прописан и для возведения на ханство султана Джангира в 1824 г. См.: Церемониал на возведение султана Джангира Букеева в ханское достоинство // История Букеевского ханства. 1801-1852 гг. Алматы, 2002. С. 242-244.
[38]Подробнее см.: О. Е. Сухих. Империя напоказ, или имперский опыт воспитания верноподданнических чувств у казахской знати в XVIII-XIX вв. // Азиатская Россия: люди и структуры империи. Омск, 2005. С. 142-154.
[39]Примечательно, что самими казахами имперские ордена долго воспринимались не как награда за личные заслуги, а как почетный знак, который можно передавать по наследству и носить потомкам награжденного.
[40]Полное собрание законов (ПСЗ). Т. 1. № 29127. § 44-47, 51-52. По данным Всероссийской переписи 1897 г., среди казахов насчитывалось уже 876 потомственных дворян и 94 личных. См.: История Казахстана: народы и культуры. Алматы, 2001. С. 182.
[41]Очевидно, практика молитвы за царя была перенесена в Степь с Кавказа. См.: А. П. Берже. Молитва для мусульман на Кавказе, составленная в 1820 г. А. П. Ермоловым // Русская старина. 1881. № 10. С. 454.
[42]Центральный государственный архив Республики Казахстан (ЦГА РК). Ф. 338. Оп. 1. Д. 162. Л. 221-222.
[43]Ж. О. Артыкбаев. Материалы к истории правящего дома казахов. Алматы, 2001. С. 165-173.
[44]Астольф де Кюстин, присутствовавший на свадьбе великой княгини Ольги Николаевны и герцога Лейхтенбергского в Петербурге, среди гостей заметил и хана Джангира: “на нем был длинный, расшитый золотом халат и остроконечный колпак, также сверкающий золотыми блестками. Этот царек-раб, поставленный в двусмысленное положение завоевательной политикой его покровителей, счел уместным явиться на церемонию и просить императора всея Руси принять в число его пажей своего двенадцатилетнего сына, которого он привез в Петербург, дабы обеспечить его будущность. Этот падший властитель, оттеняющий славу властителя торжествующего, напомнил мне о Древнем Риме”. Астольф де Кюстин. Россия в 1839 году. Москва, 1996. Т. 1. С. 167-168. Сахиб-Гирей обучался в Пажеском корпусе, фактически находился на положении аманата, после смерти отца получил княжеский титул, но в 1849 г. скончался. Примечательно, что после смерти хана Джангира поступило специальное предписание удерживать его наследника в Петербурге.
[47]М. Я. Киттары. Ставка хана Внутренней киргизской орды // История Букеевского ханства. 1801-1852 гг.: Сб. документов и материалов. Алматы, 2002. С. 838.
[48]Н. Коншин. Материалы для истории Степного края // Памятная книжка Семипалатинской области на 1900 г. Семипалатинск, 1900. Вып. IV. С. 57-58.
[51]И. В. Ерофеева. Символы казахской государственности (позднее средневековье и новое время). Алматы, 2001. С. 141-143.
[52]Примечательно, что в это же время в отправке в Петербург своего сына с поздравлением Николаю I по случаю восшествия на престол было мягко отказано султану Старшего жуза Сюку Аблайханову. Правда, в награду за верность ему были посланы подарки и высочайше извещено, что “движение Ваше к засвидетельствованию верноподданнической преданности приемлется в полное уважение и что всего более Вы можете доказать свое усердие к престолу Его Величества удержанием подведомственных Вам киргизов в должном повиновении и тишине”. См.: Омский областной начальник Сент-Лоран – султану Сюку Аблайханову, 26 сент. 1827 г. // А. Букейхан. Избранное. Алматы, 1995. С. 202.
[53]Н. Коншин. Материалы для истории Степного края // Памятная книжка Семипалатинской области на 1900 г. Семипалатинск, 1900. Вып. IV. С. 11.
[54]Термин из “Устава о сибирских инородцах”, применяемый в основном к чукчам. В начале XIX в. наряду с калмыками казахи могли именоваться даже “иностранцами”. Советский историк Н. Г. Апполова ввела для характеристики термин “неустойчивые подданные”. См.: А. Ю. Быков. Истоки модернизации Казахстана (проблема седентаризации в российской политике XVIII – начала XX века). Барнаул, 2003. С. 85.
[55]Примечательно, что другой его соперник за эту должность, Сиванкул Ханхожин, не получив назначения, начал переговоры с китайскими властями о переходе в их подданство. Е. В. Безвиконная. Социальные движения в Степном крае (20-30-е гг. XIX в.) в контексте политических инициатив Российской империи в регионе // Проблемы этнического сепаратизма и регионализма в Центральной Азии и Сибири: история и современность. Барнаул, 2004. С. 168.
[56]ЦГА РК. Ф. 4. Оп. 1. Д. 3519. “О поездке в Петербург султана-правителя Восточной части Джантюрина Ахмета (1848-1851)”.
[57]ПСЗ. Т. I. № 29127. § 280-283. Вместе с тем в “Уставе о сибирских инородцах”, степень интегрированности которых в Российскую империю была выше, чем у казахов, таких положений не содержалось.
[58]А. Артемьев. Несколько заметок о киргизской степи оренбургского ведомства // Журнал Министерства внутренних дел. 1859. Т. 38. № 10. Отд. 3. С. 9.
[59]М. С. Бабаджанов. Заметка киргиза о киргизах // Северная пчела. 1861. № 4. С. 15.
[60]Так, в программу казахской делегации в Петербурге в 1850 г. входило, в частности, посещение Монетного двора, Александровской мануфактуры, Арсенала, Главной конюшни, Стеклянного завода, земледельческой школы, Лесного и Технологического институтов, телеграфа, осмотр паровой машины. А. Артемьев. Указ. соч. С. 12-13; Л. Н. Плотников. По поводу статьи “Путешествующие киргизы” // Русский вестник. 1860. Т. 30. Декабрь. С. 268-269; Рапорт пристава при киргизах Антонова. 1850 г. // Российский государственный исторический архив (РГИА). Ф. 1291. Оп. 82. Д. 8. Л. 126.
[61]И. Ф. Бабков. Воспоминания о моей службе в Западной Сибири. 1859-1875. СПб., 1912. С. 307.
[62]Важным этапом в административно-правовой русификации стали Временные правила 1868 г. об управлении степными областями. См. новейшее исследование на эту тему: Е. В. Безвиконная. Административно-правовая политика Российской империи в степных областях Западной Сибири в 20-60-х гг. XIX в. Омск, 2005.
[63]См.: Н. Найт. Империя напоказ: всероссийская этнографическая выставка 1867 года // Новое литературное обозрение. 2001. № 51. С. 111-131.
[64]Так штаб-ротмистру Сейдалину в 1882 г. было отказано в участии в коронационной церемонии только потому, что он, как офицер, обязан был быть в мундире и не мог выполнить предписанной демонстрационной функции. ЦГА РК. Ф. 25. Оп. 1. Д. 2079. О назначении депутатов от Тургайской области для присутствия на коронации (1882-1883). Л. 6.
[65]Венчание с Россией. Переписка великого князя Александра Николаевича с императором Николаем I. 1837 год. Москва, 1999. С. 57, 66, 68.
[67]Современная летопись // Русский вестник. 1856. Сентябрь. С. 171.
[68]Неслучайно именно В. В. Григорьев стал одной из ключевых фигур, вокруг которых разгорелась дискуссия о возможностях ориенталистского подхода к истории Российской империи. О нем см.: N. Knight. Grigor’ev in Orenburg, 1851-1862: Russian Orientalism in the Service of Empire? // Slаvic Review. 2000. Vol. 59. No. 1. Pp. 74-100.
[69]В. В. Григорьев. Об отношении России к Востоку. Одесса, 1840. С. 7-8. Схожее рассуждение см. также: А. И. Макшеев. Путешествие по Киргизским степям и Туркестанскому краю. СПб., 1896. С. 2-3.
[70]Черновик письма Григорьева о желательности присутствия на торжествах коронации Александра II делегации от киргизов. 1856 г. // РГИА. Ф. 853. Оп. 1. Д. 56. Л. 1.
[71]Цит. по: М. А. Батунский. Россия и ислам. Москва, 2003. Т. II. С. 560-561.
[83]Этот потомок хана Джангира стал видным имперским чиновником и влиятельным экспертом по кочевым народам. О его экспертной роли при разработке избирательного закона в Государственную Думу см.: Р. А. Циунчук. Думская модель парламентаризма в Российской империи: этноконфессиональное и региональное измерения. Казань, 2004. С. 137. См. также: С. Дмитриев. Российские дворяне Чингис-ханы // Родина. 2004. № 2. С. 69.
[84]Официально были утверждены в качестве награды почетные халаты 1, 2 и 3 разрядов из бархата с позументом.
[85]Речь идет о переселившихся в Российскую империю кочевниках при демаркации в 1881 г. границ с Китаем.
[86]ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 86 “О назначении депутатов в Москву для присутствования при коронации Александра III (1882)”. Л. 185-186.
[87]ЦГА РК. Ф. 64. Оп. 1. Д. 706 “О короновании Николая II”. Примечательно, что его впечатления от своих азиатских подданных уже имеют совершенно иной характер, чем у его деда в 1837 г. Возвращаясь из поездки по странам Востока в 1891 г., будущий император посетил в окрестностях Омска специально для него устроенный (как своего рода выставочный этнографический павильон) казахский аул, где был восторженно встречен казахами, с удовольствием наблюдал конные состязания, слушал пение акынов и любовался нарядами. Такие же впечатляющие встречи сопровождали его и среди бурят. Э. Э. Ухтомский. Путешествие Государя Императора Николая II на Восток (в 1890-1891 гг.). СПб.; Лейпциг, 1897. Т. III. С. 178-182.
[89]А. И. Миллер. Русификации: классифицировать и понять // Ab Imperio. 2002. № 2. С. 133-148.
[90]Э. Э. Ухтомский. Путешествие Государя Императора Николая II на Восток (в 1890-1891 гг.). Ч. 5 (Наша Азия). С. LVIII, 65, 75-76. О нем и в целом о новой имперской идеологии движения на Восток подробнее см.: David Schimmelpenninck van der Oye. Toward the Rising Sun: Russian Ideologies of Empire and the Path to War with Japan. DeKalb, 2001.
[91]Крестник императора Александра III, в православии – Петр Александрович.
[92]П. А. Бадмаев. За кулисами царизма. Минск; Москва, 2001. С. 67, 78.
[93]П. Бурдье. Социология политики. Москва, 1993. С. 42.
[94]В столицу стали привозить и учащуюся молодежь из Азиатской России. Так, по инициативе и на средства туркестанского генерал-губернатора С. М. Духовского в 1899 г. в Петербург прибыли двенадцать молодых казахов и сартов, и их путешествие по России имело целью “ознакомить подрастающее молодое поколение Туркестанского края с жизнью и культурой России, подданными которой они состоят, но о которой они имеют наравне со своими отцами очень смутное представление”. Впрочем, по старой традиции, остававшейся актуальной, скажем, для туркмен, в 1910 г. в Петербург прибыла депутация по случаю 25-летия присоединения Мерва, “чтобы выразить свои верноподданнические чувства Государю”.