3/2009 Maison des sciences de l’Homme: Human Sciences in the Empire

Family Circle: The Interpretation of Kinship, Jews, and Prisoners of War in the Stalin-Era War Movies

Elena Baraban

3/2009

Published in Russian, see Russian pages of this website.

SUMMARY:

This article by E. Baraban examines how family trope and metaphors of kinship were used and modified in Stalin-era films about the Great Patriotic War, focusing on Mark Donskoi’s film The Unconquered (Nepokorennye, 1945) as a case study. The utilitarian approach to interpretations of the war and the heroic pathos that became canonical in Soviet narratives of the war resulted in the exclusion of the Jews and former POWs from the “big family” of the Soviet people. In turn, such representational strategy led to the omission of both the Holocaust and the experience of former POWs from Soviet discourse of the Great Patriotic War.

Access

Subscribe to access full texts

Subscribe to Access

Читать на русском

Footnotes

1.См. главу 5 “Сталинский миф о ‘большой семье’” в книге американского литературоведа и культуролога Катeрины Кларк: Katerina Clark. The Soviet Novel: History as Ritual. 3rd ed. Bloomington and Indianapolis, 2000. Согласно Кларк, в сталинской культуре Советский Союз был представлен как иерархически организованная “большая семья” с компартией и самим “отцом народов” во главе.↩

2.Героями первых военных короткометражек и первых Боевых киносборников (БКС) стали популярные герои тридцатых годов – Чапаев, Максим, Стрелка, “Чижик”, Наташа Матвеева. См. “Чапаев с нами” (1941) В. Петрова, “Подруги, на фронт” (1941) В. Эйсымонта, а также БКС № 1, № 4, № 6, снятые разными режиссерами в 1941 году.↩

3.Как пишет Кларк, в сталинской культуре “сиротами были все, до тех пор пока не обретали свое ‘я’ в рамках ‘большой семьи’”. Clark. The Soviet Novel. P. 135.↩

4.Кроме “Клятвы” и “Падения Берлина”, примерами фильмов, в которых фигура самого “отца народов” играла важную или даже ключевую роль в организации сюжета, являются также “Великий перелом” (1945) Ф. Эрмлера, “Третий удар” (1948) И. Савченко, “Сталинградская битва” (1949) В. Петрова.↩

5.См. Александр Прохоров. “Человек родился”: Сталинский миф о большой семье в киножанрах “оттепели” // Семейные узы: Модели для сборки. Сб. ст. Кн. 1. / Ред.-сост. С. Ушакин. Москва, 2004. C. 114-133. О переосмыслении семейных уз в советских и постсоветских фильмах, начиная с конца 1950-х, см. также Елена Барабан. Война в кино: Одиночество травмы на фоне коллектива // Травма: Пункты. Сб. ст. / Ред.-сост. Сергей Ушакин и Елена Трубина. Москва, 2009. С. 600-626. Из наиболее удачных постсоветских картин, в которых пересматриваются советские трактовки семьи, евреев и военнопленных, можно назвать “Свои” (2004) Д. Месхиева.↩

6.См. Elena Baraban. “The Fate of a Man” by Sergei Bondarchuk and the Soviet Cinema of Trauma // Slavic and East European Journal. SEEJ. 2007. Vol. 51. №. 3. Pp. 514-535.↩

7.Например, в фильме А. Германа “Проверка на дорогах” (1971), выпущенного на экраны лишь в 1985 году.↩

8.В списке более чем ста семидесяти документальных и художественных фильмов о Холокосте, упоминаемых в книге американского киноведа Аннетт Инсдорф, есть лишь один советский фильм – “Комиссар” (1967) Александра Аскольдова, действие которого разворачивается в годы Гражданской войны, а тема Холокоста трактуется в одной сцене как предвосхищение будущего. См. Annette Insdorf. Indelible Shadows: Film and the Holocaust. 3rd ed. Cambridge and New York, 2003. Примечательно, что во время обсуждения “Комиссара” Худсовет Мосфильма потребовал, чтобы, наряду с другими поправками, режиссер вырезал именно эту сцену. В конце концов фильм решили не выпускать, и он пролежал “на полке” двадцать лет, как раз дождавшись периода, когда наконец стали появляться фильмы о судьбе советских евреев (“Дамский портной” (1990) Леонида Горовца, “Попугай, говорящий на идиш” (1990) и “Ноктюрн Шопена” (1992) Эфраима Севелы, “Изгой” (1991) Владимира Савельева и др.).↩

9.Марк Донской. О себе и своем призвании // Марк Донской. Сборник. Изд. 1 / Сост. Л. Пажитнова. Москва, 1973. C. 25. См. также рецензии 1945 года на фильм: И. Крути. “Непокоренные” на экране // Там же. C. 106; И. Соколов. О непримиримых и непокоренных // Там же. C. 100.↩

10.Марк Донской. О себе и своем призвании. C. 25. Судя по свидетельствам современников, фильмы “Как закалялась сталь” и “Радуга” действительно сыграли большую роль в мобилизации населения на борьбу с врагом. См. рецензию 1943 года Евгения Мара, а также воспоминания актера Д. Сагала, сыгравшего в фильме роль матроса Жухрая, о фильме “Как закалялась сталь”: Евг. Мар. Павел Корчагин на экране // Марк Донской. Сборник. С. 79-82; Д. Сагал. Сердце художника // Там же. C. 231. О значении “Радуги” как в Советском Союзе, так и за рубежом см. Н. Ужвий. Памятные годы // Там же. C. 235. Особенно в связи с “Радугой” многие источники отмечают влияние Донского на развитие мирового кинематографа и, в частности, тот факт, что основоположники итальянского неореализма (например, Джузеппе де Сантис и Роберто Росселини) считали Донского своим учителем. О значении фильма “Радуга” см. Ю. Ханютин. Фильм, опаленный ненавистью и любовью // Там же. C. 83-94; Ежи Теплиц. Произведение страстное и гневное // Там же. C. 94-96; Н. М. Зоркая. История советского кино. Санкт-Петербург, 2006. C. 266.↩

11.Jay Leyda. Kino: A History of the Russian and Soviet Film. London, 1973. P. 387.↩

12.РГАЛИ. Ф. 2456. Комитет по делам кинематографии при СНК СССР. Оп. 1. Ед. хр. 1090. Стенограмма, протокол и заключение Художественного совета по фильму “Непокоренные” 21 июня 1945 года. Л. 60.↩

13.Там же. С. 268. См. также Мирон Черненко. Жанр, рожденный из пепла, или кино о катастрофе. Статья опубликована в 2002 на сайте www.regiony.ru/culture/cinema/1065. Последний раз проверялась 1 сентября 2009.↩

14.Эта функция описывается Жаком Эллюлем как интеграционная пропаганда. Jacque Ellul. Propaganda: The Formation of Men’s Attitude. New York, 1973. Рр. 71-79.↩

15.В таком ключе призвал показывать войну Председатель Комитета по делам кинематографии Иван Большаков на расширенном совещании кинорежиссеров, критиков, писателей, сценаристов, актеров, деятелей Комсомола и Партии 14-16 июля 1943 года. РГАЛИ. Ф. 2456. Комитет по делам кинематографии при СНК СССР. Оп. 1. Ед. хр. 839. Стенограмма совещания кинодраматургов, писателей и кинорежиссеров, созванного Комитетом по делам кинематографии при СНК СССР 14-15-16 июля 1943 года. Л. 7.↩

16.Идея сплоченности советских людей подчеркивается в рецензиях на фильм. См., например, Н. Жданов. “Непокоренные” // Известия. 23 октября 1945. С. 3.↩

17.В рецензиях на фильм неизменно отмечается патриотизм Тараса, его стремление сохранить “свою совесть чистой перед Родиной” и не допустить, чтобы члены его семьи склонили голову перед врагом. См. Соколов. О непримиримых и непокоренных С. 98. См. также рецензии в центральной печати: С. Борзенко. “Непокоренные” // Правда. 22 октября 1945. C. 3; Жданов. “Непокоренные”. C. 3.↩

18.Если единство в семье Тараса – метафора сплоченности советских людей в годы войны, то образ коммуниста Степана призван подчеркнуть роль партии в объединении народа. Важными в этом отношении являются две сцены. В одной для поддержания духа сопротивления врагу на оккупированной территории Степан рассказывает группе беженцев о том, что “Сталинград наш”, а в плен в Сталинграде попало около ста тысяч немцев. В другой сцене Степан, зашедший к сотрудничавшему с подпольем пасечнику, сталкивается лицом к лицу с Игнатом Несогласным, крестьянином, который до войны сопротивлялся уговорам Степана вступить в колхоз, а при немцах согласился стать деревенским старостой. В ходе разговора выясняется, что “воспитательная” работа Степана не прошла даром, поскольку старик не просто вступил в колхоз, но стал убежденным его лидером. Колхоз, по его словам, живет во время оккупации подпольно, а колхозное добро надежно припрятано. Игнат обещает переправить продукты в лес партизанам. Точно члены одной семьи, Степан и Игнат обнимаются и целуются на прощание. Важно при этом, что инициатива такого теплого прощания принадлежит Степану, который, невзирая на молодость, стоит выше в идеологической иерархии советского общества, нежели умудренные житейским опытом, но не искушенные в коммунистической идеологии крестьяне.↩

19.Представления о сплоченности советских народов в борьбе против фашизма пропагандировались практически до Перестройки, а с созданием соцлагеря выражение о братских народах соцстран явилось дальнейшим развитием идеологемы “большой семьи”.↩

20.Кроме того, поскольку существовал так называемый лагерь социалистического содружества, бывшие сателлиты фашистской Германии – Венгрия и Румыния – упоминались в советском дискурсе войны только как страны, освобожденные от фашизма. Коллективная память о венгерской и румынской оккупации во время войны оказалась целиком потерянной. В силу обстоятельств Холодной войны ни то, ни другое государство не подверглось ни моральному осуждению, ни экономическим санкциям, сопоставимым с санкциями, направленными против Германии.↩

21.Кинокартины 1942 года “Парень из нашего города”, “Сын Таджикистана”, “Два бойца”, а также фильм 1943 года “Одна семья” показывают русских, грузин, украинцев, таджиков, армян на равных.↩

22.На приеме в Кремле 24 мая 1945 года в честь командующих войсками Красной Армии Сталин назвал русский народ ведущей и направляющей силой среди других народов Советского Союза. См. И. Сталин. Сочинения. Москва, 1997. Т. 15. С. 228.↩

23.Можно сказать, что такая трактовка опыта Великой Отечественной войны явилась продолжением линии, получившей развитие в советском кинематографе 1930-х годов с созданием ряда историко-биографических фильмов, подчеркивавших объединение Руси, укрепление России, ряд побед над иноземными захватчиками (“Александр Невский” (1938) Эйзенштейна, “Петр Первый” (1937–1939) В. Петрова, “Минин и Пожарский” (1939) и “Маршал Суворов” (1940) В. Пудовкина и М. Доллера). Первая серия “Ивана Грозного” (1945) С. Эйзенштейна получила Сталинскую премию в 1946 году именно за то, что показывала Грозного как активного собирателя земель, как лидера, укрепившего центральную власть, ослабившего влияние иноземцев на Руси.↩

24.Крути. “Непокоренные” на экране. C. 103-104. См. также Жданов. “Непокоренные”. С. 3.↩

25.Там же.↩

26.Канонической, как известно, стала вторая редакция повести, в которой Гоголь намеренно акцентировал русский патриотизм.↩

27.Донской. О себе и своем призвании. C. 25.↩

28.Советскость подчеркивается и в критических интерпретациях. См. Крути. “Непокоренные” на экране. С. 102. Рецензии на фильм в “Известиях” и в “Правде” в октябре 1945 года вовсе обошлись без слов “украинцы” и “евреи”, исключительно оперируя понятием “советский народ”.↩

29.Там же.↩

30.Жданов. “Непокоренные”.↩

31.Трудно сказать, насколько такое решение объяснимо жестким отбором фактов, касающихся участия разных этнических групп (в том числе и украинцев) в войне.↩

32.Борзенко. “Непокоренные”. C. 3.↩

33.Там же.↩

34.См. данные по числу евреев среди советской творческой интеллигенции (в том числе писателей и кинорежиссеров) в Юрий Слёзкин. Эра Меркурия. Евреи в современном мире. Москва, 2005. См. тж. Mordechai Altshuler. Soviet Jewry since the Second World War: Population and Social Structure. New York and London, 1987.↩

35.Мордекай Альтшулер отмечает, что, возможно, погибших было больше, чем 2,5 миллиона. См. Altshuler. Soviet Jewry since the Second World War. Р. 4. По оценкам историков, точное число погибших установить невозможно, так как немцы не вели статистики истребления еврейского населения в СССР (во всяком случае, она исследователям неизвестна), а также в силу того, что во второй половине войны нацисты предприняли меры по сокрытию своих преступлений против мирного населения Советского Союза и Польши. См. Robert A. Lewis, Richard H. Rowland, Ralph S. Clem. Nationality and Population Change in Russia and USSR. New York, 1976. Р. 300. В предисловии к американскому изданию Черной книги под редакцией В. Гроссмана и И. Эренбурга говорится о том, что из 6 миллионов общего числа еврейских жертв нацизма на оккупированных территориях СССР было уничтожено 1,5 миллиона евреев. См. Yitzhak Arad. The Destruction of the Jewish Population on German-Occupied Soviet Territory // Ilya Ehrenburg and Vasily Grossman (Eds.). The Black Book: The Ruthless Murder of Jews by German-Fascist Invaders Throughout the Temporarily-Occupied Regions of the Soviet Union and in the Death Camps of Poland During the War of 1941-1945 / Transl. John Glad and James S. Levine. New York, 1980. Pp. xv-xviii. Та же цифра – 1,5 миллиона евреев, уничтоженных фашистами на территории СССР, приводится Катериной Мерридейл, которая, в свою очередь, ссылается на данные, предоставленные Московским центром изучения Холокоста и Московской библиотекой Холокоста. См. Catherine Merridale. Night of Stone: Death and Memory in Twentieth-Century Russia. New York, 2000. Pp. 230, 371.↩

36.Из 190 миллионов человек, проживавших в Советском Союзе до войны, к концу войны погибло 26-27 миллионов человек, из которых примерно 8,7 миллионов пало на полях сражений. См. Geoffrey Hosking. Rulers and Victims: The Russians in the Soviet Union. Cambridge, MA, 2006. P. 242; См. также: Ronald Grigor Suny. The Soviet Experiment: Russia, the USSR, and the Successor States. New York and Oxford, 1998. P. 364; John Erickson. Soviet War Losses: Calculations and Controversies // John Erickson and David Dilks (Eds.). Barbarossa: The Axis and the Allies. Edinburgh, 1994. Pp. 272-274.↩

37.В годы войны общие потери среди советского гражданского населения составили 18-19 миллионов человек. Национальность погибших не указывалась в местах массовых захоронений ни в Ленинграде, ни в Белоруссии – республике, потерявшей, по современным данным, треть населения во время войны. О том, как этнический опыт войны растворялся в дискурсе советского патриотизма, см. Merridale. Night of Stone. Pp. 227-230.↩

38.Vasily Grossman. A Writer at War: A Soviet Journalist with the Red Army, 1941-1945 / Ed. and trans. Antony Beevor and Luba Vinogradova. Toronto, 2007. Pp. 251-252. Cм. данные по доле евреев среди уничтоженного немцами мирного населения на территории Украины в Alexander Kruglov. Jewish Losses in Ukraine, 1941–1944 // Ray Brandon and Wendy Lower (Eds.). The Shoah in Ukraine: History, Testimony, Memorialization. Bloomington and Indianapolis, 2008. Pp. 272-290.↩

39.Осенью 1943 года, когда “Красная звезда” отказалась печатать эту статью, она вышла в “Eynikeyt”, газете Еврейского антифашистского комитета (ЕАК). См. Grossman. A Writer at War. P. 250.↩

40.Там же. P. 281. Как отмечают Энтони Бивер и Люба Виноградова, попавшие под цензуру статьи Василия Гроссмана об уничтожении евреев на Украине, в Белоруссии и Польше не публиковались в центральной прессе не столько в силу политики антисемитизма, сколько из соображений идеологических, а именно из желания властей поддержать миф о единстве советских народов, о едином страдании и единой жертве, принесенной советскими людьми на алтарь победы, а также из желания скрыть участие украинцев в истреблении евреев во время немецкой оккупации. Там же. P. 256.↩

41.См. Геннадий Костырченко. Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм. Москва, 2001. Он же. Введение // Государственный антисемитизм в СССР от начала до кульминации, 1938–1953 / Сост. Г. В. Костырченко. Москва, 2005. C. 13-25; а также Gennadi Kostyrchenko. Out of the Red Shadows: Anti-Semitism in Stalin’s Russia. Amherst, NY, 1995.↩

42.См. Костырченко. Тайная политика. С. 262-264. Тексты писем Ромма от 8 января 1943 года и от 18 января 1943 года приводятся в сборнике: Кино на войне. Документы и свидетельства / Автор-сост. В. И. Фомин. Москва, 2005. C. 538-545. Эти же письма приводятся в мемуарах Ромма. См. Михаил Ромм. Как в кино: устные рассказы. Москва, 2003. C. 126-134.↩

43.О проекте превращения “Мосфильма” в “Русьфильм” рассказывает Ромм. См. Ромм. Как в кино. C. 120-125. См. также по этому вопросу: Документы № 254-256 // Кино на войне. C. 547-555.↩

44.См. Е. С. Левин. Краткий курс истории “Русьфильма” // Искусство кино. 1994. № 9. С. 129-133. Отрывок статьи приводится в: Кино на войне. С. 547-550.↩

45.См. В. И. Фомин. Я – Иван, ты – Абрам // Кино на войне. C. 532-536. см. также комментарии Фомина к Документам № 251-256 в: Кино на войне.↩

46.В освобожденном Киеве, где Донской снимал свой фильм, с 1944 года наблюдались случаи мародерства в отношении имущества евреев и антисемитские выходки славянского населения, а в начале сентября 1945 года офицер НКВД, еврей по национальности, застрелил в Киеве двух военнослужащих за антисемитские нападки. Похороны этих военнослужащих вылились в погром, в результате которого пострадало несколько евреев. См. подробнее в Amir Weiner. Making Sense of War: The Second World War and the Fate of the Bolshevik Revolution. Princeton and Oxford, 2001. P. 270, а тж. Документы № 3-1 и № 3-2 в: Государственный антисемитизм в СССР. С. 62-64.↩

47.Слёзкин. Эра Меркурия. C. 382.↩

48.Об истории ЕАК см. Shimon Redlich. Propaganda and Nationalism in Wartime Russia: The Jewish Antifascist Committee in the USSR, 1941-1948. Boulder, Colo., 1982; Idem. War, Holocaust and Stalinism: A Documented Study of the Jewish Anti-Fascist Committee in the USSR. Luxembourg, 1995; Костырченко. Тайная политика Сталина; Он же. Государственный антисемитизм в СССР.↩

49.РГАЛИ. Ф. 2456. Государственный комитет по делам кинематографии при СНК СССР. Оп. 1. Ед. хр. 1090. Стенограмма, протокол и заключение Художественного совета по фильму “Непокоренные” 21 июня 1945 года. Л. 18. Иван Пырьев в конце концов с возмущением отметил, что Худсовет не может ограничиться высказываниями о пользе или вреде картины, что необходимо рассматривать качество фильма и стремиться к повышению художественного уровня работы кинематографистов по сравнению с военным временем. Там же. Л. 21.↩

50.Там же. Л. 34-35.↩

51.Там же. Л. 21.↩

52.Там же. Л. 3.↩

53.Там же. Л. 4.↩

54.Утилитарный подход к показу опыта войны был в целом типичен для кино сталинского времени. Показательно, что с концом войны и сама военная тема стала все больше интерпретироваться пропагандистским аппаратом как “неактуальная”, и киностудиям рекомендовали сосредоточиться на выпуске картин о восстановлении хозяйства после войны. А. Жданов и Г. Ф. Александров критиковали темплан, представленный Большаковым на совещании ЦК по вопросам кино 26 апреля 1946 года, и требовали значительного сокращения числа запланированных картин о войне. См. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 125. Ед. хр. 378.↩

55.Героический пафос в рассказах о войне стал настолько привычным – и в Советском Союзе и за рубежом, – что даже специалисты по еврейской истории, а также еврейские политики и общественные деятели видят свою задачу в дополнении дискурса Второй мировой войны повествованиями, героизирующими евреев. См., например, Zvi Gitelman. A Century of Ambivalence: The Jews of Russia and the Soviet Union, 1881 to the Present. New York, 1988. Анализ советского антисемитизма конца сороковых и начала пятидесятых годов Юрием Слёзкиным тоже отсылает к советскому героическому дискурсу войны: “Опыт тотальной этнической войны сделал недавно этнизированный советский режим еще более чувствительным к вопросу крови и почвы – вернее, к вопросу о крови тех, кто формально прикреплен к советской почве. Евреи не были обычной советской национальностью, а это, по-видимому, означало, что им не полагалось иметь собственных мучеников, собственных героев, а возможно, и прав на национальное существование”. См. Слёзкин. Эра Меркурия С. 372. Советская культура (за исключением нескольких эпизодов в фильмах периода “оттепели”) действительно избегала показа фронтовиков еврейской национальности. Слезкин, однако, упускает из виду тот факт, что сталинская культура допускала изображение страданий мирного населения только в качестве призыва к борьбе, или, как компромисс, можно было показывать страдания на примере детей. Так, о том, что происходило на самом деле в блокадном Ленинграде, рассказывает – в сильно облегченной манере – лишь одна картина позднесталинского периода, а именно фильм Виктора Эйсымонта “Жила-была девочка” (1944), героиней которого является маленькая Настя.↩

56.См. Leon Weliczker Wells. The Death Brigade (The Janowska Road). New York, 1963, 1978.↩

57.История Величкера (впоследствии взявшего фамилию Уэллс) пересказывается в кн. американского историка Джея Уинтера: Jay Winter. Remembering War: The Great War between Memory and History in the Twentieth Century. New Haven and London, 2006. Рр. 252-264.↩

58.Цит. по: Winter. Remembering War. Р. 264.↩

59.Weiner. Making Sense of War. Р. 160.↩

60.Интервью с бывшим американским пилотом, находившимся в немецком плену в лагере Сталаг-XVII Б, где содержалось почти тридцать тысяч военнопленных разных национальностей. См. The Real Heroes of Stalag XVII. A Paramount Pictures Home Entertainment Production in Association with Sparkhill. Executive producer Eric Young. 2006.↩

61.К концу войны число пленных составляло 5,7 миллионов. См. Suny. Soviet Experiment. P. 321. Из советских военнопленных от бесчеловечного обращения, голода, непосильной работы или просто в результате истребления в концлагерях до окончания войны умерло около 3,3 миллионов человек. Hosking. Rulers and Victims. P. 212.↩

62.Там же. Pp. 212-223.↩

63.Так же относились и к мирному населению, работавшему во время оккупации. В заметках об освобожденном Харькове британский журналист Александр Верт описывал жестокость по отношению к этим людям. Подозревая, что они оставлены немцами для подрывной работы, многие считали, что с бывшими военнопленными (даже с теми, кто бежал из плена) и с теми, кто принудительно работал на немцев, должны разбираться сотрудники НКВД. См. Alexander Werth. Russia at War, 1941-1945. London, 1964. P. 617.↩

64.РГАЛИ. Ф. 2456. Оп. 1. Ед. хр. 1090. Л. 11.↩

65.Там же. Л. 12.↩

66.Там же. Л. 33-34.↩

67.Там же.↩

68.Соколов. О непримиримых и непокоренных. С. 99-100. См. также Крути. “Непокоренные” на экране. С. 104.↩

69.Борзенко. “Непокоренные”. С. 3.↩

70.Жданов. “Непокоренные”. С. 3.↩

Notes

[1]См. главу 5 “Сталинский миф о ‘большой семье’” в книге американского литературоведа и культуролога Катeрины Кларк: Katerina Clark. The Soviet Novel: History as Ritual. 3rd ed. Bloomington and Indianapolis, 2000. Согласно Кларк, в сталинской культуре Советский Союз был представлен как иерархически организованная “большая семья” с компартией и самим “отцом народов” во главе.

[2]Героями первых военных короткометражек и первых Боевых киносборников (БКС) стали популярные герои тридцатых годов – Чапаев, Максим, Стрелка, “Чижик”, Наташа Матвеева. См. “Чапаев с нами” (1941) В. Петрова, “Подруги, на фронт” (1941) В. Эйсымонта, а также БКС № 1, № 4, № 6, снятые разными режиссерами в 1941 году.

[3]Как пишет Кларк, в сталинской культуре “сиротами были все, до тех пор пока не обретали свое ‘я’ в рамках ‘большой семьи’”. Clark. The Soviet Novel. P. 135.

[4]Кроме “Клятвы” и “Падения Берлина”, примерами фильмов, в которых фигура самого “отца народов” играла важную или даже ключевую роль в организации сюжета, являются также “Великий перелом” (1945) Ф. Эрмлера, “Третий удар” (1948) И. Савченко, “Сталинградская битва” (1949) В. Петрова.

[5]См. Александр Прохоров. “Человек родился”: Сталинский миф о большой семье в киножанрах “оттепели” // Семейные узы: Модели для сборки. Сб. ст. Кн. 1. / Ред.-сост. С. Ушакин. Москва, 2004. C. 114-133. О переосмыслении семейных уз в советских и постсоветских фильмах, начиная с конца 1950-х, см. также Елена Барабан. Война в кино: Одиночество травмы на фоне коллектива // Травма: Пункты. Сб. ст. / Ред.-сост. Сергей Ушакин и Елена Трубина. Москва, 2009. С. 600-626. Из наиболее удачных постсоветских картин, в которых пересматриваются советские трактовки семьи, евреев и военнопленных, можно назвать “Свои” (2004) Д. Месхиева.

[6]См. Elena Baraban. “The Fate of a Man” by Sergei Bondarchuk and the Soviet Cinema of Trauma // Slavic and East European Journal. SEEJ. 2007. Vol. 51. №. 3. Pp. 514-535.

Ab Imperio

Ab Imperio

Family Circle: The Interpretation of Kinship, Jews, and Prisoners of War in the Stalin-Era War Movies

Notes