Тему очередного номера Ab Imperio, выходящего в рамках годового цикла “Археология памяти империи и нации”, мы сформулировали так: “Историческая память и национальная парадигма”. Речь в нем пойдет о том, как национальная парадигма “форматирует” историческую память, и как, в свою очередь, память участвует в процессе нациестроительства. В выпуске собраны статьи, посвященные изучению роли концепта национального в анализе исторического материала и в восприятии истории. Наши авторы пытаются ответить на вопрос, как и почему наднациональное наследие предстает в виде национальной памяти и “традиции”, как соотносятся универсальный и местный контексты в процессе конструирования нарратива национальной памяти? Эта проблематика рассматривается в номере на разнообразном материале и в разных контекстах: на уровне политики языка и символики власти, мобилизующей “национальной травмы”, применительно к механизмам поиска альтернативного нарратива прошлого путем обращения к семейным версиям “памяти” и проч.
Историческая память в современную эпоху функционирует в семантическом поле, определяемом фундаментальным для модерна дискурсом нации. Используя имеющийся в его распоряжении аппарат, национальное государство “форматирует” память и создает национальные “историографические нарративы”. Публикуемый в методологической рубрике перевод введения к исследованию Яель Зерубавель о национальной памяти в Израиле показывает, что, вопреки презумпции демократичности и независимости памяти, противостоящей официальной истории, память и история образуют единое пространство текстов и практик, благодаря чему память не может избежать определяющего влияния национального дискурса.
Проблема взаимовлияния исторической памяти и национальной парадигмы волновала многих теоретиков национализма. Истории формирования их идей и теорий сами по себе могут являться предметом анализа, демонстрируя прямую взаимосвязь между аналитическими концепциями национализма и культурным, социальным и политическим опытом, приобретенным в наднациональных, имперских контекстах. Эта линия анализа проблематики памяти и национальной парадигмы представлена в журнале материалами, посвященными интеллектуальной генеалогии одного из наиболее влиятельных исследователей национализма, историка Ханса Кона. Публикуемые нами отрывки из его книги “A History of Nationalism in the East” (1929) демонстрируют воздействие секуляризационной западноевропейской парадигмы на восприятие ислама, в наднациональном религиозном мире которого европейские мыслители, подобные Кону, обнаруживали некую “протестантскую” и “рационализаторскую” составляющую, якобы неизбежно приводящую к появлению модерных форм исламского национализма. Примечательно, что Кон прослеживает динамику и этапы национального пробуждения и кристаллизации националистического дискурса внутри исламской идентичности в контексте как партикуляристского цивилизационного противостояния Востока и Запада, так и универсальных процессов модернизации.
Комплексный взгляд на интеллектуальную генеалогию идей Кона предлагает читателям Ab Imperio Йфаат Вайс, которая рассматривает влияние центрально-европейского культурного и идейного наследия на развитие сионизма в 1920-1930-е гг. Вайс интересует не столько Кон – теоретик, сколько Кон – практик и субъект-свидетель этнополитических процессов эпохи. С ее точки зрения, “вспоминание” нации у Кона было обусловлено его критическим отношением к противоречивому опыту нациестроительства в постимперских государствах Центральной Европы. Следствием таких взглядов стала приверженность Кона-сиониста бинациональному подходу. В этом отношении Кон был “человеком Габсбургской дилеммы”, которая допускала сосуществование локального/национального и универсального/имперского контекстов, что зачастую приводило к конфликтам между практикой национализма и личной позицией.^[1] “Вспоминая” и концептуализируя национальное, Кон находился под влиянием универсального – будь то вера в общий прогресс, секуляризацию или необходимость национальной стадии в развитии всего человечества.
Именно веру в универсальность национализма (и, соответственно, в легитимность национальной парадигмы, форматирующей “воспоминания”) критикует Клиффорд Гирц в интервью, которое он дал редакции журнала. С его точки зрения, национальная парадигма, приобретшая особую силу в момент распада колониальных империй, не смогла в конечном итоге адекватно описать всю сложность и многовекторность развития полиэтничных государств Третьего мира, а углубляющиеся процессы глобализации и интеграции подрывают ее претензии на универсальность и в западном мире. Оставаясь, безусловно, влиятельной силой современности, национализм утрачивает свои позиции как аналитическая категория, при помощи которой можно описать трансформацию многонациональных обществ в эпоху модернизации, что привлекает внимание исследователей к поиску альтернатив “нации” и “национальному государству”. Особое значение в данном контексте приобретает призыв Гирца отказаться от “установления рамок диалога [между исламом и Западом] посредством определения его терминов”. Исследования многонациональных обществ не могут, по его мнению, зависеть от навязанных парадигм и версий памяти, характерных для западного контекста.
Эти тезисы подхватывают участники публикуемой в номере дискуссии об исламе и современности. Универсалистскую позицию, предполагающую закономерное развитие модерных форм общества и знания, критикуют российские авторы выпуска, разделяющие “локальный подход” Клиффорда Гирца (С. Абашин, В. Бобровников, Г. Хизриева). Они связывают “национализацию” памяти в постсоветских исламских обществах с локальными особенностями их социального и экономического развития в советскую эпоху. Другие участники дискуссии ставят вопрос о значении универсального опыта в развитии постсоветских исламских обществ: так, А. Халид призывает обратить внимание на наследие советской модернизации и утверждает значимость этнонациональных идентичностей в постсоветской Средней Азии, в то время как И. Алексеев рассматривает мобилизацию исламских обществ как попытку преодоления распада культурного единства исламского мира посредством “вспоминания” исламских истоков.
Все материалы номера указывают на ограничения национальной парадигмы, которая форматирует память. Однако, выйдя за рамки национальной парадигмы, обратившись к локальным версиям прошлого, к большим универсалистским контекстам, и пытаясь совместить различные версии “памяти”, мы сталкиваемся с огромной методологической и моральной проблемой – проблемой адекватного языка репрезентации и описания многообразия опыта прошлого, проблемой “примирения с прошлым и через прошлое”. Именно об этом пойдет речь в четвертом, последнем номере Ab Imperio в 2004 г.

Редакция Ab Imperio:

И. Герасимов
С. Глебов
A. Каплуновский
M. Могильнер
A. Семенов