I.

“СТУДЕНТЫ ЯВЛЯЛИСЬ НОСИТЕЛЯМИ ОСОБОЙ КУЛЬТУРЫ…”

1. Фамилия, имя, отчество?

Тамара Давыдовна К.

2. Год и место рождения?

16 мая 1945 г., с. Новое Чурилино, Арский район.

3. Имели ли вы какое-то отношение к университету до поступления на учебу?

Нет, не имела.

4. В какое время вы учились в КГУ, на каком факультете?

Я училась с 1963 по 1968 гг. на физическом факультете, отделение физики. Нас учили преподаванию физики на французском языке. Предполагалось, что нас отправят в освободившиеся от колониальной зависимости страны, но в дальнейшем оказалось, что мы там не нужны. Предполагалось также, что нас отправят на стажировку в Сорбонну, но эта затея провалилась.

5. Какое впечатление производил на вас университетский городок, его здания, отдельные архитектурные сооружения до поступления в университет? Как он отличался от района, в котором вы жили?

В целом весь комплекс внушал мне трепет и уважение, в особенности нас интересовали анатомический театр и обсерватория, т.к. мы о них практически ничего не знали.

6. В каком районе вы жили, учась в университете? Жили ли вы в общежитии, на квартире, дома? Как вы добирались в университет – пешком, на городском транспорте? Сколько стоил проезд? Платили ли студенты за проезд, или ездили “зайцем”?

Мы, все студенты КГУ, жили в одном общежитии в Советском р-не на [улице] Кр. Позиции (современное общежитие КГУ № 4). До университета добирались по-разному. Если пешком, то шли через мед[ицинский] институт, дальше спускались по [улице] Бутлерова до Кольца,^[1] а затем поднимались до университета. Также мы добирались на трамвае с [улицы] Абжалилова и, конечно, всегда платили за проезд 3 копейки, проездных тогда еще не было. И не заплатить за проезд в голову нам совсем не приходило, ведь студент тогда являлся носителем культуры. Иногда ездили на такси. Тогда было мало легковых автомобилей, а прокатиться хотелось, и, кроме того, проезд стоил всего 50 коп.

7. В каком здании КГУ вы учились? Какие факультеты там еще размещались?
В мое время еще не было этих высотных зданий, да и студентов было меньше, поэтому вполне размещались в старых зданиях. Сама я училась в главном корпусе. Кроме физфака, там размещались биологический, юридический и мехмат.

8. Были ли в вашу бытность в университете проблемы с электричеством, отоплением, материалами для письма и т.д? Как решались эти проблемы?

Нет, никаких особых проблем практически не возникало.

9. Были ли у вас и у ваших друзей любимые места в университетском городке? Какие именно? С чем они были связаны?

Да, были подобные места. Это – анатомический театр и обсерватория. Когда мы дежурили в ДНД (добровольная народная дружина), то мы часто смотрели в окна кафедры гистологии. Нам было жутко интересно посмотреть, чем же там занимаются. Мы смотрели на эти длинные стеллажи со стеклянными сосудами, в которых находились лягушки, а также мыши в клетках.

10. Знаете ли вы какие-нибудь истории, связанные с университетскими зданиями, памятниками?

Нет, никаких особых историй на ум не приходит. Наверное, потому, что подобных историй не было, а если бы они и были, то особых значений им не придавалось

[11.]

12. Как выглядела мебель и другие предметы обстановки аудиторий, кафедр, лабораторий?

Великолепно! Особенно первая физическая [аудитория]. Сейчас в университете меня просто шокирует лифт с различными надписями, окурками и прочие безобразия. В наше время такого просто не могло быть. Студенты являлись носителями особой культуры, которой сейчас, к сожалению, нет. Время тогда было такое, что все занимались наукой.

13. Писали ли студенты на партах, на стенах?

Нет, не писали.

14. Знаете ли вы что-нибудь об истории и значении тех символов, которые помещены на фронтоне университетского главного здания?

Нет, не знаю. Да меня это особо никогда не волновало.

15. Какие эмблемы, символы, знаки в вашей памяти связаны с КГУ?

Серп и молот, окруженные венком из колосьев – отличительный знак выпускника КГУ.

16. Вручали ли вам какие-нибудь знаки, значки, нагрудные знаки в честь поступления в КГУ, его окончания? Опишите их.

При поступлении нам ничего не вручали. Но при окончании давался специальный значок – на синем ромбике изображение серпа и молота, окруженных колосьями. Их мы все очень хотели получить. Еще бы, ведь это же гордость университета. Эти значки отличались от подобных знаков других институтов и, несомненно, были лучшими. Они отличались формой, размером, цветом и, конечно же, престижем. Я, помню, сшила себе специально костюм, чтобы надеть его, на платье ведь значок не прицепишь.

17. Как вы поступали в университет (вступительные экзамены, без экзаменов)? Учитывалось ли социальное положение, другие факторы, не связанные с подготовкой абитуриента?

Вообще-то я окончила школу с золотой медалью, но также сдавала экзамены на общих основаниях. Но все-таки имела определенные преимущества, т.к., кроме экзаменов, предусматривался конкурс аттестатов. Всего я сдавала четыре экзамена: физику, математику, русский (сочинение) и иностранный. Социальное положение совсем не учитывалось, но при поселении в общежитии отдавалось предпочтение малоимущим. Но, в конечном итоге, жили все иногородние. И просто не было принято жить на квартире. И уж, конечно, не было таких понятий, как “богатые” и “бедные”.

18. Как проходили занятия? Какие учебные занятия вам больше всего понравились, запомнились? Опишите их подробно!

Были у нас лекции, семинары, практические занятия. Мне особенно запомнились лекции профессора Семена Семеновича Альтшуллера по молекулярной физике и квантовой механике. Также запомнились доцент [В. И.] Шуликовский с мехмата, который читал лекции по математическому анализу, декан Хабибуллин Шаукат Талипович (лекции по астрономии), профессор Ситников Кирилл [Прокофьевич] (общая физика), который, кстати, во время войны был ректором КГУ. Очень нравились практические занятия по радиоэлектронике у профессора Непримерова Николая Николаевича.

19. Были ли у вас учебные, учебно-производственные практики? Как они проходили, где?

О! У меня с этим связана целая история. Учебно-производственную практику по преподаванию физики мы проходили после четвертого курса в Суворовском училище. В течение трех месяцев мы должны были преподавать физику на французском языке. А во всем городе французский изучали только в Суворовском. А в этом училище преподавали обычно только мужчины, и тут присылают молоденьких девушек. Это было что-то. Нас предварительно проинструктировали, как мы должны себя вести, как одеваться, как разговаривать и прочее. Дело дошло даже до того, что были строго определены длина юбки, кофты с длинными рукавами и прочие атрибуты.

20. Как и где готовились к сессии? Опишите!

К сессии мы обычно готовились в общежитии или в библиотеке. В главном здании находился очень красивый читальный зал с колоннами. Говорили, что раньше там была домовая церковь для студентов, и даже сохранились места для певчих почти под самым потолком. Также мы занимались в Ленинской библиотеке, в зале “Зимний сад”.

21. Как вы сдавали экзамены, зачеты? Опишите!

Мы все сдавали индивидуально. От и до. Автоматы были, но девчонки их никогда не получали. Был у нас один парень, чуваш, так он получал. А вообще мы много времени отдавали саморазвитию. Мы в основном все были из сельской местности, где культура находилась на низком уровне. После окончания университета мы все уезжали из Казани культурными, эрудированными, развитыми людьми. В этом было главное достижение университетского образования. Университет воспитал нас культурными людьми, дал хорошее образование. Это было основным достижением высшей школы того времени. И, причем, так было не только в университете, но и в любом другом институте. Чего, к сожалению, нельзя сказать про современность.

22. Какие существовали в ваше время студенческие предрассудки, поверья, приметы, традиции, касающиеся сдачи зачетов, экзаменов? Опишите их подробно.

Приметы? Нет, не помню. И вообще мы не были суеверными, были лишены предрассудков.

23. Пользовались ли вы и ваши товарищи шпаргалками? Как они выглядели?

Особого запрета на использование шпаргалок не было. Но почти у каждого преподавателя были свои, особые способы проверки знаний. Так что без определенного углубления в предмет нельзя было рассчитывать на помощь извне. Нужно было полагаться лишь на собственные силы. Например, профессор Альтшуллер разрешал пользоваться любой литературой и тем самым приучал работать с ней. Затем с преподавателем велась беседа. Но обсуждался не узко конкретный вопрос, а [шел разговор] по всему курсу. Шуликовский, так он вообще не спрашивал билет, а гонял совсем по другим темам.

24. Были ли у вас строгие – добрые, любимые – нелюбимые преподаватели? Можете ли вы рассказать связанные с ними интересные истории, слухи, байки?

Среди наших любимых преподавателей были Альтшуллер, Шуликовский, Хабибуллин, преподаватель французского языка. Не любили мы [И. М.] Романова с радиофизики. Он был зав[едующий] кафедрой радиофизики, инвалид Великой Отечественной войны, и поэтому передвигался на костылях. Он почему-то особенно не любил девушек, и говаривал: “Курица не птица, радиофизик не девица”. Он не верил, что ли, в них. Он был такой грозный, что мы, бывало, пугались, когда он шел нам навстречу, – весь такой седой, косматый, взъерошенный. Мы с ним здоровались, но он даже внимания на нас не обращал. Но, так или иначе, мы ему все вовремя сдавали.

25. Расскажите веселые (или грустные) истории, связанные с учебой, сессией.

Первое, что приходит на ум, так это то, что мы все были влюблены в нашего преподавателя Шуликовского, за которым мы буквально бегали. Он был такой статный, красивый. Мы всегда узнавали, когда он шел в театр со своей женой, и тоже покупали билеты. Они сидели в партере, а мы на галерке и смотрели. Ведь нам было очень интересно. Еще одна история связана с Альтшуллером. Он сам был весьма пожилого возраста и очень любил девушек, особенно в коротких юбках. Мы об этом прекрасно знали и, когда шли на экзамен, обязательно одевали короткую юбку, садились на переднюю парту и задирали немного юбку. И, соответственно, все получали хорошие отметки. Да, вот еще один случай, связанный с Шуликовским. Одна девушка до такой степени его обожала, что заваливала специально несколько раз подряд экзамен по его предмету, чтобы потом прийти еще раз.

26. Как проходили у вас защиты курсовых и дипломных работ?

Курсовых работ мы не писали, а защита дипломной проходила весьма своеобразно. Дело в том, что я работу делала у доцента Кондратьева Алексея Николаевича с кафедры радиоэлектроники. Кондратьев сам слыл склочником, его все не любили. Поэтому с ним никто не связывался. Себе в ученики он выбирал сам. И они делали каждый определенный кусок из его будущей диссертации. Он пользовался “большим авторитетом” в университете. Кондратьев всех обвинял, что они занимаются “нечистой” электроникой. Так, [Н. Н.] Непримеров занимался электроникой, связанной с нефтью (как раз открыли месторождения в Татарии). Его Кондратьев обвинял в занятиях прикладной наукой. Ну, так вот, дипломную работу помогала делать вся кафедра, т.е. отношения были теплые, доверительные. Когда меня спросили на государственной экзаменационной комиссии, у кого я делала работу, и когда я ответила, что у Кондратьева, то мне без лишних слов поставили “отлично”, т.к. потом связываться с Кондратьевым никто не хотел.

27. Платили ли в ваше время за обучение в университете? Если да, то сколько?

Нет, не платили.

28. Получали ли тогда студенты стипендию? При каких условиях? Каков был размер обычной стипендии? Повышенной? Именной?

Да, студенты стипендию получали. У нас обычная стипендия равнялась 35 рублям, повышенная 45. На радиофизике получали 45 и 55 рублей соответственно, я не знаю, с чем это было связано. А вот именных и прочих особых стипендий не было.

29. Получали ли вы стипендию? Хватало ли ее на жизнь? Если подрабатывали – то как и где? Где подрабатывали ваши товарищи?

Да, я получала стипендию 35 р. и ее в принципе хватало на жизнь. Если уж не хватало, то поступали следующим образом: мы ходили на станцию переливания крови, сдавали 200 граммов крови и нам выдавали 23 р. и плюс еще талоны на питание в ресторане “Север”, который находился на Советской площади и был самым студенческим рестораном в городе. Так мы на эти талоны ели сразу несколько человек, т.к. выдавали на эти талоны такое количество еды, что невозможно было ее осилить за раз одному. Подрабатывали мы в основном летом, с мая по август, в студенческих стройотрядах. Для этого мы сдавали досрочно сессию. Если же мы не успевали сдавать вовремя, то официально все переносилось на осень. И вот, с этим у меня связана одна очень интересная история. Один раз на третьем курсе у меня тоже получилось так, что экзамен по электродинамике переносился на осень. А после каникул уже было не до этого. И я сделала вид, что экзамен-то уже сдан, тем более, что из деканата по этому поводу не беспокоили, да и преподаватель тоже. И вот на пятом курсе, после сдачи государственного экзамена, защиты дипломной работы, обнаружилось, что у меня нет одной оценки в ведомости за третий курс. Необходимо было сдавать этот хвост. Но мне уже было абсолютно все равно, и учить ничего я не собиралась. Поэтому я пошла к преподавателю, объяснила ему ситуацию. Он мне сказал, что не винит меня, что это его вина, он вовремя не спохватился. Затем он меня спросил, удовлетворяет ли меня четверка, т.к. у меня был не красный диплом, я согласилась. А в составе объединенного стройотряда четырех вузов (КГУ, КИСИ, КГПИ, КГМИ)^[2] нас отправляли на Целину в северный Казахстан, Павлодарский край. Причем мы ездили не только в качестве рабочих, но это была своеобразная практика, потому что студенты каждого вуза исполняли те функции, которым они, собственно, и обучались. Так, парни из КИСИ были у нас обычно прорабами, девушки из мединститута – медсестрами, из пединститута и мы, у которых была специализация “педагог”, работали пионервожатыми в лагере и разнорабочими. Т.е. на нас лежала также культурная функция по организации досуга для местных жителей.

30. Как складывался ваш студенческий бюджет?

Моя стипендия уходила в основном на еду, чулки и обувь, т.к. чулки рвались очень часто, а обувь у девушки должна была выглядеть безукоризненно. Также мы часто ходили в кино, театр, рестораны. Более крупные вещи, например одежду, мы покупали на заработанные летом деньги. После работы в стройотряде у нас обычно оставалось немного времени, и мы почти всей группой отправлялись на несколько дней в Москву, и там покупали все, что было нужно.

31. Покупали ли вы продукты или получали их по карточкам?

Мы часть продуктов привозили из дома, часть покупали в магазине “Стрела”, который находился напротив общежития и в буфете, который находился на первом этаже.

32. Покупали ли вы одежду и обувь или получали по карточкам? Помните ли вы какую-нибудь вещь, приобретенную в студенческие годы и обстоятельства ее приобретения?

Конечно, покупали сами. Причем все приобретали в Москве, куда ездили специально на несколько дней.

33. Как выглядела будничная одежда студента и студентки?

Мы девушки обычно одевали юбку, свитер, туфли, и кажется, даже, таким образом ходили зимой. Зимой также одевали пальто и вязаную шапочку. Весной-осенью одевали плащи. На последних курсах иногда одевали брюки. Джинсы тогда еще не появились.

34. Как выглядела будничная одежда преподавателя? Соответствовал ли внешний облик преподавателя университета вашим достуденческим представлениям о том, как должен выглядеть преподаватель? Выделялся ли кто-либо из преподавателей своим внешним видом?

Да, в целом соответствовал. Все мужчины преподаватели одевали костюмы, галстуки, рубашки. Женщины преподаватели, по-моему, ничем особым не выделялись, т.е. одевались, как и студентки. Своим внешним видом выделялся особо Шуликовский. Помню, он обычно был одет в темно-синий костюм с белой рубашкой и, конечно же, в галстуке.

35. Где находилось общежитие, в котором жили вы или ваши сокурсники или друзья? Многие ли из ваших сокурсников жили в общежитии? Сколько человек жило в комнатах?

Общежитие находилось на [ул.] Кр. Позиции, в комнате нас было 4 человека, и мы все были из одной группы, да так и прожили все 5 лет вместе. В группе у нас было примерно половина казанских, половина – иногородних, которые все жили в общежитии.

36. Вели ли вы или ваши друзья общее хозяйство с соседями по общежитию или индивидуальное? Как распределялись обязанности и бюджет?

Мы вели общее хозяйство, наш бюджет складывался из того, что привозили из дома, но чтобы специально складываться, такого у нас не было.

37. Благоустроенное ли было общежитие: чисто ли было, кто дежурил, были ли насекомые или грызуны? Проявляли ли студенты инициативу в благоустройстве общежития? Расскажите!

Общежитие было хорошее, чистое, уютное. В Новый год в фойе всегда обязательно устанавливали елку, устраивали танцевальные вечера. В холле также стоял телевизор, можно было приносить стулья и смотреть фигурное катание, которое было весьма популярно тогда.

38. Вспомните свой обычный рацион питания. Сколько раз в день вы питались? Где вы завтракали, обедали, ужинали? Что обычно входило в студенческое меню? Что пили? Чем кормили в студенческой столовой? Сколько стоил обед для студентов?

В основном мы питались в столовой или в буфете, благо все стоило очень дешево. Завтракали мы в буфете общежития, который располагался на первом этаже. Обычно я брала четвертинку хлеба, 100 граммов колбасы и чай. Нормальная горячая еда у нас была два раза в день. В перерыве между лекциями мы обедали в университетской столовой, которая располагалась где-то в подвальном помещении, или же мы ходили в столовую на [ул.] Ленина (там сейчас находится “кафе Джузеппе”). Любимым блюдом у нас была картошка с котлетами. В общежитии мы обычно тоже жарили картошку с котлетами. Широко у нас практиковалось питание в санатории-профилактории, где нам выдавались талоны на питание. Там кормились практически все студенты два раза в год, весной и осенью.

39. Как выглядел студенческий праздничный стол? Какие блюда на нем присутствовали? Было ли на нем спиртное, что именно?

Ничего необычного на нашем праздничном столе не было. Было практически то же самое, что и в обычные дни: колбаса, хлеб, картошка, консервы, тушенка. Салатов мы, насколько я помню, не делали. Из спиртного у нас на столе всегда было вино “Алиготе”, и ничего больше.

40. Как финансировались студенческие вечеринки и застолья – виновником торжества, в “складчину”?

У нас не было складчины. Обычно угощал тот, у кого водились деньги. Если же мы были в компании с друзьями из мединститута и геологического, то мы ничего не платили. Они нас обычно угощали.

41. Где собирались на вечеринку или праздник?

Собирались все обычно у нас в общежитии. Но также любили ходить в рестораны.

42. Чем занимались на вечеринках? Если танцевали – какие танцы? Если играли в игры – в какие, опишите! Если пели песни – какие? Какую музыку слушали?

Да, на вечеринках мы и пели, и танцевали все песни и танцы, которые тогда были популярны. Песни у нас были как свои студенческие, так и из репертуара Высоцкого и Окуджавы, и, конечно же, под гитару. В комнате из техники у нас был только громкоговоритель. В рестораны мы ходили преимущественно для того, чтобы послушать живую музыку, которую в городе можно было услышать только там.

43. Пели ли студенческие песни? Какие? Были ли у вашей группы, компании собственные студенческие песни, написанные кем-либо из ваших знакомых?

Да у нас были такие песни, а также из репертуара бардов, которые начали появляться в то время. Я помню, что Борис Львович, который учился на два курса младше меня, организовал первый в университете оркестр “Орфей”, который постоянно выступал на различных мероприятиях. Сейчас он является одним из активных участников передачи “В нашу гавань заходили корабли”.^[3] В мединституте был тоже свой бард, В. Муравьев, на которого мы также ходили, и который выступает до сих пор и, кстати, является доктором медицинских наук.

44. Писали ли вы или ваши сокурсники стихи о студенческой жизни и о КГУ, о преподавателях и т.д.?

Нет, к сожалению, я не помню, а сама я не писала.

45. Как относились руководство университета, деканат, комитет комсомола к проведению студенческих вечеринок? Не преследовались ли они?

Нет, ничего подобного не было. Напротив, преподаватели сами активно участвовали в подобных мероприятиях, кафедральных посиделках. Они также приходили к нам в общежитие и сидели со студентами.

46. Не было ли в ваше время танцев, игр или других форм досуга, которые запрещались или не одобрялись руководством и комсомолом? Как студенты обходили эти запреты?

Ничего не запрещалось. Напротив, секретарь комитета комсомола Коля Одринский активно содействовал проведению культурно-массовых мероприятий.

47. Дарили ли подарки друзьям студентам к праздникам и датам?

Нет, не дарили. Мы обычно в подобные дни ходили в ресторан и там отмечали, общались, танцевали, слушали живую музыку.

48. Как одевались по праздникам? Что было модно во время вашего студенчества?

В принципе, ничего особого не одевали, было то же самое, что и в обычные дни. За модой следили мало. Одевались так, как было удобно, но при этом, конечно же, не забывали и о своем внешнем виде.

49. Как проводили свободное время вы и ваши сокурсники? Занимались ли спортом – каким именно и где?

В основном мы занимались активным отдыхом. Весной-осенью, как правило, мы отправлялись в турпоходы по марийским лесам со знакомыми и друзьями из других вузов. Зимой мы ходили кататься на лыжах на Лебяжье [озеро], а на коньках ходили кататься на [стадион] “Динамо” и в парк Горького.

50. Что вы и ваши сокурсники читали помимо учебной литературы – книги, журналы? Выписывали ли их, покупали или брали в библиотеке, у товарищей? Какие книги, каких авторов были наиболее ценимы и любимы в ваше время?

Тогда было модно читать произведения Ильфа и Петрова, журналы “Наука и жизнь” и “Вокруг света”, газету “Комсомольская правда”. Мы все их читали в основном в библиотеке, т.к. купить что-либо из печатной продукции было невозможно. Диспутов по прочитанной литературе у нас не проводили.

51. Читали ли вы запрещенную литературу? Где доставали эти книги?

Запрещенной литературы как таковой не было, во всяком случае, я не была связана с этой областью. О существовании подобной литературы я узнала только гораздо позже.

52. Ходили ли студенты в театры и кино? В какие именно?

У нас на факультете была девушка, которая курировала культмассовый сектор. Так она нам постоянно организовывала походы на многие культурные мероприятия. Мы были практически во всех театрах: и в ТЮЗе, и в Оперном... Мы ходили в кинотеатры “Мир”, “Родина”, “Дружба”, “Татарстан”, в летний кинотеатр, который находился в парке Горького. По телевизору мы обычно любили смотреть фигурное катание, которое смотрели либо в общежитии, либо у друзей. Запрещенных фильмов не смотрели.

53. Ходили ли вы и ваши друзья в рестораны, кафе, пивные? Какие из них предпочитали студенты университета? Почему?

Пивных не было, а пиво мы не пили. Ходили в различные рестораны и по разным поводам, но все-таки в основном для того, чтобы пообщаться, повеселиться, потанцевать и послушать живую музыку. Мы ходили в ресторан “Ашхане” на Кольце, где была национальная кухня. Но больше всего любили студенты ресторан “Север” на Советской площади. Кстати, на этой площади зимой ставили красивую елку, строили горки и, вообще, это было самое любимое место развлечений студентов. А в ресторан обычно собирались студенты КГУ, КАИ, КХТИ, КГМИ. Вообще, наверное, это был самый студенческий ресторан в городе. В основном мы туда собирались для того, чтобы послушать джазовую музыку и потанцевать под нее.

54. Проводили ли вы и ваши товарищи свое свободное время в университете – в клубах, в кружках, на досуговых мероприятиях комсомольской организации, факультета, других?

Мы ходили в университетский клуб, который находился во дворе главного здания, и где выступал оркестр “Орфей”. Также в общежитии мы постоянно собирались в актовом зале, где проводились различные собрания, мероприятия, выступали артисты.

55. Какие вы помните общеуниверситетские праздники? Факультетские праздники? Где и как они проходили? Опишите их.

Организатором всех праздников выступал комитет комсомола. Они проводились в актовом зале университета. Например, Новый год. 7 ноября и майские праздники обычно проходили на улицах, на демонстрациях.

<img src=http://abimperio.net/pics/demonstr.jpg>

Илл. 1. Студенты и сотрудники КГУ на ноябрьской демонстрации, 1963 г. (из частной коллекции).

56. Проводились ли в университете торжественные собрания, митинги, субботники? По каким поводам? Где и как они проходили? Опишите!

Проводились торжественные собрания 7 ноября и 1 мая, устраивались ленинские субботники 22 апреля, причем на все эти мероприятия мы шли с большой охотой, никто нас к этому не принуждал, потому что мы воспринимали это как должное. В сентябре убирались на территории общежития.

57. Помните ли вы ритуалы, связанные с посвящением в студенты, с окончанием университета?

Нет, не помню. Вероятно, ничего особенного не было.

58. Праздновались ли в университете советские праздники? Как?

Да, праздновались, и причем самыми главными считались 7 ноября и 1 мая. Тогда проводились торжественные митинги. Мы все с огромной радостью шли на демонстрацию с флагами, цветами... В душе у каждого из нас было праздничное настроение по этому поводу.

59. Праздновали ли вы дома, с сокурсниками, друзьями или родственниками советские праздники? Как это происходило? Не преследовали ли вас за празднование религиозных праздников и отправление религиозных обрядов?

Естественно, дома мы тоже, по-своему, отмечали советские праздники. Сами мы не справляли религиозных праздников, но на Пасху, бывало, все студенты собирались поглядеть на диво – на крестный ход. В тот период было всего две церкви в Казани – на [ул.] Баумана и на Арском кладбище. Вся улица в тот вечер, от моста на [ул.] Абжалилова и до кладбища была запружена народом. Заранее занимали самые лучшие места на заборах и на деревьях, чтобы только не упустить ни одного мгновения из этого чудного зрелища. Моя мать была коммунисткой и, понятное дело, атеисткой и, когда я ей рассказала об увиденном, она очень расстроилась и переживала.

60. Как вы и ваши сокурсники проводили каникулы? Ездили ли в другие города? Отдыхали ли на базе университета, в университетском лагере?

Каникулы у нас проходили достаточно разнообразно и весьма интересно. Как я уже рассказывала, мы ездили на работу на Целину в составе стройотрядов. Но этим только дело не ограничивалось. Мы всей группой также отдыхали в студенческом лагере на Кордоне.^[4] С путевками не было никаких проблем, их можно было достать вполне свободно. Стоили они около 10 рублей. Мы очень хорошо проводили время. Играли в футбол, баскетбол, проводились различные культурно-массовые мероприятия. Также мы несколько раз ездили в Москву и Ленинград. В общем, было очень весело.

61. Какие отношения сложились у вас с вашими товарищами по курсу, группе, университету? Сохраняете ли вы дружеские отношения с товарищами по университету? Были ли у вас в группе, на курсе, в университете красивые истории любви, дружбы? Помните ли вы какие-нибудь студенческие конфликты, скандалы в группе, на факультете в университете, в общежитии?

Да мы все жили дружно. Скандалов никаких не было. Сейчас мы поддерживаем отношения, но не очень близкие. Но все, что касается университетской дружбы, для нас свято. Любви по парам как таковой у нас не было. Единственный случай, наверное, у нас произошел, когда мы учились на четвертом курсе. Моя одногруппница вышла замуж за парня из пединститута. Родители подарили им на свадьбу “Запорожец” (“консервная банка”). Это было поистине событие, ведь тогда не было принято жениться во время учебы в университете. А на этой машине катался, наверное, весь университет.

62. Какие отношения у вас были с преподавателями? Встречались ли вы и ваши сокурсники с преподавателями во внеурочное время – научные кружки, кружки художественной самодеятельности, выпуск стенгазеты, обсуждение книги и т.д.? Участвовали ли преподаватели в студенческих формальных и неформальных мероприятиях, праздниках?

С преподавателями у нас сложились достаточно хорошие отношения. Они постоянно участвовали в различных мероприятиях, приходили часто в общежитие, просто чтобы пообщаться со студентами. Вот, например, наша преподавательница французского языка. С ней у нас сложились вполне доверительные отношения. Она часто приходила в общежитие, курировала нас по различным вопросам, часто давала различные советы, касающиеся нас, женщин. А вот заместитель декана, Смирнова, которая была достаточно пожилая женщина и к тому же прошедшая войну, была для нас почти что как мать родная. Она была в курсе дел каждого студента, с любым могла остановиться и поговорить на достаточно разнообразные темы.

63. Знали ли вы членов семей ваших преподавателей? Интересовались ли они жизнью университета, участвовали ли в университетских праздниках и мероприятиях?

Нет, так особо-то мы их не знали. Знали мы только жену Шуликовского, которого все любили. В театре мы как обычно занимали места на галерке, а они располагались в партере. Вот мы за нею и наблюдали, как она была одета, как вела себя, как разговаривала.

64. Бывали ли у студентов конфликты с преподавателями, деканатом, университетским начальством?

Никогда на моей памяти подобных отношений не было. Отношения у нас были, повторяю еще раз, доверительными и благожелательными.

65. Знали ли в лицо своего декана, ректора? Были ли в курсе деятельности деканата, ректората?

Конечно, я знала, кто у нас был ректором, а кто деканом, знала их в лицо. Деканом у нас был Хабибуллин Шаукат Талипович, а ректором – [М. Т.] Нужин. В какой-то мере об их деятельности я знала, поскольку все эти мероприятия начальства в той или иной степени касались и обычного студента.

66. Как вы представляли себе университетского преподавателя? Соответствовал ли кто-нибудь из преподавателей этому студенческому идеалу?

Трудно говорить о каком-либо идеале не потому, что его не было, а потому, что преподаватель был таким, каков он есть на самом деле. Это хорошо видно из его отношения к студентам, по его манере речи, поведению, умению преподносить изучаемый материал, внимательно выслушивать студентов, помогать им в разрешении трудных задач и вопросов. С этой точки, наверное, наиболее подходили профессора Хабибуллин, Шуликовский, Альтшуллер и Непримеров.

67. О ком из преподавателей ходило больше всего легенд и баек? Расскажите.

Были у нас различные байки о преподавателях, в частности, об отношении к девушкам Романова и Альтшуллера. Они выступали как два антипода. Если первый относился к девушкам крайне отрицательно, то второй, напротив, очень любил их. По этому поводу у нас были различные приемы по отношению к ним. Мы сторонились Романова, а к Альтшуллеру на экзамен старались выглядеть лучше, чем обычно, и, соответственно, получить отметку повыше.

68. Как складывались отношения студентов университета со студентами других вузов: дружили ли, встречались или враждовали? Каков был негласный рейтинг студентов разных вузов среди молодежи?

Насчет рейтинга могу сказать, что главными считались КГУ и КАИ.^[5] Мы дружили со студентами КГУ, КАИ, КХТИ, КГМИ, т.е. со студентами практически всех основных вузов Казани. Общим местом всех студентов был ресторан “Север” на Советской площади. Также мы любили ходить на вечера в КАИ (СТЭМ)^[6]. Кроме того, там было много молодых людей, а в КГУ их всех на втором курсе забирали в армию, и они приходили обратно в университет только через три года, уже значительно повзрослевшими, когда мы, девчонки, учились на четвертом курсе. Кроме того, много юношей было в мединституте, с которыми мы также общались достаточно тесно.

II.

“С Казанским университетом в моей памяти связаны знаменитые знаки орденов Ленина и Трудового Красного Знамени…”

1. Светлана Константиновна Ш.

2. Родилась в 1964 г. в г. Казани (Бауманский р-н).

3. До поступления на учебу не имела отношения к КГУ.

4. Училась на филологическом факультете КГУ (отделение – “Русский язык и литература”):
с 1981 по 1983 гг. – на вечернем отделении,
(с 1983 по 1986 гг. – в академическом отпуске по уходу за детьми),
с 1986 по 1990 гг. – на заочном отделении.
в 1990 г. окончила КГУ с красным дипломом.

5. Когда я училась в школе, мы с родителями жили на Жилплощадке.^[7] С детства я созерцала эдакий типичный индустриальный пейзаж с его заводскими панельными пятиэтажками. Округа пестрела частными домиками и бараками, но не было ни одного зеленого уголка, только величаво-гордо и одиноко чадил [комбинат] “Оргсинтез”… Понятно, что, приезжая в детстве в университетский городок, я испытывала благоговейный трепет перед торжественным фасадом Главного здания. Сама атмосфера, царящая в alma mater, словно впитала в себя дух высокой науки и позволяла полной грудью вдыхать сладостную свободу мысли – традиция со времен средневековых университетов. Какой подъем эстетических чувств вызывал во мне органичный ансамбль библиотеки имени Ленина с Лобачевским садиком! Музей под открытым небом напоминала улица Ленина, которая вела своих зачарованных путников к Александровскому пассажу и белокаменным стенам Кремля, завершаясь строгим силуэтом Спасской башни. Перспектива этой красивейшей в Казани улицы передавала ощущение живой связи времен, а прогулка по ней напоминала прикосновение к страницам родной истории. Примечательно и то, что архитектура тогда тесно переплеталась с природой, – черта, характерная как для английских парков, так и для проспектов социалистического города. Но сегодня этих обильных зеленых массивов на Кремлевской [улице]^[8] уже, к сожалению, нет.

6. За 3 года до моего поступления в КГУ наша семья получила новую трехкомнатную квартиру в молодом и цветущем Ленинском районе. Поэтому в университет я добиралась уже с солнечного проспекта Ибрагимова. Автобуса, ходившего от остановки “Юный техник”, было не дождаться, и я, совершив небольшую прогулку до Энергоинститута, садилась на троллейбус (маршрут № 1 или 4) и доезжала до центральной части города. Проезд в троллейбусе стоил пять копеек, в трамвае – три коп., в автобусе – шесть коп. Плата за пользование общественным транспортом объективно не вызывала у советских граждан каких-либо финансовых затруднений: не было тогда взрослого человека, у которого не затерялось бы в кармане пяти копеек. Проездным билетом я никогда не пользовалась, так как его невыгодно было приобретать, но талоны всегда покупала: попадать из-за их отсутствия в разные нелепые ситуации считала, как и мои сверстницы-подруги, ниже своего достоинства. Зачастую кто-то из нас разом платил за остальных товарищей: такая мелочь по тем временам даже не рассматривалась в качестве долга. В те годы кондукторов не было, и многие пассажиры все же не оплачивали проезд – тогда водитель пропускал всех только через переднюю дверь. Этот медленный процесс, равно как и постоянная давка в троллейбусе, приводила к тому, что после окончания занятий студенты возвращались домой не на привычном городском транспорте, а пешком через Ленинский мост. Ежедневно огромная голодная толпа со всех вечерних отделений КГУ стекалась после 19.00 и 21.40 в магазин-подвальчик “Хлеб”, который работал как раз до 22.00 (остановка троллейбуса на углу улицы Баумана, ныне – шашлычная у гостиницы “Совет”). Пекарня, расположенная близ Никольского собора, наполняла чистый вечерний воздух ароматом ванили и горячей выпечки. Студенты полностью сметали с прилавков “Хлеба” оставшиеся батоны за 22 коп. и хрустящие ванильные булочки за 9 коп., а затем часть молодежных компаний, лакомясь, отправлялась через улицу Баумана к Ленинскому мосту. Несмотря на позднее время, ни у кого из нас в те времена не возникало чувство страха. Всюду раздавались здоровый смех, веселье и разговоры прохожих – о зачетах и экзаменах…
В 1983 г., после окончания 2 курса, я вышла замуж за молодого офицера-танкиста. После свадьбы и путешествия на Черное море мы переехали в предоставленную нам государством квартиру в Военном городке-2 (по месту службы моего супруга). В 1984 г. у нас родился сын, а в 1985 г. – дочь, и я взяла академический отпуск по уходу за ними. В 1986 г. я вновь продолжила учебу, и на сей раз добиралась в КГУ на троллейбусе (маршрут № 6 и 8) от остановки “Танковая” до “Площади Куйбышева”.

7. Учеба на филологическом факультете проходила во 2-ом учебном здании. Помню, что наряду с филфаком (9, 10 и 11 этажи) во 2-ом корпусе размещались исторический, географический, механико-математический факультеты.

8. Проблем с электричеством не было, но выделенная нашей группе аудитория 1009 казалась нам самой холодной в университете. Будучи угловой, она буквально имела вместо стен окна. Летом тут пекло и было невыносимо душно, а зимой, напротив, стоял мороз. Декан читал лекции, кутаясь в дубленку с большим поднятым воротом. Мы же писали в варежках. Паста в ручках замерзала – грели ее дыханием. Был слышен пронзительный свист ветра – студенты с иронией вспоминали строки фронтовой песни:
“Только ветер гудит в проводах,
тускло звезды мерцают…”
На мемориальную доску архитекторам [второго здания] смотрели со вздохом, интересовались, для климата каких краев строилось здание. Решение проблем ограничивалось сочувствием со стороны преподавателей и администрации.

9. Мы с друзьями, как и многие другие студенты, часто встречались на “сковородке”^[9]. Но ближе к лету там становилось жарко и многолюдно, поэтому мы уходили в милый и тихий сквер Лобачевского, где было зелено и тенисто, а лавочек хватало на всех желающих.

10. Упорно ходили слухи о том, что “сковородка” – место повышенной радиации. Смеялись, что распространители этих слухов, видимо, стремились с их помощью сократить число седоков.

[11.]

12. Мебель выглядела плачевно: старая, неказистая, исписанная. Скамеек не было, вместо них – стулья, которых всегда не хватало. Студенты старались прийти пораньше, чтобы забрать стул из соседней аудитории, – опоздавшим их, соответственно, не хватало. Сидели втроем на двух стульях, что создавало определенные неудобства зимой, когда из-за холода не хотелось раздеваться. Вместе с тем на кафедрах было много вьющихся цветов, а на дверях неизменно висели таблички: названия кафедр, “Комитет ВЛКСМ”, но имена должностных лиц и тем более их регалии никогда не указывались.

13. Парты в аудиториях пестрели различными записями. Кроме привычных шуток, на них встречались картинки, портреты преподавателей с их характеристиками. На партах была запечатлена активная переписка – обмен мнением по неотложным вопросам. Но примечательно, что в этих репликах тогда не встречались нецензурные выражения (на филфаке, по крайней мере). Хорошо запомнилось следующее, характерное для студентов-филологов, “творение”:

Благодаря трагедиям Шекспира
Искусствоведов кормится полмира,
Ах, что б, скажите, делал мир,
Когда бы пьес не написал Шекспир?

А под впечатлением от курса “Введение в языкознание” родилось другое детище безымянного остряка:

“Долой долонь, давай ладонь” –
Кричал славянский люд.
Так повелося на Руси,
Что, если очень попросить,
Через века дадут.

14. Фронтон Главного здания КГУ украшен цветными барельефами с изображением знаков ордена Трудового Красного Знамени и высшей правительственной награды СССР – ордена Ленина. За особые заслуги “в деле социалистического строительства” КГУ по праву стал кавалером двух высоких советских орденов, подчеркивающих его роль и место в ряду других вузов страны. В 1955 г. КГУ в один год с МГУ им. М. В. Ломоносова был удостоен ордена Трудового Красного Знамени, а в 1979 г. университету был присвоен орден Ленина. К этому времени им уже были награждены крупнейшие вузы СССР – МГУ им. М. В. Ломоносова (1940) и ЛГУ им. А. А. Жданова (1944).

15. С Казанским университетом в моей памяти связаны знаменитые знаки орденов Ленина и Трудового Красного Знамени. Эти награды – гордость и слава КГУ, они определяли его особый статус, поэтому не стоит забывать о них в угоду политической конъюнктуре. Не нужно лукавить: каждый студент, будучи разбуженным ночью, мог вспомнить эти символы университета прежде всех остальных, ведь именно они значились в его прежнем официальном названии.

16. В 1990 г. по окончании университета на выпускном вечере всем студентам были выданы нагрудные знаки. Прикреплять их на лацкан костюма было в те годы уже “не в моде”, поэтому декан ограничился вручением коробочки, в которой лежал ромбик с золоченым изображением Государственного герба на темно-синем поле с белой каймой. В дипломе, в верхнем левом уголке, был поставлен штамп: “Нагрудный знак выдан”.

17. В 1981 г., при поступлении на филфак, абитуриенты сдавали четыре экзамена – сочинение, русский язык и литература (устно), иностранный язык (устно) и история СССР, а при наличии золотой медали – только один экзамен, сочинение (награждение серебряной медалью тогда не производилось). Имел значение и так называемый балл в аттестате: он приплюсовывался к экзаменационному баллу. Проходной балл в 1981 г. составлял 23 при максимальном – 25 (четыре экзамена и средний балл в аттестате – “5”). Преимущества имели студенты из сельской местности: при полупроходном балле их принимали в первую очередь. Предпочтение также отдавалось спортсменам (кандидатам в мастера спорта).

18. Придя в университет после работы, многие засыпали на лекциях. Но на практических занятиях не было скучно. Будучи пылкими и эмоциональными, студенты-филологи часто участвовали в семинарских дискуссиях. Разгорячившись, снимали верхнюю одежду. Особенно запомнился мне курс античной литературы: профессор Любовь Ивановна Савельева, обладая исключительным знанием своего предмета, умела в то же время прекрасно подать этот материал. Любила она делиться впечатлениями о совершенных “литературных” поездках и наизусть зачитывать пространные отрывки из “Илиады” и “Одиссеи”. Внимая ее ярким и образным живописаниям, мы чувствовали себя маленькими детьми, которым мама рассказывает волшебные сказки. После окончания семинарских занятий по литературе средних веков (преподаватель – Наталья Сергеевна Трапезникова) студенты знали необходимый минимум в мельчайших подробностях: каждый, например, помнил, что было вышито на платочке у Дездемоны. Увлекательными и творческими были лекции по истории зарубежной литературы Марии Александровны Козыревой. Уровень требовательности к себе повышался в ходе спецкурса по прикладной лингвистике Камиля Рахимовича Галиуллина: возникало ощущение сопричастности к чему-то значительному.

19. Студенты заочного отделения проходили педагогическую практику в средней школе, а студенты вечернего отделения – в вечерней школе. В годы “перестройки” ученики крайне снисходительно поглядывали на учителей, их было трудно чем-то удивить, особенно в области русского языка и литературы. Сознанию подростков был присущ стереотип скуки этих дисциплин. На уроках царило огромное напряжение – приходилось использовать особенно любопытные материалы. В 1990 г. меня поразило инертное, безразличное отношение как к ленинской, так и патриотической тематике. Но на проведенном нами классном часе, посвященном рассказу о семье и друзьях Ленина, ребята с интересом втянулись в беседу: выяснилось, что их нигилизм был порожден не выработанными установками, а элементарным незнанием вопроса.

20. Предварительная подготовка к сессии проходила дома – по учебникам, лекциям и конспектам, которые приходилось делать, чтобы хоть как-то запомнить всех литературных героев. Непосредственно накануне экзамена мы с подругами вчетвером часто собирались дома, по порядку отвечали вслух на вопросы в билетах и дополняли друг друга. На заочном отделении в компании друзей мы делали огромный список литературы – каждый конспектировал прочитанные произведения, а затем в дальнем углу библиотеки, с термосами и бутербродами, мы делились полученной информацией по частям. В целом подготовка была менее индивидуальной, чем это принято сейчас.

21. Широко применялась система “автоматов”: их получали те студенты, которые, несмотря на большое количество подготовленных товарищей, умудрялись выступить на каждом семинаре. Реже использовался “бригадный метод”: в аудиторию заходила вся группа, и преподаватель задавал вопрос, на который мог ответить любой желающий. Этот метод пользовался популярностью среди студентов, так как вопросы при таком подходе не были глубокими. Некоторые же преподаватели приглашали по одному человеку и предлагали выступать без подготовки.

22. Считалось, что нельзя перед экзаменами стричься и мыть голову, обращалось внимание на то, с какой ноги ты зайдешь в аудиторию и какой рукой вытянешь билет. Но особым криминалом была случайная встреча на улице женщины с пустым ведром – после этого можно было хоть на экзамен не ходить. Окончание каждой экзаменационной сессии мы обязательно отмечали крупными компаниями в кафе “Ял” (“Отдых”) на улице Ленина: лакомились пирожными с лимонадом и очень вкусным мороженым с коньяком.

23. Что касается меня, то я просто не умела пользоваться шпаргалками: боялась, что засекут. Тем не менее, преподаватели часто воспринимали мое взволнованное состояние за списывание и тщетно проверяли меня на наличие шпаргалок, хотя у меня их никогда не было. При “бригадном методе” подготовки группа делила между собой билеты для “бомб”, которыми на экзамене можно было обменяться друг с другом. В этом процессе участвовали практический все, лишь некоторые отказывались от затеи из-за неразборчивости чужого почерка. Шпаргалки были широким массовым явлением: в зимнюю сессию ими забивали внутренние карманы на нижних юбках, в летнюю – краткие записи, транскрипции и формулы наносили прямо на ноги, а затем задирали юбки и списывали. Казусными были ситуации, когда студенты, забыв застегнуть карманы, вставали и на глазах у преподавателя роняли “сокровище” на пол.

24. На заочном отделении совершенно не были развиты слухи о преподавателях. Кроме перечисленных выше педагогов, я бы хотела также отметить доцента Энгеля Галимзяновича Нигматуллина (“Зарубежная литература XVII-XVIII вв.”) – блестящего эрудита и сторонника междисциплинарного синтеза в изучении литературы. Много теплых слов я бы хотела сказать и о доценте Светлане Александровне Матвеевой (“Культура речи”) – человеке исключительно порядочном, благородном и аристократическом (“Ее величество”, по положительным отзывам студентов).

25. С сессией было связано немало веселых историй. Одна студентка в надежде разжалобить строгого преподавателя принесла на экзамен грудного ребенка и положила его прямо на преподавательский стол, так как он был самым чистым в аудитории. Младенец орал благим матом, а экзаменатор бегала вокруг, не зная, куда положить зачетные книжки. Другая студентка, придя как-то на экзамен, оставила в коридоре мужа с ребенком. Вытянув незнакомый билет, она подала в дверной проем знак, чтобы муж заставил дитя заплакать. Сердобольная преподавательница разрешила молодой маме выйти, чтобы успокоить ребенка. И, пока супруг выполнял эту процедуру, девушка перелистывала подготовленные шпаргалки. Но самым страшным предметом оказалась “Политическая экономия социализма”: студенты при подготовке засыпали, не осилив и двух параграфов учебника. На экзамен все пришли в состоянии ужаса. Староста, которая всю ночь готовилась, с дрожью подав преподавателю ведомость, упала в обморок! Экзаменатор, не ожидая такого результата, с трепетом отнесся к прочим дамам во избежание рецидива.

26. На заочном отделении не было публичной защиты курсовых работ – оценивал только сам научный руководитель. На защите диплома присутствовали председатель ГЭК, преподаватели с разных кафедр (8-10 человек), иногда – декан. Задавали вопросы, но не каверзные, так как тематика лингвистических работ была для литераторов слишком узкой. На столах, застланных зеленым сукном, стояли цветы и вода. В день защиту проходили 5-10 человек, сама процедура длилась от 10 до 30 минут. Научному руководителю и рецензенту обычно вручались скромные подарки – цветы или книги.

27. В период моего пребывания в университете платы за обучение не было.

28. Размер обычной стипендии для студентов дневного отделения составлял 40 рублей.

29. Стипендию я не получала, так как являлась студенткой вечернего и заочного отделений. Одновременно с учебой я работала: с 1981 по 1983 гг. – секретарем-машинисткой в деканате филологического факультета, с 1983 по 1984 гг. – библиотекарем в районной детской художественной библиотеке. При учебе на вечернем и заочном отделениях требовались справки с места работы, но потом их отменили. Мои сокурсницы работали в КГУ (секретарями-машинистками на кафедрах), библиотеках, школах (учителями, лаборантами, воспитателями групп продленного дня). Супруг, будучи в это время командиром взвода, получал около 300 рублей.

30. Как такового студенческого бюджета у меня не было. Мое материальное положение никогда не было связано с университетом.

31. Продукты мы покупали в магазине или получали их по талонам, которые выдавались там же на макаронные или вино-водочные изделия, сливочное масло и мясо.

32. Одежду и обувь покупали в магазинах “Промтовары”, “Кожгалантерея”, “Дом обуви”, “Юность”, “Рубин”, “ЦУМ”, “Спорттовары”, “Культтовары”. Под конец месяца в них происходил завоз дефицитных товаров. Муж также пользовался распределителем при Танковом училище, где по талонам выдавалась импортная одежда и обувь, как правило, женская и детская. Я покупала модные туфли, сапоги, босоножки финского, югославского, чехословацкого, немецкого (ГДР) и румынского производства.

33. Будничная одежда студента представляла собой костюм, как правило, серый, без галстука или спортивную олимпийку с брюками. На студентках были прямые юбки длиной до середины колена, а также трикотажные кофты, хлопчатобумажные блузки или свитеры. Иногда носили длинные и широкие юбки, реже – брюки. Хорошо одевались студентки из ГДР.

34. Преподаватели одевались достаточно просто и скромно. Щеголять в новых и дорогих нарядах было не принято, поэтому никто особенно не выделялся. Одежда мужчин всегда была очень строгой – костюм с галстуком, реже – без него. Женщины предпочитали носить костюм (юбка с пиджаком), юбку с блузкой или трикотажной кофтой. В брюках они ходили крайне редко. Достуденческие представления о том, как должен выглядеть преподаватель, были основаны на художественных фильмах, мода в которых ничем не отличалась от реальности, так как одежда была унифицирована. Запомнилось, что на вступительный экзамен Н. С. Трапезникова пришла в длинном красном платье, произведя настоящий фурор. Один студент-грузин, выходя из аудитории, сказал: “Поставили ‘2’, вах, но какая женщина принимала!…”.

35. Я жила дома, как и мои друзья: все студенты вечернего отделения были казанцами.

[36; 37.]

38. Завтракала и ужинала я дома. Во время работы в КГУ обедала в университетской столовой: брала салат из капусты, картофель с котлетой, а также чай, компот из сухофруктов или кофе с молоком. Во время сессии на заочном отделении мы брали с собой перекусить бутерброды с копченой колбасой и домашнюю выпечку, иногда бегали в кафе на ул. Пушкина – кушали оладьи со сметаной.

39. На студенческом праздничном столе, как правило, было блюдо из картофеля – поджаренного, с приправами. Летом – салат из помидоров с огурцами, на десерт – ягоды и фрукты с огородов. Лакомились мороженым, а к чаю всегда подавали торт – бисквитный “Кофейный” или “Прага”. Водку никогда не пили. На Новый год покупали “Шампанское” и сухое вино “Рислинг”.

40. Вечеринки и застолья финансировались в “складчину”, а дни рождения – виновником торжества.

41. На праздник мы собирались у кого-нибудь дома по 4-6 человек или ходили в кафе “Ял” на ул. Ленина. Вечеринки заканчивались не позже 21.00-22.00 часов.

42. Мы с удовольствием слушали современную эстраду и популярную классическую музыку, пели песни военных лет. Обычно не танцевали, но с азартом играли в лото.

43. Студенческие песни мы не пели.

44. Моя одногруппница Ольга Овчинникова писала замечательные стихи о студенческой жизни. Впоследствии вышел в свет сборник ее стихотворений.

45. Руководство университета и факультета не имело к нашим вечеринкам никакого отношения.

46. Азартные игры на деньги были запрещены, поэтому их любители собирались вне стен КГУ. Другие формы досуга не преследовались.

47. К Новому году, 8 марта и дням рождения студенты дарили друзьям сувениры, привезенные, например, из междугородних поездок, бижутерию, цветы и разные безделушки.

48. Нарядная выходная одежда была у всех. У меня было несколько праздничных платьев из легко драпирующихся тканей. Привычной одежде придавали особый шарм с помощью аксессуаров – украшений из серебра и золота, ярких шарфов. Модными были изделия из камней (например, индийские бусы) и бижутерия из Чехословакии.

49. В свободное время мы с сокурсниками гуляли по городу, ходили в театры, кино, кафе, собирались дома или на даче, а летом – постоянно путешествовали по СССР.

50. Старались мы знакомиться и с новинками литературы, хотя очень трудно было успеть прочитать что-либо помимо огромной учебной программы по художественной литературе. Особой популярностью среди нас пользовались журналы “Иностранная литература”, “Роман-газета”, “Знамя” и “Юность”, которые мы выписывали. Книги брали у друзей и в библиотеке. В нашем кругу были любимы произведения “Братья Карамазовы” и “Бесы” Ф. М. Достоевского, “Тихий Дон” М. А. Шолохова, “Мастер и Маргарита”, “Собачье сердце”, “Бег” и “Дни Турбиных” М. А. Булгакова, стихотворения А. А. Ахматовой, М. И. Цветаевой, Б. Л. Пастернака, рассказы Ю. М. Нагибина, произведения Ю. В. Бондарева, из зарубежной литературы – “Сага о Форсайтах” Д. Голсуорси, “Тени в раю” и “Триумфальная арка” Э. М. Ремарка, “Зима тревоги нашей” Д. Стейнбека, “Немного солнца в холодной воде” и “Любите ли вы Брамса?” Ф. Саган. Прочитанное мы горячо обсуждали при встречах.

51. “Запрещенную” литературу мы не читали. Случаев преследования не было.

52. Мы с подругами посещали ГАБДТ им. Качалова^[10] (помню постановку “Берег” по Ю. В. Бондареву), фестивали в Театре оперы и балета им. Джалиля. Ходили в кинотеатры “Татарстан” и “Родина” – смотрели экранизации литературных произведений, а также современные отечественные и зарубежные фильмы. Любили европейское кино. Смотреть видео и “запрещенные” фильмы возможности не было, но и желания такого ни у кого из нас не возникало.

53. Мы с друзьями не ходили в рестораны и пивные, а предпочитали кафе на ул. Ленина и ул. Вишневского и коктейль-бар на ул. Баумана. Царила приятная обстановка, чувствовали себя свободно, легко и весело. Криминальные элементы в те времена отсутствовали.

54. Мы с товарищами принимали участие в “Днях филфака” – вечерах художественной самодеятельности, которые проводились в Актовом зале КГУ. На едином факультете учились и филологи (как Русское, так и Татарское отделение), и журналисты, жалели только о разделении с историками. Многие говорили, что вместе было лучше.

55. Традиционно отмечались такие праздники, как “День университета”, “День факультета”. На Новый год в Мраморном зале 2-го корпуса КГУ ставили большую украшенную елку.

56. Проводились торжественные собрания, посвященные юбилейным датам. Запомнилось чествование преподавателей-ветеранов в связи с 40-летием Победы в Великой Отечественной войне. А накануне 22 апреля ежегодно проходили Ленинские субботники и Ленинские эстафеты. Студенты вечернего и заочного отделений во всех перечисленных мероприятиях участия не принимали.

57. Особых ритуалов, связанных с посвящением в студенты или окончанием университета, у нас не было.

58. О праздновании в университете советских праздников я информации не имела.

59. Студенты ходили на первомайские демонстрации, после которых были обильные застолья. Накрывали стол на Рождество и на Пасху – пекли кулич, красили яйца и дарили их друг другу. За празднование религиозных праздников никого не преследовали.

60. В каникулы мы часто отдыхали на даче, посещали кафе и кино и просто гуляли по городу. В годы учебы студенты объездили весь СССР – Москву, Ленинград, Украину, Крым, Урал, Прибалтику, Кавказ и Закавказье.

61. С подругами по университету я до сих пор поддерживаю самые теплые и дружеские отношения, именно они и являются моими лучшими подругами.

62. С преподавателями у нас были, как правило, дружеские отношения. Встречались мы с ними на консультациях по курсовым и дипломным работам. Но существовал и литературный кружок, на котором происходили диспуты о творчестве русских писателей и поэтов ХХ в. Присутствовал куратор и несколько преподавателей, вдохновителем была студентка Ольга Овчинникова.

63. Мы знали членов семей своих научных руководителей. Их мамы с интересом расспрашивали нас об увлечениях.

64. Конфликтов с преподавателями и администрацией не было.

65. Все студенты прекрасно знали в лицо декана и ректора и относились к ним с большим уважением.

[66.]

67. Легенд и баек о преподавателях я не слышала.

68. Среди студентов существовал негласный “рейтинг” вузов, согласно которому первое место занимали студенты КГУ и КГМИ. Очень быстро завоевывал достойное место КФЭИ. В обиходе студентов были названия – “Сковородка” и “Лобачевка” (библиотека).