2/2002 Organization of Political Space of Empires and Nations

“Кавказцы”: образы Кавказа и политика империи в мемуарах офицеров Кавказского корпуа, 1834-1859 гг.

Дана Шерри

2/2002

Публикуется на английском языке.

SUMMARY:

Образ Кавказа, созданный российским культурным воображением, был таким же сложным, как и стоявшая за ним политико-географическая реальность. Романтические образы свободных горцев и авантюристических российских солдат были так перемешаны, что прибывавшие на Кавказ молодые офицеры пытались следовать обеим сюжетным линиям. Являясь серьезной военной, географической и культурной проблемой для российского правительства, Кавказ как олицетворение Востока оказывал огромное влияние и на российские литературу и искусство.
В настоящей статье анализируются воспоминания восьми офицеров, служивших на Кавказе между 1834 и 1859 гг., в самый разгар захватнической войны. Автор стремится реконструировать запечатленную в мемуарах репрезентацию живого “кавказского опыта”. На фоне существующей обширной историографии об ориентализме и имперской идеологии в художественной литературе, интеллектуальном дискурсе и официальных заявления, автор статьи решает вопрос о том, как люди, создававшие империю, рассматривали свои собственные действия. Представленный в статье анализ фокусируется на трех основных моментах: взгляды офицеров на горцев; отношение офицеров к насилию; отношение офицеров к уникальным проблемам, возникавшим перед российской армией на Кавказе. Исследуя эти проблемы, автор пытается дать ответ и на более широкий вопрос: каким образом непосредственный опыт завоевания влиял на абстрактные представления о Востоке, принесенные офицерами на Кавказ?
Основу для восприятия горцев офицерами формировала литература, так как иные источники информации о регионе были недоступны. Темы, разработанные в литературе и описывавшие Кавказ как российский Ориент, формировали основу для восприятия горцев офицерами, и офицеры никогда не порывали со схемой, в которой российская и горская идентичность противопоставлялись. Тем не менее, их описания горцев демонстрируют влияние непосредственного опыта, они более гибки, чем литературные портреты. Для части офицеров в восприятии местного населения были важны детали и нюансы (в одном случае автор даже энергично полемизирует с распространенным мнением о чеченцах). В целом, создания образа “азиатов” представляло меньше проблем для офицеров, чем конструирование образа самих русских. Практически все воспоминания уделяют внимание насилию, имевшему место не во время сражений, а совершенному русскими над ранеными или безоружными горцами. Преступления российской армии и особые трудности службы на Кавказе, основная тема мемуаристов, практически отсутствуют в художественной литературе. Как демонстрируют воспоминания, кавказский корпус вел себя не так, как русские ведут себя дома. Многое в поведении офицеров напоминало обычаи горцев, с которыми они сражались. В целом, у офицеров-мемуаристов не было согласия в том, чья сторона в конфликте выступала как более “варварская” Ни один из офицеров не представлял российскую армию как цивилизованную силу, не говоря уже о силе цивилизаторской. Насилие, практикуемое кавказским корпусом, было слишком неудобным и очевидным фактором, чтобы легко списывать его со счетов. В то же время позитивные характеристики, которые мемуаристы приписывали корпусу, служили основанием для выделения его на фоне российской армии в целом. В конечном итоге, “кавказцы” отличались от российских солдат и офицеров своеобразным “взаимодействием” с культурной, военной и географической реальностью Кавказа, что значительно затрудняло проведение границы между “азиатским“ и “европейским” в исследуемых дневниках.

Доступ

Оформите подписку, чтобы получить полный доступ к текстам

Оформить подписку

Read in English

Сноски

1.For details on this debate see Nikolas Gvosdev. Imperial Policies and Perspectives towards Georgia, 1760-1819. New York, 2000.↩

2.Memoirs on service in Poland during the 1830-1831 and 1863 uprisings appeared in Russian historical journals almost as frequently as pieces on service in the Caucasus, suggesting a strong public interest in both locales.↩

3.The impact of Russian policy on the non-urban population in terms of mass deportations has been discussed by E. Willis Brooks in his article, Russia’s Conquest and Pacification of the Caucasus: Relocation Becomes a Pogrom in the Post-Crimean War Period // Nationalities Papers. 1995. Vol. 23. Pp. 675-86 and Justin McCarthy’s controversial Death and Exile: The Ethnic Cleansing of Ottoman Muslims, 1821-1922. Princeton, 1995. For more on Russia’s administration in a more traditional sense, see Anthony Rhinelander. Prince Michael Vorontsov: Viceroy to the Czar. Montreal, 1990; Rhinelander, Russia’s Imperial Policy: The Administration of the Caucasus in the First Half of the Nineteenth Century // Canadian Slavonic Studies. 1975. Vol 17, nos. 2-3. Pp. 218-234; Austin Jersild. From Savagery to Citizenship: Caucasian Mountaineers and Muslims in the Russian Empire // Daniel R. Brower and Edward J. Lazzerini (Eds.). Russia’s Orient: Imperial Borderlands and Peoples, 1700-1917. Bloomington and Indianapolis, 1997. Pp. 101-114.

Примечания

[1]For details on this debate see Nikolas Gvosdev. Imperial Policies and Perspectives towards Georgia, 1760-1819. New York, 2000.

[2]Memoirs on service in Poland during the 1830-1831 and 1863 uprisings appeared in Russian historical journals almost as frequently as pieces on service in the Caucasus, suggesting a strong public interest in both locales.

[3]The impact of Russian policy on the non-urban population in terms of mass deportations has been discussed by E. Willis Brooks in his article, Russia’s Conquest and Pacification of the Caucasus: Relocation Becomes a Pogrom in the Post-Crimean War Period // Nationalities Papers. 1995. Vol. 23. Pp. 675-86 and Justin McCarthy’s controversial Death and Exile: The Ethnic Cleansing of Ottoman Muslims, 1821-1922. Princeton, 1995. For more on Russia’s administration in a more traditional sense, see Anthony Rhinelander. Prince Michael Vorontsov: Viceroy to the Czar. Montreal, 1990; Rhinelander, Russia’s Imperial Policy: The Administration of the Caucasus in the First Half of the Nineteenth Century // Canadian Slavonic Studies. 1975. Vol 17, nos. 2-3. Pp. 218-234; Austin Jersild. From Savagery to Citizenship: Caucasian Mountaineers and Muslims in the Russian Empire // Daniel R. Brower and Edward J. Lazzerini (Eds.). Russia’s Orient: Imperial Borderlands and Peoples, 1700-1917. Bloomington and Indianapolis, 1997. Pp. 101-114.

[4]Iakov Gordin. Kavkaz: zemlia i krov’: Rossiia v Kavkazskoi voine XIX veka. Sankt-Peterburg, 2000. P. 142.

[5]Tolstoy’s Kazaki and Hadzhi Murad are exceptions to this rule, as they invert the expected patterns to cast the inhabitants of the Caucasus in the model of Tolstoyan heroes. The Russians embody a negative civilization, as always for Tolstoy, while the Caucasians embody the virtues that come with life in tune with nature. Despite this role reversal, the outcome of the encounter does not differ from the expected model.

Ab Imperio

Ab Imperio

“Кавказцы”: образы Кавказа и политика империи в мемуарах офицеров Кавказского корпуа, 1834-1859 гг.

Примечания