4/2005 Discussing Imperial Legacy: Archaisms and Neologisms

Случай исчезающего Чингисхана: расчленение памяти

Кристофер Каплонски

4/2005

Материал публикуется на английском (на английской части сайта)

SUMMARY:

Автор статьи о “забытом” Чингисхане указывает на то, что вопреки расхожему мнению, Чингисхан вовсе не был фигурой умолчания в социалистической Монголии. На самом деле ограничены были лишь рамки возможной интерпретации и оценки значения этого исторического деятеля. Статья посвящена исследованию того, почему же коллективная память в постсоциалистической Монголии настаивает на лишь недавнем возвращении фигуры Чингисхана из “забвения”. Реконструируя реальное положение вещей, автор отмечает, что в начале социалистического периода количество публикаций о Чингисхане было значительным, а его изображение – позитивным. Несмотря на продолжавшиеся публикации документальных источников, в 1940-е годы в исторических работах стала усиливаться партийная догма. Тем не менее, монгольские историки симпатизировали Чингисхану больше, чем их советские коллеги. Вмешательство партийных органов и соответствующие резолюции Политбюро в 1967 г., требовавшие применения критического марксистского подхода, стали поворотным пунктом в освещении фигуры Чингисхана. Несмотря на то, что Чингисхан не исчез со страниц научных изданий и учебников, оценка его деятельности стала основываться на концепции “феодального государства” и марксистских штампах. Падение социалистического режима породило период растерянности и привело к активным процессам “поиска идентичности”, представлявших дореволюционный период в истории Монголии как золотой век. Чингисхан являлся центральной фигурой этого периода как основатель государства и родоначальник нации. Даже демократический режим постсоциалистического периода находил свои историко-правовые корни в “народоправии” курултая Чингисхана. Логика эпохи “национального возрождения” 1990-х годов толкала к тотальному отрицанию всего, связанного с социалистическим периодом, и раз Чингисхан оказывался символом нового этапа истории Монголии, в недавнем прошлом, когда “настоящая” монгольская идентичность была подавлена, и фигура Чингисхана неминуемо должна была находиться под запретом.

Доступ

Оформите подписку, чтобы получить полный доступ к текстам

Оформить подписку

Read in English

Сноски

1.Throughout this article, I have chosen to transcribe the title more commonly known as Genghis Khaan, among many other variants, as Chinggis Khaan. Although a blend of transcriptions, it is a not uncommon attempt to remain faithful to the Mongolian version of his name, yet in a form that will be recognizable to most readers. “Chinggis” is a fairly straightforward transcription of the Mongolian, while “Khaan” is one way of transliterating the Cyrillic form of the term written in the old Mongolian script as “Qaghan,” often roughly glossed as “Great Khaan” or “Khaan of Khaans.” This brings the spelling closer to the form most people will be familiar with, while keeping it in line with how he is actually referred to in Mongolia, which is the key concern of this article.↩

2.I am focusing on Mongolians and their attitudes toward Chinggis Khaan here. Nonetheless, since Western authors draw ultimately upon Mongolian sources for their understanding of the socialist period, I occasionally will cite them when they prove illuminating.↩

Примечания

[1]Throughout this article, I have chosen to transcribe the title more commonly known as Genghis Khaan, among many other variants, as Chinggis Khaan. Although a blend of transcriptions, it is a not uncommon attempt to remain faithful to the Mongolian version of his name, yet in a form that will be recognizable to most readers. “Chinggis” is a fairly straightforward transcription of the Mongolian, while “Khaan” is one way of transliterating the Cyrillic form of the term written in the old Mongolian script as “Qaghan,” often roughly glossed as “Great Khaan” or “Khaan of Khaans.” This brings the spelling closer to the form most people will be familiar with, while keeping it in line with how he is actually referred to in Mongolia, which is the key concern of this article.

[2]I am focusing on Mongolians and their attitudes toward Chinggis Khaan here. Nonetheless, since Western authors draw ultimately upon Mongolian sources for their understanding of the socialist period, I occasionally will cite them when they prove illuminating.

[3]Ts. Tsetsenbileg. Chinggis Haan in Visions of Modern Mongols // The Chinggis Khaan Symposium in Memory of Gombojav Hangin. Ulaanbaatar, 2001. P. 184.

[4]Sh. Bira and L. Bat-Ochir (Eds.) Bügd Nairamdah Mongol Ard Ulsyn tüüh [History of the Mongolian People’s Republic]. Ulaanbaatar, 1987. P. 65.

[5]Ibid. P. 54.

[6]See Christopher Kaplonski. Truth, History and Politics in Mongolia: the Memory of Heroes. London, 2004.

[7]The Second Party Congress of MAHN in 1923 called for further research into Chinggis Khaan, although I have not myself seen the actual documents. I am indebted to Christopher Atwood for bringing this point to my attention.

Ab Imperio

Ab Imperio

Случай исчезающего Чингисхана: расчленение памяти

Примечания