Программа образовательного партнерства между КГУ и Университетом Ратгерс, посвященная обновлению программ преподавания истории и социальных наук в КГУ, внедрению новых курсов, организации системы академических обменов преподавателей из Казани и Ратгерса, достижению большей открытости тенденциям текущей политической и социальной жизни за стенами университета, вошла во второй год своего существования. За это время в Ратгерсе побывали пять преподавателей КГУ, разрабатывающих курсы в области еврейской истории, гендера, истории Российской империи, социологии и федерализма.

<img src=http://abimperio.net/pics/rut01.jpg>
Илл. 1. Участники проекта с казанской стороны, И. Ясавеев и А. Литвин (справа) во время стажировки в Ратгерсе. Март 2005 г.

Казань в осеннем семестре 2005 года посетил профессор университета Ратгерс, политолог Ян Кубик, программа визита которого включала как чтение лекций и ведение семинаров для студентов, так и – что было главным – общение с преподавателями, участвующими в проекте, посещение и обсуждение их лекций и семинаров. Разработка планов новых курсов (и даже совместных курсов), обсуждение новой литературы, методов преподавания и вообще самого широкого спектра профессиональных, политических и культурных вопросов, представление собственного исследовательского материала, планирование “школ” и конференций – вот что определяло содержание общения участников академического обмена как в Ратгерсе, так и в Казани.

<img src=http://abimperio.net/pics/rut02.jpg>
Илл. 2. Ян Кубик выступает с лекцией перед участниками проекта в Казанском университете. Ноябрь 2005 г.

Профессор Елена Вишленкова, заведующая кафедрой российской истории до ХХ в. исторического факультета КГУ, побывала в Ратгерсе в осеннем семестре 2005 г.:

“Путешествие, даже в рамках академического обмена, такое, как моя поездка в Ратгерс – это всегда возможность посмотреть на себя (в данном случае как на профессора истории Казанского университета) со стороны, изнутри совершенно иного контекста. Поэтому я отмечала, прежде всего, все незнакомое, “другое” и примеряла это на себя. Так, я сразу отметила, что учебные курсы и сама структура американского университета более гибкие, чем в российских “классических” университетах. Я сужу не только по университету Ратгерс, но и по университету Цинциннати, где также побывала в ходе визита. Открытие и закрытие факультетов, отдельных специальностей и целых научных центров регулируются конъюнктурой рынка, спросом на образовательные услуги. И если есть люди, желающие получить какую-либо новомодную или достаточно экзотическую специальность, и они готовы за это платить, для них будут наняты специалисты и создан комплекс учебных курсов. Соответственно, отмирают и закрываются не востребованные потребителями специальности.
Второе сильное впечатление – это условия труда и учебы: конечно, помещения, конечно, офисы преподавателей, конечно, оснащение техникой, хорошо организованная библиотека. Но еще и менее интенсивная, чем в России, учебная нагрузка и, может быть, как следствие этого – многообразие форм внеаудиторного общения, разного рода корпоративных вечеров, клубов, школ, семинаров.
Университетская жизнь Ратгерса организована так, чтобы мотивировать преподавателей университета к профессиональному совершенствованию: администрация заинтересована сохранить в университете лучших из числа своих преподавателей и завлечь высоко квалифицированных специалистов из других университетов; преподаватели жизненно заинтересованы в росте своего научного имени, лекторского мастерства и административных способностей. От этого зависят и позиция в университете, и репутация в научном сообществе, и достаток, и свобода выбора на академическом рынке. Высокая мотивация студентов к учебе связана и с платой за обучение, и с прямой зависимостью между качеством получаемого образования и будущей работой и уровнем жизни. Такой связи в российском университете нет. Все это нравится, но вместе с тем понятно, что не только от университета зависит реализация подобной модели, и наш совместный проект вряд ли принципиально способен изменить ситуацию. Да и не на это он направлен.
Другое дело, что российский участник проекта в Америке обнаруживает такие достоинства университетской системы, которые вполне можно претворить в жизнь в России. Например, вполне реально и полезно перенять американскую идеологию гуманитарного образования. Российские университетские историки хорошо осведомлены, что их выпускники не идут в школы, не ведут там уроки истории и редко кто из них работает в музее. Мы знаем также, что только люди с дипломом кандидата наук становятся преподавателями истории в высших учебных заведениях и вообще делают профессиональную карьеру по той специальности, по которой обучались в университете. Но этот факт либо замалчивается, либо вызывает горькие сетования правительства и университетской администрации. Американские же коллеги исходят из того, что обучение на факультетах социальных и гуманитарных наук не есть подготовка специалистов для конкретных организаций, что это только образовательная и культурная основа, которая может быть использована в социализации выпускника и его адаптации на рынке труда. Такой подход диктует иную, нежели принято на гуманитарных факультетах Казанского университета, тактику организации учебного процесса. В Ратгерсе на уровне бакалаврического образования не стремятся к узкоспециальной профессионализации студентов, не читают углубленные узкоспециальные курсы, не проводят школьной или музейной практик, не предлагают в качестве обязательных педагогические дисциплины и т.д.
Американский университет совмещает классические формы трансляции знаний с новейшими методами, ставшими возможными благодаря новым технологиям. Интернет-коммуникация здесь – естественная, действенная и живая часть образовательного процесса. Веб-сайты учебных курсов – это не только силлабусы, но и тексты источников, выдержки из литературы по курсу, интерактивное общение студентов и преподавателей. Библиотека университета общается с читателями через электронные поисковые системы и электронную почту; посредством Интернет-связи студенты обращаются к преподавателям за консультациями, а сами преподаватели имеют оперативный доступ к информационным ресурсам, в числе прочего они всегда могут ознакомиться с исследовательскими проектами друг друга и обсудить их. Кстати, хорошо организованные сайты факультетов и научных центров Ратгерса позволяют участникам проекта из Казани легко ориентироваться в выборе учебных курсов для посещений и специалистов для встреч.
Посещение учебных классов на нескольких факультетах, встречи и общение с широким кругом специалистов (преподавателей, библиографов, административных работников, ученых) дали пищу для сопоставления не только структуры учебного процесса, но и его содержания. Поскольку я создаю курс “Визуальный язык описания русскости в Российской империи”, для меня было важно увидеть и услышать, как, на основе каких источников, с использованием какого категориального аппарата интерпретируется подобная проблематика в учебных курсах по истории американского, русского, французского, еврейского, немецкого и других национализмов (национальных движений, идеологий, формирования разного уровня идентичностей, культур и т.д.). Меня интересовал прежде всего XIX век, век империй и формирования национализма. Поэтому я ходила на лекции по еврейскому просвещению и беседовала с профессорами, читающими курсы по специальности Jewish Studies, по американской истории, обсуждала особенности французского национализма с профессорами-европеистами, а специфика Российской империи в этом контексте свела меня не только со специалистами-историками, но и с филологами и культурологами из Ратгерса.
То обстоятельство, что данный проект организован как междисциплинарное общение специалистов, позволило обсуждать рабочие гипотезы исследования и проект учебного курса с представителями широкого спектра социальных наук, прежде всего – с ведущими в США специалистами по гендерной проблематике, работающими в Ратгерсе, с политологами и специалистами в области изучения религии. Подобное междисциплинарное общение трудно переоценить, и, к сожалению, в рутинной педагогической практике российского университетского преподавателя, по крайней мере в КГУ, оно практически отсутствует. В результате такого общения приходит понимание того, как, например, в сугубо исторических лекционных курсах можно использовать достижения политической антропологии, гендерного анализа, истории искусства, теории национализма, то есть, как углубить понимание социальных явлений и как это в наиболее интересной форме преподнести студентам.
В Ратгерсе я поняла, как важно, когда университетская атмосфера заставляет постоянно критически переоценивать собственную профессиональную идентичность. Гораздо более формальная российская университетская культура мешает формированию у нас здоровой конкурентой критической среды. Чаще всего слушателями и почти единственными “ценителями” университетского лектора являются его студенты, которые, к тому же, не пишут обязательных “рецензий” на своих профессоров (как это принято в США, и в частности – в университете Ратгерс). Ситуация, когда презентация и обсуждение учебного курса происходят в высоко профессиональной обстановке, среди заинтересованных и открытых к общению коллег, чрезвычайно плодотворна. Выявляются и слабые места, и сильные позиции, с учетом которых предстоит в дальнейшем жить и работать. От этого выигрывает преподаватель, а в конечном счете – и студент…”

<img src=http://abimperio.net/pics/rut03.jpg>
Илл. 3. Елена Вишленкова (стоит слева) в университете Ратгерс с директорами проекта с американской стороны, Зивой Галили и Джоанной Регульской (сидит). Ноябрь 2005 г.

Благодаря подобному интеллектуальному обмену Центр Демократизации Образования (ЦДО), созданный участниками проекта в Казани, начал формирование ресурсной базы, которая постоянно пополняется. Она включает коллекцию силлабусов (подробных программ курса) и ридеров (пакет обязательной литературы к каждому курсу) по читаемым в университете Ратгерс историческим (прежде всего, в области еврейской истории), гендерным и политологическим курсам. Параллельно собирается библиотека силлабусов новых курсов, создаваемых в КГУ участниками проекта. Центр закупает литературу для собственной библиотеки, призванной обсуживать потребности преподавателей. Важным вкладом в эту коллекцию стали книги, подаренные профессорами Ратгерса, а также переданные редакцией Ab Imperio украинские, белорусские, литовские и др. периодические издания, сборники и альманахи, присылаемые нам нашими партнерами и коллегами в странах СНГ. Эта литература, практически недоступная сегодня в России, находится теперь в распоряжении участников проекта и может использоваться в их преподавательской и исследовательской деятельности. ЦДО предоставил участникам проекта возможность работать с электронными базами данных, что открывает им широкий доступ к международной периодике, диссертационным коллекциям и т.д.
ЦДО будет рад предоставить имеющиеся у него ресурсы коллегам из других российских университетов, заинтересованным в обновлении подходов и тематики в сфере высшего гуманитарного и социального образования. Более подробную информацию о имеющихся в распоряжении центра силлабусах, книгах и периодике можно получить у администратора ЦДО Айгули Сабировой: moon_k@inbox.ru.
В рамках проекта проводится конкурс стипендий на поддержку создания новых или ревизии старых курсов. В уже состоявшихся двух турах этого конкурса (который предполагает оценку каждого проекта внешним рецензентом) победили проекты следующих курсов: “История еврейского народа в доталмудический период”; “Теория и практика мультикультурализма: социологический анализ”; “Федерализм: основания методологии исследований политического устройства”; “Русско-татарский культурный диалог”; “Археология имперской традиции: Формирование материальной культуры на пространстве, вошедшем в состав Российской империи (до XVIII в.)”; “Восточная политика Московии: имперские тенденции в средневековой Руси”; “Европейская интеграция: культура, идентичность, федерализм”; “Семья и брак в поздней античности (на примере римской провинции Палестина)”; “Женщина в средневековом обществе”. Отдельный грант получила заявка на публикацию ридера по курсу “Средства массовой информации и социальные проблемы”.
С учетом того, что тематика проекта для России все еще остается новой, привлечение внешних рецензентов создает уникальную возможность обсудить профессиональные проблемы с заинтересованным коллегой-университетским преподавателем и таким образом расширить сеть людей, участвующих в проекте. Порой такой диалог самоценен, о чем свидетельствуют приводимые ниже отрывки из рецензий приглашенных экспертов.

ИЗ ОТЗЫВА ЕЛЕНЫ ГАПОВОЙ (ЦЕНТР ГЕНДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ, ЕВРОПЕЙСКИЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ (В ИЗГНАНИИ), МИНСК-ВИЛЬНЮС)

“Целью курсов гендерной социологии – сколь бы ни были различны подходы отдельных исследователей и преподавателей – обычно является объяснение устройства общества исходя из определенной перспективы: каким именно образом гендер является первой линией социального разделения, т.е. означивания отношений власти и, таким образом, “началом” общества; как это разделение было, возможно, сконструировано; как гендер взаимодействует с другими социальными иерархиями (расой, классом, возрастом и др.); каким образом сексуальность и экономика являются двумя составляющими гендерного неравенства (исторически или в данном обществе и т.д.) и т.д. В результате такого курса у студентов (тем более социологов) должно сформироваться понимание, что в социальной жизни “негендерных проблем не бывает”: их можно рассматривать с другой точки зрения, изучая другие узлы, отчего “гендер” никуда не исчезает, т.к. всегда является составляющим социального…
Кратко говоря, существуют два различных подхода, которые именуют себя гендерными исследованиями. Один является продолжением “традиционной” социальной науки, которая начала использовать термин “гендер”, ничего не поменяв ни в своем категориальном аппарате, ни в способах осмысления мира. Это, собственно, не является гендерными исследованиями: это “обычная”, всегда существовавшая наука, которая теперь говорит про женщин (и реже про мужчин)… Второй подход непосредственно основывается на новых теориях, которые составляют сущность того, что именуется в западной академии “гендерными исследованиями”. Проникновение этих теорий на наше пространство – сложный процесс, овладение ими связано с (не)доступностью новой (в т.ч. западной) литературы, незнанием иностранных языков, невозможностью переструктурирования дисциплинарного поля (чему традиционная академия сопротивляется, т.к. это привело бы к деконструкции ее устоявшейся структуры) и т.д. В некотором смысле недостатки курса – это следствие положения, в котором находятся многие постсоветские исследователи. [...]”

ИЗ ОТЗЫВА СЕЙМУРА БЕККЕРА (УНИВЕРСИТЕТ РАТГЕРС)

“In any case it is naïve to perceive the views of American and British scholars as “unbiased.” Biases of various kinds – some intentional, some unconscious – are to be found in the works of many scholars, including those who work in societies not subject to government censorship. As broad as possible a range of approaches and interpretations, of course, is always to be sought, and students should be made aware of all that are soundly based…
It is highly questionable whether much guidance in dealing with “problems of national policy” in today’s Russian Federation can be gained from a study of Muscovite policy toward the Tatar khanates in the fifteenth and sixteenth centuries. This does not diminish the validity of such study, which, among other things, imparts an understanding of the remote origin of these problems. Nationalism as an ideology and the concomitant idealization of the nation-state date only from the end of the eighteenth century. Shared ethnicity with the ruler was not deemed a necessary component of loyalty to him in the Muscovy of Ivan III and IV, any more than was the case in its contemporaries – Tudor England, Valois France, and the lands ruled by Charles of Habsburg.
If indeed Muscovy has been viewed in the courses of the history department from a purely Eurocentric position, a course emphasizing Muscovy’s debt to the Golden Horde would be a valuable addition. Such a course, however, should not ignore Muscovy’s debt to Byzantium, the source of its religion and consequently of much of its culture. And, while the course’s focus is policy toward the khanates to the east, some attention to Muscovy’s overall foreign policy, involving relations also with Lithuania and the Baltic littoral, is necessary. After all, it was Ivan IV’s decision to give precedence to expansion to the Baltic rather than to the Black Sea that helped preserve the Crimean khanate, another of the Golden Horde’s successor-states, for over two centuries more. [...]”

Наконец, важнейшей интеллектуальной составляющей проекта как в Казани, так и в Ратгерсе является профессиональный семинар, в рамках которого участники проекта выступают с докладами, знакомятся со спецификой подходов коллег с других факультетов, тем самым приобретая опыт междисциплинарного общения и сотрудничества, столь тяжело прививающийся в преподавательской культуре российских университетов.
Важнейшим интеллектуальным событием такого рода явился для ЦДО двухдневный междисциплинарный семинар (17-18 ноября 2005 г.) “Политическая демобилизация, управляемая демократия и перспективы гражданского общества в России”. Проблема, интересовавшая участников семинара, формулировалась следующим образом:

“Пытаясь объяснить несоответствие политической динамики в современной России неким нормативным сценариям, аналитики обращаются к моделям, позволяющим представить российский “case” как особый случай: от “управляемой демократии” или теории элит до “теории заговора”. Таким образом, ограниченность нормативного, структуралистского подхода преодолевается за счет еще большего упрощения картины, сведения многообразия факторов общественного развития к нескольким, связанным с институтами власти и неформальными связями внутри правящих элит. При этом остается открытым вопрос: каким образом столь примитивные механизмы (пропаганда, PR, сговор и пр.) оказываются эффективными в условиях современного массового общества с действующими демократическими институтами и формально обеспеченным правом на общественную самоорганизацию?
Российский “особый случай” становится понятнее как раз тогда, когда он вписывается в широкий международный и исторический контекст. Целью организуемого семинара является обсуждение лишь одной из концепций, которые позволяют учитывать состояние самого общества и его взаимоотношения с институтами и практиками управления. Речь идет о концепции политической демобилизации, которая российскими исследователями часто воспринимается как самоочевидный диагноз или “состояние”, достигнутое при помощи все тех же манипуляций всемогущих “верхов”. Богатая традиция изучения демобилизации в позднесоциалистических обществах Восточной Европы демонстрирует сложность этой модели и ее неразрывную связь с альтернативными каналами мобилизации…”

<img src=http://abimperio.net/pics/rut04.jpg>
Илл. 4. На междисциплинарном семинаре ЦДО. 18 ноября 2005 г.

Взгляд на современное российское общество с точки зрения концепции “политической демобилизации”, интерпретированной в нескольких дисциплинарных традициях (от истории и философии до политологии и этнологии) вывел участников семинара на более общие вопросы, связанные с динамикой постсоциалистического развития, феноменом гражданского общества, спецификой многонациональных обществ, ограничений институционального, антропологического и других типов анализа и т.п. О спектре тем, поднятых в контексте двух дней семинара, свидетельствуют доклады, вокруг которых разворачивалось обсуждение:

ЧАСТЬ 1. “НАРОД БЕЗМОЛВСТВУЕТ…” ПРОБЛЕМА “ОБЩЕСТВЕННОЙ ПАССИВНОСТИ” И СОЦИАЛЬНОЙ СОЛИДАРНОСТИ

Марина Могильнер (Ab Imperio), “Безвременье” 1907-1914 гг.: потерянное время или обретенный шанс?

Искандер Ясавеев (КГУ), Конструирование “повестки дня” в современной России: проблематизация и депроблематизация политической и социальной ситуаций в отсутствие гражданского общества.

Рафик Абдрахманов (Институт Федерализма, Казань), “Вертикаль власти” versus “Вся власть народам”: упустили ли российские регионы свой шанс на политическую автономию?

Гузель Макарова (КГУ), Недостающее звено? Низовая этническая мобилизация в ее соотношении с деятельностью национально-культурных обществ в 2000-е годы (на примере социологических исследований, проведенных в Республике Татарстан).

Лилия Низамова (КГУ), Новый этап нациестроительства в современной России: отторжение мультикультурализма и маргинализация этнического.

Общая дискуссия.

ЧАСТЬ 2. ДОВОЛЬНО СЛОВ: ИЗУЧЕНИЕ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА ВНЕ НОРМАТИВНЫХ СЦЕНАРИЕВ

Сергей Ерофеев (КГУ), Постсоветская популярная культура в эпоху политической демобилизации

Герман Мелихов (КГУ), Национальный интерес: к феноменологии одного политического мифа

Ян Кубик (Университет Ратгерс), Политическая (де)мобилизация и перспективы гражданского общества в странах, прошедших постсоциалистическую трансформацию

Общая дискуссия.

Главным итогом деятельности проекта на настоящем, промежуточном, этапе является не сам по себе ресурсный центр, не семинар и даже не работающая программа обменов или подготовленные курсы. Главное – это изменившаяся атмосфера профессионального общения, которая переносится на общение преподавателя со студентами; расширение горизонта профессионального мышления преподавателя; переосмысление границ “собственной” проблематики, приводящее к включению в стандартные исторические курсы гендерной составляющей либо к разработке “философского” курса по антропологии гендера, к ревизии представлений о предмете преподавания “отечественной истории” и т.д. Все это, в конечном счете, меняет профессиональный стандарт преподавания гуманитарных и общественных дисциплин, что и является генеральной целью образовательного партнерства двух университетов.