“Особенностью армянской революции было активное участие, а затем и приход к власти собственно либеральной научно-творческой интеллигенции. Для этой среды было традиционно мыслить категориями национальной истории. В частности, поэтому первой ласточкой национального движения наряду с массовыми митингами и забастовками стал поиск новых идентичностей в национальной мифологии. История и историки оказались “призванными” для легитимизации национальной борьбы. Прежде всего, это выразилось в “карабахизации” армянской истории”.^[1]

1. Предисловие

9 мая 1992 г. состоялось заседание “Общества армянских историков”, где обсуждались принципы периодизации истории армянского народа. На заседании развернулась широкая полемика и обмен мнениями по данному вопросу, и в результате участники пришли к заключению, что марксистско-ленинская пятиступенчатая схема общественно-экономических формаций неприемлема для периодизации истории армянского народа: она была навязана в прошлом армянской исторической науке и не выдержала испытания временем.^[2] Участники заседания пришли к выводу, что периодизацию истории армянского народа нужно представить следующим образом: а) история древней Армении, б) история средневековой Армении, в) новая стадия истории армянского народа, г) современный период (с мая 1918 г. по наши дни).^[3]
По мнению большинства историков-армяноведов, в качестве критериев периодизации истории армянского народа следует принимать не только социально-экономические, классовые или партийные, но и национальные (государственность, национально-освободительная борьба, национальная революция и т. д. ), политические, культурные, религиозные факторы и те эпохальные события, которые имеют важнейшее значение для армянской или всемирной истории. Соглашаясь с критикой монокаузальных социально-экономических критериев периодизации истории армянского народа, я одновременно воздерживаюсь от их полного отрицания. Исходя из необходимости унификации всемирной и армянской истории, следует все же признать, что вышеуказанная периодизация является в случае Армении наиболее приемлемой. Добавлю также, что ориентация на комплексный анализ способствует наиболее адекватному пониманию истории армянского народа. Именно в данном контексте я хотел бы представить периодизацию компрадорской эпохи становления и развития Третьей Республики в Армении.
Модифицируя классическое определение компрадорства, я отношу к нему часть высшего (политико-экономического) слоя общества (в основном, крупных торговцев) экономически и политически слабых и зависимых государств, которая возглавляет внешнюю торговлю и играет роль посредника между иностранным производителем и местным рынком сбыта. Импортируя товары заграничного производства, эта элитная прослойка наиболее заинтересована в ослаблении производственного потенциала местной промышленности, в уменьшении индустриального сектора местной экономики с целью подавления конкурентоспособности местного производителя. Исходя из личных интересов и поддерживая зарубежный (монополистический) капитал, компрадоры дистанцируются от национально-освободительных движений своих народов, демонстрируя зачастую крайнюю враждебность к ним. Koмпрадорство впервые заявило о себе в период образования и становления колониальной системы в мире.
Подъем национально-освободительного движения 1988 г. (карабахская проблема и образование комитета “Карабах”, который, по существу, являлся теневым правительством Армении) привел к началу национально-демократической революции в бюрократическо-олигархической Советской Армении. К этому моменту в Армении созрели все условия для национально-освободительной революции: национальное самосознание армян достигло своей кульминационной точки благодаря долговременному и активному развитию экономики и культуры,^[4] а роль катализатора сыграли события в Карабахе, где азербайджанское правительство проводило дискриминационную политику в отношении армян. Это была вторая национально-демократическая революция (первая – в феврале 1921 г.) в Армении. Революционные события уже к середине 1990 г. создали условия для смены власти, поскольку партийная номенклатура и олигархические круги были вынуждены уступить властным притязаниям охлократических лидеров революции. Наиболее ярко это было заметно в период правления 1-го секретаря ЦК КП Армении Сурена Арутюняна. Все это глубоко беспокоило центр в Москве, который провел аресты некоторых наиболее уязвимых лидеров движения. Революция “снизу” подбивала центр на соответствующие репрессивные действия, а это, в свою очередь, негативно сказывалось на демократическо-перестроечном имидже М. С. Горбачева. Поэтому, Москва пыталась направить революцию “снизу” в русло олигархической перемены власти “сверху”, чтобы сохранить контроль над политическими процессами в республике, пусть даже благодаря компромиссу. Однако дальнейшие события протекали по совершенно иному сценарию: в Армении произошла первая олигархическая революция.

2. Образование псевдоэлиты

Одним из важнейших результатов вышеописанных процессов было вхождение в старую политическую элиту Армении части интеллигенции, которая возглавляла “Карабахское движение”. Представители последней пытались укрепить свой новый политический статус, создав для него соответствующую экономическую базу. Именно смена власти в Армении (как и в других странах СНГ) и тяга новой политической верхушки к быстрому финансовому обогащению ввергли страну в стихию компрадорской олигархии и привели к развалу местного производства. Тем странам СНГ, которые избежали смены власти, удалось сохранить в целости производство и миновать, таким образом, компрадорство, поскольку первичный капитал был накоплен старой элитой еще во времена существования СССР.^[5] В связи с этим весьма важно исследовать процесс образования и развития в Республике Армения (далее – РА) новой политэкономической элиты, которая на первых порах была озабочена не национальными, а исключительно личными интересами.^[6]

А) ПЕРВЫЙ ЭТАП НАКОПЛЕНИЯ ПЕРВИЧНОГО КАПИТАЛА В РА

Еще в июле 1989 г. пятеро лидеров АОД (Армянское Общенациональное Движение) становятся депутатами Верховного Совета, а один из них избирается заместителем председателя парламента. В сентябре 1989 г. комитетом “Карабах” созывается учредительный съезд Армянского Общенационального Движения. В июле 1990 г. АОД одерживает победу на выборах в парламент.^[7]
4 августа 1990 г. охлократический лидер движения Л. Тер-Петросян избирается председателем Верховного Совета Армении (8 августа 1990 г. партия Армянский Революционный Союз “Дашнакцутюн” заявила о легализации своей деятельности в РА). АОД, одержав победу на выборах в парламент, прежде всего принимает 23-го августа Декларацию о Независимости, провозглашающую курс на обретение полного суверенитета.
Уже через год после принятия Декларации Независимости по итогам проведенного 21 сентября 1991 г. национального референдума Республика Армения провозглашается независимым государством. Первая “бархатная” революция привела к глубоким социально-экономическим и политическим (особенно в сфере государственной идеологии) переменам, которые сопровождались удалением из бюрократического аппарата всех тех лиц, которые не примкнули к новой власти (к национальным охлократам). Начался период “клановой нетерпимости” в олигархической верхушке Армении.
Элементы, контролировавшие до сих пор республиканскую индустрию (“цеховики” – руководители заводов и фабрик и т. д.), по своей сути не представляли национальное предпринимательство, а входили в общесоюзную отраслевую бюрократию на местах и были крайне незаинтересованы в независимости республики. Эта ситуация привела к нетерпимому отношению новых властей к зависимой от союзного центра промышленной бюрократии и, как следствие, к индустрии в целом, с ее централизованной системой.
Вышеназванный период можно назвать “первой охлократической олигархией в Третьей Республике”, т. к. властвующая группа опиралась на неограниченное доверие народных масс, умело спекулируя национально-освободительными лозунгами, провозглашаемыми новыми лидерами. Некоторые демагогические лозунги явно не соответствовали национальным интересам армян, но вера в лидеров “Карабахского движения” была так крепка, что никто не мог в тот момент усомниться в неправильности идей лидеров АОД. Такое положение дел снижало роль демократических механизмов и превращало народные массы в придаток олигархо-охлократической политической системы.
Охлократические лидеры стремились поначалу модифицировать, а затем и полностью заменить промышленную бюрократию представителями торгово-промышленных слоев, которые должны были составить социально-экономическую и политическую опору новой власти. Среди новой политической элиты господствовало представление о том, что промышленность Армении не является конкурентоспособной на международном рынке и для изменения положения необходим переход к частной собственности на средства производства. Так, первый премьер Третьей Республики 22 января 1991 г. заявил: “Мы должны идти тем путем, которым шло все человечество. Мы должны развивать наше сельское хозяйство, продавать часть сырья, и это должно дать нам тот предварительный капитал, коим мы что-то сможем сделать (в экономике)”.^[8]В советское время Армения характеризовалась как высокоиндустриальная республика с развитым сельским хозяйством.^[9] Распад хозяйственных связей в результате развала СССР, транспортная блокада со стороны Азербайджана и Турции, военный этап карабахского конфликта, гражданские войны в Грузии, препятствующие транзиту армянских грузов через ее территорию, – все это ввергло экономику Армении в состояние коллапса.
Кризис, возникший из-за перечисленных выше объективных причин, усугублялся субъективными факторами: непродуманными попытками реформирования инфраструктуры и волюнтаризмом в кадровой политике.^[10]После обретения независимости в политическом нобилитете Армении начали выделяться две группы. Первая – национальные демократы во главе с Вазгеном Манукяном, которые, предчувствуя пагубность непродуманной приватизации для экономики Армении, приняли сторону оппозиции, хотя сам факт приватизации они считали необходимым и неизбежным. Второй группой являлась реакционная охлократо-бюрократия во главе с Вано Сирадегяном.^[11]Эта элитная группа самым верным и быстрым способом накопления первичного капитала считала приватизацию посредством массовой продажи предприятий.
Основные дивиденды в процессе приватизации предназначались окружению нобилитета.^[12] 29 апреля 1992 г. законодательный орган республики принял “Закон о приватизации и денационализации государственных предприятий и объектов незаконченного строительства”, который действовал вплоть до 17 декабря 1997 г. В преамбуле закона отмечалось, что “цель данного закона – установить организационно-юридические основы преобразования взаимоотношений собственности по отношению к средствам производства в Республике Армения, для создания эффективной рыночной экономики посредством денационализации и приватизации государственных предприятий и незавершенных строительных объектов”.^[13]Но основным видом приватизации стала не передача объектов и предприятий частным лицам, с условием привлечения инвестиций и организации производства, а распыление и грабеж посредством “приватизационных сертификатов”. Так в отчете, который прилагается к “Закону об отчете выполнения программы приватизации 1996-97 гг.”, отмечается: “таким образом, приватизационные сертификаты сейчас служат основным средством обретения приватизированного имущества”.^[14]К 25 августа 1997 г. за приватизированные предприятия и “малые” объекты было выплачено около 53 млрд. драм, из которых 64% – за предприятия, а 36% – за “малые” объекты.^[15] Приватизационными сертификатами было выплачено 99,3% от общей стоимости предприятий (на общую сумму около 52,3 млрд. драм), а деньгами – 0,7%. После приватизации у собственников предприятий не оказалось достаточно средств для инвестиций в экономику и дальнейшего развития индустриальных предприятий. Кроме того, на приобретение предприятий бизнесмены затратили большие средства, которые, естественно, хотели окупить. Государство номинальной стоимостью приватизационного сертификата объявило 10000 драм. Но в условиях “массовой” приватизации, когда предложение предприятий и объектов во много раз превосходило возможности предпринимателей–скупщиков (т. е. спрос был ничтожно мал по сравнению с предложением), рыночная цена сертификатов упала до 1-2 тыс. драм. Предприятия были куплены по цене в 5-10 раз ниже их реальной стоимости. В условиях отсутствия инвестиционных средств и больших затрат для приобретения предприятий бизнесмены начали продавать основные средства производства. Экономика была развалена и распылена. Так копился первоначальный капитал в Армении. Итогом деятельности армянского правительства стало наводнение армянских рынков дешевой и некачественной продукцией из стран третьего мира.
В 1980-х и 1990-х гг. в Армении, как и в СССР/СНГ, наблюдалось весьма тревожное снижение производительности труда и качества товаров. Причиной этого являлись огромные затраты и замедление роста механизации труда из-за низкого уровня инвестиций, особенно в высокотехнологических отраслях. В подобной ситуации, но с менее угрожающими масштабами, оказались Соединенные Штаты в 1980-х годах. Ведущие американские экономисты рекомендовали тогда исправить положение посредством увеличения объема инвестиций по отношению к объему потребления.
При взгляде на кривую производственных возможностей напрашивается самый простой вывод: страна не может жить не по средствам, т.е. за пределами своего производственного потенциала. Однако, принимая в расчет возможности внешней торговли, это утверждение следует модифицировать в двух отношениях. Во-первых, в сфере внешней торговли страна может создать товары вне своей внутренней кривой производственных возможностей путем преобладания импорта товаров из других стран мира над экспортом своих товаров в эти страны (образование торгового дефицита). Покрытие финансового дефицита, то есть оплата превышения импорта над экспортом, решается или за счет кредитов, получаемых у внешнеторговых партнеров, или при помощи передачи в собственность других стран какой-либо части своих активов. Выясняется, что важнейшим следствием крупных и постоянных торговых дефицитов является концентрация в руках иностранцев значительного числа государственных и частных обязательств страны по торговому дефициту, а также все большего количества корпораций, сельскохозяйственных земель и недвижимости. Для погашения долгов и выкупа активов в будущем населению придется “затягивать пояса”. Понадобится такой баланс товаров в пределах кривой производственных возможностей страны, который позволит экспортировать больше, чем импортировать, то есть обеспечить активное сальдо торгового баланса. В этих условиях появится возможность погасить внешнюю задолженность и вернуть себе собственность на потерянные активы. Хотя и для старой промышленной бюрократии, и для “теневых” хозяев предприятий были созданы возможности приватизации de facto принадлежащих им предприятий и объектов, последние, не имея больших резервов для капитальных инвестиций в экономику, чтобы сделать ее конкурентоспособной, начали продавать все и вся. Затем, переведя накопленные от продажи деньги в сферу торговли, они стали импортировать в страну товары. Таким образом, вследствие продажи индустриальных объектов произошел отток капиталов в сферу торговли (в основном импортирующей). Промышленность Армении была окончательно подавлена. В Армении сформировалась “неокомпрадорская” политико-экономическая верхушка, которая имела тесные связи (в том числе родственные и финансовые) с нуворишами. Вскоре высшее руководство республики попало в полную зависимость от этой мощной группы.
Так как олигархия хотела направить приватизацию в пользу своего окружения, в республике сформировалась атмосфера вседозволенности (особенно для бюрократии). Сверхчудовищные размеры приобрела коррупция в области энергетики, вследствие чего население почти не получало электроэнергии.
14 июня 2000 г. Национальное Собрание заслушало отчет о работе “Временного комитета, исследующего продуктивность кредитов, направленных в энергетическую систему, импортирование энергоресурсов и использование объемов произведенной электроэнергии в течение 1992-1999 годов”. Комитет обнаружил, что государственный бюджет в рассматриваемый период понес огромные убытки. Государство в этой области потеряло минимум 200 млн. долларов.^[16]Межпартийный комитет завершил свою работу 6 мая 2000 г. Его руководитель Давид Локян представил характеристику деятельности энергосистемы в эти годы, обозначив целый ряд злоупотреблений и нарушений. Так, в 1992-1995 гг. в Армению не был ввезен купленный с соответствующим документальным оформлением мазут на 25 млн. долларов, в 1993-1994 гг. нефть стоимостью в 11 млн. долларов была оформлена на 28,8 млн. долларов, из 60 млн. долларов кредита Разданской ЭС было растрачено около 12 млн. долларов. По словам Д. Локяна, разные органы об одной и той же сделке предоставляли совершенно разные данные, в то время как основные документы были уничтожены. По наблюдениям комитета, в годы энергетического кризиса 1993-1994 гг. по документам было произведено почти столько же электроэнергии, что и в 1999 г.^[17]Парадокс заключался в том, что население этой электроэнергии почти не получало. Член комитета Алексан Карапетян указал на множество конкретных фактов злоупотреблений в сфере использования кредитов.^[18]По заявлению радио “Свобода”, в отчете той же комиссии говорилось о некоем документе, относящемся к ввозу энергоресурсов, который реально не осуществлялся.^[19]
В Национальном Собрании депутат Садоян отметил, что масштабы злоупотреблений, открытых комитетом, как минимум в 3-5 раз превосходят цифру, названную Давидом Локяном (200 млн. долларов).^[20] Член той же комиссии депутат М. Гаспарян указал, что в этот период с населения было взыскано налогов на 12 млн. долларов, которые не поступили в бюджет, то есть были разворованы.^[21]
Ущербность политической структуры армянского общества предопределялась также тем, что долгое время вне ее легальной сферы находились две значительные политические силы. Речь в первую очередь идет об Армянском Революционном Союзе Дашнакцутюн (АРСД), безусловно, одной из авторитетных партий как в Армении, так и в диаспоре, которая находилась в жесткой оппозиции к Армянскому Общенациональному Движению (АОД) и Тер-Петросяну.^[22] Ссылаясь на несоответствие некоторых положений устава Дашнакцутюн действующему законодательству, президент Тер-Петросян своим указом от 28 декабря 1994 г. приостановил деятельность партии на 6 месяцев.^[23] Верховный Суд Армении своим решением от 13 января 1995 г. подтвердил указ президента. Вслед за указом последовали аресты членов АРСД по обвинению в создании незаконной военной структуры “Дро” и организации террористических актов.
После парламентских выборов 1995 г. вновь были произведены аресты (за решеткой оказалось несколько руководителей партии), уже по обвинению в попытке государственного переворота. Судебные процессы по обоим делам продолжались в течение двух лет, и подсудимым были вынесены обвинительные приговоры. Срок приостановки деятельности Дашнакцутюн истек в середине июля 1995 г., однако запрет с нее не был снят вплоть до последнего дня пребывания Тер-Петросяна у власти. Тем самым Дашнакцутюн, будучи весьма влиятельной силой, оказалась за бортом как парламентских выборов 1995 г., так и президентских 1996 г. Уже на следующий день после отставки Л. Тер-Петросяна Роберт Кочарян, занимавший тогда пост премьер-министра, дезавуировал своим распоряжением запрет на деятельность Дашнакцутюн и в течение непродолжительного времени на свободу были выпущены все руководители этой партии. Дашнакцутюн впервые приняла участие в парламентских выборах в 1999 г.
В выборах 1995-1998 гг. не принимали участия до полумиллиона граждан Армении, находящихся за пределами республики, в основном в России. Эмигрировавшие из-за тяжелого экономического положения, они рассматривались как потенциальный электорат оппозиции, и потому их участие в голосовании было максимально затруднено. Всего за пределами Армении, согласно официальным заявлениям ЦИК, голосовало лишь около двух тысяч человек, что совпадало с численностью сотрудников армянских посольств и членов их семей.

Б) ЗАВЕРШАЮЩИЙ ЭТАП НАКОПЛЕНИЯ ПЕРВИЧНОГО КАПИТАЛА В РА

Социальная жизнь Армении в годы неокомпрадорства характеризовалась и характеризуется резкой поляризацией общества. Наряду со стремительным обнищанием абсолютного большинства населения, появилась узкая прослойка людей, ставших в одночасье обладателями значительных состояний.
В связи с тем, что производственная сфера в республике пребывает в кризисном состоянии, в Армении даже теоретически невозможно стать миллионером в результате законной предпринимательской деятельности. Очевидно, что эти состояния нажиты в результате принявшей неслыханные размеры коррупции.^[24]Тяжело сказывается на жизни общества безработица, одним из следствий которой стал отток наиболее деятельной части населения за пределы республики.^[25]
Согласно официальным данным, около 35% всего населения страны так или иначе участвует в миграционных процессах. Начиная с 1988 г. в Армению прибыло 418.000 беженцев, в основном из Азербайджана, а также из Абхазии, Чечни и других “горячих точек”. В настоящее время 313.000 человек, проживающих в Армении (около 9% населения республики), имеют статус беженцев.
На этом фоне особенно острой становится проблема социальной защиты. Выплачиваемые пенсии и пособия не могут покрыть даже стоимости самых необходимых коммунальных услуг. Практически ликвидирована бесплатная медицина, средств же на платное медицинское обслуживание у населения, кроме узкого круга лиц, нет. Болезненно негативную реакцию в обществе вызывает и развал сферы образования.
Поляризация общества, отсутствие в нем амортизирующего среднего слоя, в свою очередь, стимулирует возникновение новых конфронтационных очагов. К таковым следует причислить появившееся с некоторых пор неверие выходцев из Карабаха в решимость РА до конца отстаивать безопасность Карабаха.
Явившись катализатором армянской борьбы за независимость, карабахский фактор стал затем своего рода концептуальной доминантой новой армянской государственности. Приоритеты в отраслях экономики, выбор внешнеполитических ориентиров, разработка государственной идеологии – все это находилось в жесткой зависимости от тенденций развития ситуации вокруг Карабаха.
Сегодня можно уверенно констатировать, что в среднесрочной перспективе карабахский фактор в качестве наиболее актуального компонента “армянского вопроса” продолжает оставаться самым действенным катализатором всех общественных и социальных процессов в Армении. Неприятие обществом позиций Президента Левона Тер-Петросяна именно по проблеме карабахского урегулирования предопределило его досрочную (на три года раньше положенного срока) отставку в феврале 1998 г. Но даже это не развеяло до конца сомнений карабахских армян в том, что в Армении и впредь не предадут забвению интересы Карабаха. Этот процесс имеет и противоположный полюс: часть армянского общества выражает свое несогласие с завышенной ролью “карабахизации” в общественно-политической жизни страны.
Большая часть населения болезненно воспринимает чрезмерную роль силовых структур в общественно-политическом устройстве страны. В новейшей истории Армении был период, когда страна оказалась на краю военно-полицейского режима после президентских выборов 1996 г. Президент Тер-Петросян фактически узурпировал власть с помощью силовых структур. И хотя сегодня, как кажется, возможности силовиков несколько ограничены, их место в общественной иерархии продолжает оставаться весьма значительным, они по-прежнему контролируют ряд важных отраслей экономики, и можно с уверенностью прогнозировать, что в новом парламенте будет немало депутатов, представляющих интересы именно силовых ведомств. Эти тенденции вызывают озабоченность не только в Армении.
В связи с этим особый общественный резонанс вызвала череда громких убийств в высших эшелонах силовых структур, и прежде всего – оставшиеся нераскрытыми убийства заместителей министра внутренних дел и национальной безопасности и генерального прокурора Армении. Эти убийства, помимо опасности нового витка закулисной борьбы, заставили рядовых граждан еще раз ощутить собственную незащищенность в обществе, где можно безнаказанно убивать даже, казалось бы, самых неуязвимых.
Незащищенность эта усугубляется слабостью и ущербностью правовой системы. Судебная власть в Армении продолжает оставаться наиболее коррумпированной структурой, а реформы, проведенные в этой сфере, ситуации кардинально не улучшили. Органы юстиции продолжают так же оставаться своего рода юридическим придатком исполнительной власти. Это наглядно продемонстрировали судебные разбирательства над членами партии Дашнакцутюн. Тогда по заказу одного режима дашнаки в судебном порядке были упрятаны за решетку, а под нажимом новой администрации – моментально выпущены на свободу с формулировкой “в связи с изменившимися обстоятельствами” (возможно, не существовало законных путей к оправданию или была какая-то другая причина, побудившая президента пойти на такой шаг). То, что сегодня в Армении нет запрещенных политических партий и организаций, нет ни одного политзаключенного, никто в судебном порядке не преследуется за инакомыслие или религиозные убеждения, не является заслугой судебной системы. И нет никакой уверенности, что при изменении политического климата в высших эшелонах власти правовая система сможет гарантировать соблюдение прав и свобод граждан страны.^[26]
Однако справедливости ради следует отметить, что уже сам факт отсутствия сегодня политических преследований привел к существенному снижению социальной напряженности в армянском обществе, в котором теперь менее ощутим характерный для прошлых лет резкий антагонизм между различными слоями общества и, соответственно, между политическими партиями и движениями.
В легальной политической сфере с начала 1994 г. в олигархических кругах Армении стали выделяться две группы. Первая, во главе с Вано Сирадегяном, имела неокомпрадорскую направленность и явилась, по существу, реакционной силой. Все надежды на то, что с переходом к рыночным отношениям начнется долгожданный экономический подъем, быстро улетучились. Вопреки всем ожиданиям и надеждам, промышленность не только не развивалась, но, можно сказать, была уничтожена. Падение промышленного производства имело ряд объективных причин: бывшие экономические связи были прерваны и потеряны; технологии, оставшиеся в наследство, устарели; блокада, обусловленная войной, сдерживала передвижения сырья и продуктов и т. д. Обычно там, где развитие промышленного капитала тормозится (по названным выше или каким-либо похожим причинам), происходит быстрый отток капитала в сферу торговли и обслуживания. Если власти не предпринимают надлежащих мер по сохранению паритета среди этих сфер капитала, то в стране в кратчайшие сроки формируется крупная и всемогущая импортирующая торговая олигархия, для которой местная промышленность является врагом номер один, потому что вкладывать капиталы в промышленность просто не выгодно. Эта группа стремится наводнить страну дешевыми импортными товарами, играя на пониженной конкурентоспособности местных товаров и производства, а затем, гонясь за огромными барышами в торговле, приходит к соглашению с транснациональными корпорациями, исполняя роль посредника между ними и местным рынком, получая льготные ценовые скидки и проводя политику демпинга для захвата местного рынка. Вследствие этого местное производство превращается в убыточное. В конце 1993 и в начале 1994 гг. правительство и парламент страны под давлением международных финансовых организаций утвердили монетаристскую концепцию регулирования экономики. Необходимо отметить, что после того, как эта концепция была принята, правительство направило все основные мероприятия (в рамках налоговой политики) на максимальное сокращение бюджетного дефицита и увеличение бюджетной роли налоговой системы – важнейшего элемента макроэкономики. Руководители республики приняли этот курс несмотря на то, что в стране не были созданы необходимые условия эффективного применения монетаристских схем регулирования экономики, а именно: высокая эластичность цен по отношению к денежной массе, достаточная гибкость внутренних цен по отношению к движению международных цен, высокая способность к реструктуризации производства (предложения) товаров по отношению к движению цен, большая взаимозаменяемость экономических ресурсов (в связи с изменением предложения).^[27] По мнению специалиста по геоэкономическим проблемам И. Мурадяна, в странах, переходящих от командно-административной системы к рыночной, “так называемая монетарная макроэкономическая стабильность выступает как ‘концептуальный ограничитель’ структурного развития и, по существу, приводит к ‘структурной стагнации’ и формированию хронической ‘застойно-стабильной’ модели экономики”.^[28]
После перемирия в Карабахе и в приграничье, когда, наконец, создалась благоприятная обстановка для развития экономики, в компрадорских кругах Армении произошли важные изменения. Так, первый президент Армении Левон Тер-Петросян помог создать организацию промышленников – Союз промышленников и предпринимателей Армении (СПП). Акция сама по себе была хотя и несколько запоздавшей, но здоровой и необходимой. Ожидалось, что союз своей деятельностью оживит промышленность и обеспечит вливание “свежей крови” в этот сектор экономики для его развития после долгого застоя и развала. Однако реальное экономическое и политическое развитие протекало иначе. Элита АОД (имеющая большинство в парламенте) была обеспокоена своим будущим существованием. Создание союза она приняла в штыки, поскольку его деятельность подрывала основы политического и экономического благополучия неокомпрадорских группировок вокруг президента. Сам же президент пытался создать себе “вторую ногу” в экономической и политической сфере, инициировав создание СПП. Но неокомпрадорская верхушка не могла согласиться с этим. Проблема не сводилась только к монопольному статусу “опоры” власти. Президент провозгласил свое намерение создать “большую партию” правого толка.^[29] А это означало, что АОД была бы поглощена этой “большой партией правых”, разделив место под солнцем с рождающимся “сословием” национальных промышленников. Такая перспектива не устраивала партийных боссов АОД, которые до этого единолично управляли страной, вели прокомпрадорскую политику (особенно в области экономики) и получали от этого огромные прибыли. Отсюда и вытекало губительное для страны противостояние промышленников и неокомпрадоров. Особенно ярко это иллюстрирует пример парламента, в котором, на первый взгляд, создалась абсурдная ситуация. Друг против друга выступали силы, которые в экономической области провозглашали одни и те же цели. СПП был призван развивать промышленность, а АОД в своих идеологических выступлениях неоднократно отмечал, что его социальной базой и основной опорой является прослойка собствеников-промышленников и что он является партией всех правых сил. На деле же АОД был заинтересован лишь в поддержке интересов крупных предпринимателей, но ни в коем случае не промышленников. В создавшейся ситуации государственные и национальные интересы армян требовали взаимодействия всех политических сил, однако АОД и СПП действовали с точностью “до наоборот” (особенно первое). Движение появляющегося “сословия” промышленников возглавлял родной брат бывшего президента Тельман Тер-Петросян. Именно лоббированием последнего была обусловлена инициатива президента. Для формирования национального слоя предпринимателей–промышленников создались благоприятные условия. Основная масса власть имущих находилась в завершающей стадии процесса накопления первоначального капитала. Экономическая элита начала искать нового лидера, способного перевести Третью республику из фазы неокомпрадорства и первичного накопления капитала в фазу узаконивания присвоенного и дальнейшего внедрения этих средств в промышленность. Лиссабон^[30] обеспечил внешнюю предпосылку смены власти, а неудавшаяся охлократическая революция 1996 г. (после президентских выборов) – внутреннюю. В элите Армении сформировалась вторая группа во главе с Вазгеном Саркисяном и Сержем Саркисяном, которая опиралась на силовые структуры и являлась по своей природе носительницей национальных идей. Она ориентировалась в своей внешнеполитической ориентации на Россию, а свои основные доходы получала от торговли оружием (особенно российским). Эта группа не была заинтересована в сохранении власти той частью компрадоров, которая получала свою основную прибыль за счет промышленных предприятий и импорта западных товаров. После лиссабонского саммита и пораженческих выступлений Тер-Петросяна она возглавила борьбу за власть промышленников, закончивших первоначальное накопление капитала нуворишей и военной элиты, которая, в свою очередь, являлась основной опорой союза Саркисянов. Еще со дня взятия Шуши обе олигархические группировки вошли в противоборство из-за различий в видении перспектив продолжения войны и национально-освободительного движения армян Карабаха.
После перемирия в мае 1994 г. руки обеих противоборствующих групп были развязаны. Л. Тер-Петросян лавировал между ними, пытаясь удержаться у власти. Но власть имущие в результате непродуманной политики в экономике потеряли доверие масс. Без опоры на какие-либо слои населения, АОД проиграл выборы 1996 г. Потерпев крупное поражение, Л. Тер-Петросян смог удержаться у власти лишь благодаря силовикам. После охлократической революции 25 сентября 1996 г. силовики, используя зависимых от них олигархов, перешли в решительное наступление на премьер-министра Армена Саркисяна (ставленника неокомпрадоров), заставив его уйти в отставку. Президент фактически был вынужден назначить Роберта Кочаряна (фигуру силовиков) на вышеназванную должность.
Итак, период правления бюрократической олигархии (1994-96 гг.) закончился второй охлократической революцией 25 сентября 1996 г. Хотя она и оказалась неудачной для Народно-Демократический Союз (НДС), она во многом обусловила “перелом” в рядах армянской олигархии в марте 1997 г., что, в конце концов, привело ко второй “бархатной” олигархической революции (перевороту) в феврале 1998 г., когда президент Л. Тер-Петросян подал в отставку.^[31] На новых выборах президентом был избран Р. Кочарян.^[32]

3. Третий перелом в олигархии

Первоначально появление К. Демирчяна^[33] на президентских выборах 1999 г. было призвано внести раскол в электорате оппозиционных партий Армении (НДС, Коммунистическая партия и т. д. ) и не допустить повторения сценария 1996 г., когда оппозиция выдвинула объединенного кандидата. Но результаты выборов показали огромную популярность Демирчяна в народных массах, что было вызвано плачевным состоянием социально-экономической сферы и ностальгией масс по временам властвования в Армении К. Демирчяна. Выборы обнаружили широкое недовольство народных масс действиями властей и теоретическую возможность новой охлократической революции, подобной революции 1996 г. Но в действительности Демирчян представлял интересы старой коммунистической бюрократии и новой финансово-промышленной элиты и не являлся настоящим охлократическим лидером. Он заключил союз с В. Саркисяном и не пошел революционно-разрушительным путем охлократии, жертвой которой когда-то оказался он сам. После того, как промышленный капитал был раздавлен компрадорами, его оставшиеся на плаву представители искали возможности сближения с национал-милитаристами, и Демирчян сыграл роль посредника благодаря своей относительной популярности в народных массах. Появление на политической арене Карена Демирчяна стало той предпосылкой нового, третьего, “перелома” в олигархии, который произошел в июне 1999 г. После выборов в парламент группа национал-силовиков, объединившись с популярной в народных массах группой либералов Карена Демирчяна, получила большинство в парламенте. Вслед за этим Вазген Саркисян был назначен премьер-министром.^[34]
Харизматические лидеры начали претворять в жизнь программу восстановления национальной экономики, но по экономике Армении ударил российский кризис 1998 г. До кризиса доля России во внешней торговле страны составляла до 30%. После августа 1998 г. она сократилась вдвое. Потери оцениваются в 100 миллионов долларов.
Тем не менее, в 1998 г. был отмечен рост валового внутреннего продукта на 7,2%, хотя в конце 1997 г. предполагался рост на 5,5%. Правда, 0,3% роста были достигнуты за счет увеличения собираемости налогов, то есть реальный рост составил 6,9%. В промышленности же, однако, наблюдался спад на 2,5%, что было связано с российским кризисом. При этом нужно отметить, что экономика Армении подвержена колебаниям, а макроэкономические показатели могут резко изменяться.^[35]Согласно официальным данным, в 1998 г. было собрано 96% предполагаемых налогов, что президент Р. Кочарян назвал “беспрецедентным”. Вместе с тем, премьер-министр А. Дарбинян заявил, что около половины реальной экономики находится фактически вне сферы налогообложения.
Среднемесячная заработная плата в 1998 г. составила 17.170 драм (34 доллара), что на 31,8% больше, чем в 1997 г. Реальные доходы выросли на 7,9%, а расходы – на 15,6%. Среднегодовой уровень потребительских цен в 1998 г. вырос по сравнению с 1997 на 8,7%, а уровень цен на производственные товары – на 13,4%.^[36]
Объем импорта из стран СНГ за 1998 г. упал на 26%, при том, что импорт из стран дальнего зарубежья вырос на 13,7%. Таким образом, 73% внешней торговли приходится на дальнее зарубежье. Наибольший объем экспорта приходится на Россию – 17,9%, на втором месте Туркменистан – 10,2%. Объем экспорта в остальные страны СНГ составляет 8,2%. В сравнении с 1997 г., экспорт товаров в Россию упал на 36,5%, в Беларусь – на 28,5%, в Казахстан на 57,2%, в Иран на 25,6%. В то же время экспорт в Туркменистан вырос на 170%, в США на 180%, в Объединенные Арабские Эмираты на 210%, а в Великобританию – на 540%.
В денежном выражении самым крупным торговым партнером Армении является Россия, с оборотом в 1998 г. в 222,5 млн. долларов. США на втором месте – 110 млн. долларов, Бельгия на третьем – 104 млн. долларов. Иран с третьего места переместился на четвертое (95 млн. долларов), вслед за ним идут Великобритания (75 млн. долларов) и Объединенные Арабские Эмираты (60 млн. долларов). На седьмом месте Турция (59 млн. долларов).
Восстановить торговый баланс не удалось ни с одним из внешнеторговых партнеров Армении. В 1998-99 гг. широкий общественный резонанс получили сделки по продаже Ереванского коньячного завода, крупных столичных гостиниц “Армения” и ”Ани”, Телефонной компании республики, Распределительных электросетей, приватизацию которых правительство оправдывало огромными потерями в системе энергетики Армении (ежедневно порядка 120 тыс. долларов).^[37] Правомочность данных операций стала основной темой парламентских заседаний за последние годы.

4. Четвертый перелом в нобилитете Армении

Трагические события 27 октября 1999 г.^[38]создали условия для нового – четвертого перелома во властных структурах Армении. Кому была выгодна акция, проведенная горсткой террористов? Группа Кочаряна должна была осознавать, что физическая ликвидация лидеров “Миаснутюн”^[39]могла привести к военному перевороту или же, что еще хуже, к ответным действиям, то есть к гражданской войне, которая, учитывая силы сторон, закончилась бы отнюдь не в пользу группы Кочаряна. И в октябре, и в ноябре многие средства массовой информации Армении и других стран указывали на более уступчивую позицию президента и на неуступчивость В. Саркисяна в Карабахском вопросе. Дыма без огня не бывает: действительно, в переговорах с США Кочарян занимал более гибкую позицию, чем В. Саркисян, который контролировал ВС Армении и имел авторитет как среди гражданского населения, так и в армии Армении и НКР.^[40]Таким образом, президентский “след” можно исключить. Теоретически Запад (и прежде всего, США) был заинтересован в уходе В. Саркисяна с политической арены Армении из-за его “русофильства”. Вариант переворота или даже гражданской войны мог вполне устраивать западные государства, что дало бы огромные возможности по оказанию влияния на Армению в деле урегулирования а) Карабахского конфликта, б) внутренних конфликтов, в) социально-экономического кризиса. Для выполнения этой миссии могла понадобиться так называемая партия “мира”, которая появилась бы на политической арене Армении в роли спасительницы демократии, мира и импортера западных финансовых средств в экономику и в социальную сферу республики. Россия тоже в немалой степени была заинтересована в устранении харизматических лидеров олигархии. Тенденция к авторитаризму “серого каталикоса” В. Саркисяна и “рейтингового” К. Демирчяна делала их достаточно независимыми от внешнего давления России, а после посещения премьером В. Саркисяном США превратила его в опасного для России политического деятеля, гонящегося за финансовой поддержкой США. Намерения российской стороны косвенно подтверждаются тем фактом, что главарь убийц-террористов Наири Унанян до терракта достаточно долго жил в Крыму, где, по некоторым сведениям, сотрудничал с российскими спецслужбами.^[41]
Кризис власти после событий 27 октября поставил армянское общество на край гражданской войны. Кочарян оказался в ситуации цейтнота после того, как представители властвующей олигархии и компрадоро-бюрократической группировки потребовали от него отставки правительства и образования нового кабинета по списку “Ширханяна”. У президента было несколько вариантов для отступления. В союзе с оппозицией он вполне мог добиться внеочередных парламентских выборов, с целью ограничения влияния милитаристов в парламенте. Таким образом, президент обеспечил бы себе широкую поддержку в законодательном органе Армении и создал социальную базу, на которую карабахская группа могла бы опереться во внутренней политике. Не исключалась также возможность балансирования между милитаристами и оппозицией. Но для этого хода нужна была поддержка оппозиции и России. Без поддержки последней можно было бы ожидать военного переворота, хотя милитаристы вряд ли бы на это пошли, т. к. они фактически контролировали местные органы власти и выборные комиссии. Для них речь могла идти в худшем случае лишь о частичной потере влияния в парламенте.
Все это было возможно, но рискованно для группы президента, потому что президент в своей власти должен был опираться, прежде всего, на конституцию и народные массы, а последние занимали в отношении Кочяряна, мягко говоря, индифферентную позицию. Эта индифферентность была обусловлена 1) отсутствием национальной идеологии и ее пропаганды на государственном уровне, что сплотило бы нацию вокруг ее главнейшего представителя – президента, 2) отсутствием четкой государственной политики в экономической области и национального предпринимательского слоя (особенно мелких и средних предпринимателей), на который мог бы опираться президент.
Разумеется, местная олигархия была и остается отнюдь неоднородной. Но было ясно одно, что компрадорская группа в скором времени будет вытеснена из высших эшелонов власти, сохранив, однако, свои позиции в других ветвях власти. Действия террористов 27 октября практически ничего не изменили. Олигархия (особенно милитаристская группа) продолжала действовать и нашла нового лидера. Им по “праву наследства“ стал брат В. Саркисяна Арам. Однако очень скоро выяснилось, что милитаристской группе не доставало централизованного руководства Вазгена Саркисяна. Арам Саркисян не руководил олигархической группой милитаристов, а являлся лишь ее ставленником в должности премьера. Поэтому олигархические структуры принялись лихорадочно создавать параллельные центру силы, более мелкие по сравнению с прежними, в лице 1) главы ереванской мэрии, лидера “Еркрапа”, 2) председателя правительства, 3) верхушки армии. Все эти меры был крайне неэффективными^[42]и абсолютно неконструктивными в политическом плане. Было очевидно, что президентский центр относительно легко справится с раздробленной “военно-олигархической” группой. В первое время президент действовал осторожно, дабы избежать какой-либо конфронтации с силовиками. Он понимал, что на данном этапе Армении потребуется сильная личность, способная сплотить политические, экономические и социальные силы для решения проблем, стоящих перед страной.
Учитывая, что бывший премьер формировал свое окружение не по принципу политической профпригодности, а личной преданности, причем не себе, а своему старшему брату, можно было полагать, что в скором времени он уступит свои позиции президенту, по мере того, как президент завоюет доверие основной массы “милитаристов”. Но последние подчинялись Вазгену Саркисяну из страха и едва ли были в состоянии служить новому премьеру на совесть: у Арама Саркисяна в скором времени возникли серьезные проблемы с командой, которая пыталась компенсировать отсутствие политического опыта зачастую непродуманными и непросчитанными импровизациями, как это показали последний съезд “Еркрапа”, выступления Джаангиряна по делу “27 октября”, ультиматум “Миаснутюна (Единство)” президенту, развал того же ”Миаснутюна” и т. п. Последователи А. Саркисяна и Альберта Базеяна ушли в отставку в мае 2000 г. Отделившись от основной группы “милитаристов”, они образовали партию “Анрапетутюн” с целью лоббирования своих экономических интересов. Они ожидали, что правительство и окружение президента в дальнейшем будут пытаться нанести удары по экономической основе группы Саркисяна–Базеяна.^[43]
Хотя якобинство^[44]прокомпрадорской эксолигархической группировки достаточно опасно для стабильности политической ситуации в РА, можно, тем не менее, с большой долей уверенности заключить, что возврат к компрадорству в республике невозможен. Очевидно, что фаза накопления первичного капитала завершена, и ничто в данные момент не свидетельствует о повороте общественно-экономических процессов в РА вспять.^[45]
Искусство внутренней дипломатии, которое применялось армянской олигархией в течение всего периода независимости Третьей Республики, привело к эпохе реакции или попыток контрреволюции, одним из проявлений которой, несомненно, являются события 27 октября 1999 г. Политическая бюрократия всегда стремится довести до конца борьбу с демократией и воскресить политический абсолютизм. Причем искусство внутренней дипломатии в период правления бывшего премьера Арама Саркисяна, а также компрадорство (в послевоенный период) не соответствовали интересам армянского общества. После “бархатной” революции февраля 1998 г. в основном уже сформировавшаяся элита начала проявлять тенденции бонапартизма, что, как мне кажется, соответствует интересам развития армянского общества в направлении усиления государственности и особенно – предпринимательства.
Феномен власти В. Саркисяна, а затем его преемника (по проведению определенной антикомпрадорской внутренней и комплементарной внешнеполитической линии) Р. Кочаряна в РА привела к расхождению между обоими армянскими государствами (НКР и РА), несмотря на их огромную взаимосвязь – начиная с элит и вплоть до национального самосознания и менталитета. В результате сторонник проводимой Р. Кочаряном политической линии А. Гукасян смог победить бывшего министра обороны. Таким образом Р. Кочарян и Серж Саркисян полностью взяли под свой контроль всю территорию Армении и НКР. Эта концентрация власти должна в итоге привести к бонапартизму, а затем и к плутократии на всем армянском политическом пространстве.
Сочетание разносторонних подходов к проблемам, разнообразие стилей политической деятельности Р. Кочаряна и С. Саркисяна в нынешней ситуации, а также их пронациональная (в отличие от компрадоров) внешняя политика прямо указывает, что формирование армянской элиты в основных ее чертах уже состоялось. В основе этого процесса лежала концепция “групп давления”. Этот процесс можно исследовать с точки зрения “теории групп”,^[46]которая раскрывает сущность олигархии в Армении. Армянская олигархия отличается харизматичностью, поскольку 1) носит личный характер, 2) в ряде случаев строится на эмоциональной основе (хотя в основном наблюдается экономическая подоплека), 3) играет новаторскую или революционную роль, 4) недолговечна и с течением времени рутинизируется.^[47]Некоторые исследователи, обращавшиеся к наследию М. Вебера, определяли следующие моменты в связи с проблемой харизматического политического лидерства: во-первых, разрушение традиционной власти и дискредитацию рационально-легальной власти за годы колониализма в РА (начиная с 1918 года); харизматическое лидерство оказалось, следовательно, единственно приемлемым типом авторитета. Во-вторых, персонификация политических проблем была обусловлена политической культурой освободившихся стран: политическая борьба неизбежно должна была принять вид борьбы между личностями, т. к. неграмотным (в политическом аспекте) и лишенным политического опыта (в плане демократии) массам человек (лидер) был ближе и понятнее, чем политическая программа. В-третьих, во многом искусственный характер возникших после развала СССР территориальных образований превращал проблему национальной идентификации и национального строительства в центральную проблему политической жизни, что при отсутствии объективных внутренних предпосылок для такого строительства способствовало выдвижению на первый план личности лидера как единственного универсального символа и инструмента национальной интеграции (см. работы Э. Вилнера, Ж. Лякутюра). Феномен харизматического политического лидерства в политической сфере присущ всем поставторитарным олигархическим режимам и носит инерционный характер. Однако в нынешнее время инерция мышления присуща обществу, но ни в коем случае не свойственна элите. В отличие от политических сил, отстраненных от власти, олигархическая элита считает инерцию мышления одним из основных детерминантов старого политического мышления и приняла на вооружение новый тип мышления, которое направлено на преодоление всякой инерционности и опирается на гибкость, инициативность и творчество, выражающиеся в принципиально иных способах принятия политических решений и их практической реализации.
Инерция мышления стала проявляться после четвертого перелома на уровне “групп мышления (groupthink)” – сравнительно небольших группировок, причастных к принятию политических решений, в основе которых лежал групповой конформизм. На практике она сопровождалась отвержением или исключением членов группы, не согласных с общим мнением, что и являлось главной, с политологической точки зрения, причиной переломов в олигархии РА (например, удаление Вазгена Манукяна, а затем Л. Тер-Петросяна, Вано Сирадегяна и т. д. из властвующих групп в олигархии).