Дональд Рейфилд, автор книги “Сталин и его палачи”, – профессор Лондонского университета, знаток русского и грузинского языков и литературы. Его исследования о жизни и творчестве А. П. Чехова широко известны не только в англоязычном мире. Совсем недавно книга Рейфилда о Чехове была переведена в России.^[1] Знакомых с его исследованиями читателей могло насторожить такое несколько неожиданное жанровое переключение с литературоведения на политическую историю. Признаться, я с осторожностью, если не сказать с предубеждением, стал читать его новую монографию о Сталине и его палачах. Впрочем, стоит признаться, что, приступив к чтению этого довольно объемистого исследования, обнаружил в нем много достоинств.
Как утверждает сам Рейфилд, Сталиным он начал интересоваться еще в первой половине 1980-х гг. и даже опубликовал статью.^[2] В фундаментальном исследовании по истории грузинской литературы один из разделов книги посвящен Рейфилдом репрессиям против грузинской интеллигенции^[3], и, наконец, одна из его статей освещает обстоятельства смерти Паоло Яшвили.^[4] Работая в российских и американских архивах над темой взаимодействия власти с интеллигенцией, Рейфилд обнаружил много интересных материалов о Сталине.
Сам автор определил свою книгу как исследование истории пути Сталина к абсолютной власти, а также деятельности и жизни людей, которые позволили ему добиться своей цели и удержать эту власть. Нельзя не согласиться с этой краткой и четкой фокусировкой работы. В океане книг, статей и исследований о Сталине такой аспект имеет все признаки новизны и позволяет по-новому осветить самые существенные черты сталинизма. Книга носит ярко выраженный антисталинистский характер: Рейфилда как историка очень беспокоит возникновение неосталинизма в современной России и появление работ, фактически обеляющих режим Сталина.
Говоря о книге в целом, следует рассматривать ее как серьезное, обоснованное и превосходно изложенное историческое исследование. В источниковедческом отношении работа основана на материалах архивных изысканий самого автора и других исследователей в Президентском архиве Российской Федерации, Архиве социально–политической истории (бывших архивах КПСС), Российском центре хранения и изучении документов новейшей истории и Государственном архиве Российской Федерации. В отличие от других исследователей, зная грузинский язык, Рейфилд провел изыскания и использовал материалы Грузинского центрального государственного архива, Российского государственного архива литературы и искусства, а также имел доступ к ряду личных архивных коллекций. Довольно интересен архив руководителя Абхазии Нестора Лакобы, находящийся ныне в Гуверовском институте в США.
По подсчетам Рейфилда, в последнее десятилетие опубликовано около двухсот монографий и сотни статей о Сталине. Он четко определяет свое отношение к используемым источникам и приводит интересную классификацию работ. В книге, впрочем, не приводится полная библиография. Ссылки на используемые работы даются в примечаниях к отдельным главам, а в конце книги помещается избранная библиография, в которой отмечены наиболее ценные с точки зрения автора источники. К наиболее важным Рейфилд относит ранее недоступные для исследователей документы: неотредактированные протоколы заседаний ЦК КПСС, дискуссий в Политбюро, тексты телеграмм, записей телефонных разговоров и личную переписку Сталина с его корреспондентами. Хотя в то же самое время Рейфилд оговаривается: “Документы могут врать, а слухи – содержать правду”. Российские исследователи, по мнению Рейфилда, значительно опережают зарубежных как по количеству, так и по качеству опубликованных работ.^[5] Заметно, что автор монографии отдает предпочтение публикациям в таких отечественных журналах, как “Источник”, “Исторический архив”, “Военно-исторический архив”, а также альманахах “Минувшее” (25 томов были изданы в Санкт-Петербурге в 1990-1999 гг.) и “Звенья” (1991-1992 гг.). Выделяет он и несколько зарубежных исследований, которые по глубине и объективности не уступают российским.^[6] Достаточно солидная источниковедческая база дала возможность Рейфилду довольно четко отобразить нечеловеческое лицо сталинского государства.
Интересной, на наш взгляд, является и моральная позиция Рейфилда, утверждающего, что такие вопросы, как причастность Сталина к смерти Михаила Фрунзе, Сергея Кирова и Серго Орджоникидзе, а также определение степени ответственности таких его соратников, как Ежов, анализ мотивации деятельности Берии после смерти Сталина, нуждаются в суде присяжных.
Антисталинистский характер книги – не просто декларация, а детальный и документально подтвержденный анализ такого сложного и многостороннего явления, как сталинизм. Интересна и фактологическая сторона этого анализа. Например, Рейфилд приводит данные о количестве жертв “Большого террора” в 1937-1938 гг., когда, согласно документам НКВД, было уничтожено более 680 тысяч “контрреволюционеров”. Масштаб репрессий был столь велик, что задолго до нацистов чекисты стали использовать газовые камеры. Грузовики с надписями “Хлеб” курсировали по городам страны, закачивая выхлопные газы в кузов, в котором находились раздетые и связанные узники.
Рейфилд не ставил перед собой задачу написать еще одну “новую” биографию Сталина. По сути, книга представляет собой детальное исследование создания и развития сталинской машины террора. Поэтому главными персонажами книги, кроме Сталина, стали все пять руководителей тайной полиции (ГПУ, ОГПУ, НКВД, МВД, МГБ), начиная с Феликса Дзержинского и кончая Лаврентием Берией. Сам Сталин ничего не смог бы сделать один без помощи тех, кто непосредственно управлял безжалостной карательной машиной. Именно благодаря им, как считает Рейфилд, Сталину и удалось достигнуть неограниченной власти.
Книгу открывает биографический очерк о Сталине, повествующий о его долгой дороге к власти и политике беспощадного террора. Рейфилд категорически возражает против довольно распространенного сравнения Сталина с Гитлером. Он считает, что гитлеровский террор был направлен против явных внутренних врагов режима, а нацистская агрессия – против других народов и отдельных этнических групп. Военный, деловой и интеллектуальный мир Германии был в относительной безопасности. Сталинский террор был обрушен на все группы населения СССР. Геноцид крестьянства, уничтожение высшего командного состава армии и флота, ряда представителей научно-технической интеллигенции в значительной степени сказался на жизнеспособности страны. Рейфилд напрочь отбрасывает бездоказательные утверждения, что Сталин был “серийным убийцей” и даже заказал убийство своего отца. Но в то же время автор книги практически уходит от обсуждения вопроса, являлся ли Сталин агентом царской охранки. И это несмотря на то, что дискуссия на указанную тему освещалась в ряде использованных Рейфилдом источников. Создается впечатление, что он умышленно уходит от этого вопроса.^[7]
Сталин довольно быстро нашел общий язык с основателем советской тайной полиции, ЧК, которая наводила ужас на население огромной страны. Как утверждает Рейфилд, основатель ЧК, сын польского дворянина Феликс Дзержинский, обладал своеобразным обаянием, был романтиком, писал стихи в юности, подобно Сталину, вел аскетический образ жизни. Сменивший Дзержинского Рудольф Менжинский также был дворянином. Его отец преподавал в самом привилегированном военном учебном заведении России – Пажеском корпусе. Менжинский в жизни был скромным человеком, неплохим писателем. Его роман “Демидовы” был признан тогдашними критиками, которые ставили творчество Менжинского в один ряд с Блоком и Кузьминым. Он был воспитанным и вежливым человеком, знал много иностранных языков. На допросах обращался к арестованным на “вы”. Сам лично не участвовал в репрессиях, но именно при Менжинском проводились первые показательные процессы, он был одним из непосредственных организаторов раскулачивания, в результате которого погибло, по разным оценкам, от 7,2 до 10,8 миллионов российских крестьян, что серьезно подорвало сельское хозяйство страны, которое не смогли восстановить последующие правители СССР. Именно при Менжинском, напоминает Рейфилд, у крестьян конфисковывали все продовольствие, заставляя их умирать от голода. Самому Менжинскому, впрочем, позволили умереть в своей постели. Следующий руководитель тайной полиции – Генрих Ягода – был значительно “бледнее” своих предшественников. Однако это не помешало ему стать одним из организаторов Большого террора. Рейфилд считает его жалкой фигурой с “вечным комплексом неполноценности”. Следуя указаниям Сталина, Ягода организовал знаменитые процессы 1936-1937 гг. над политическими оппонентами вождя и сам стал жертвой этих процессов за недостаточное рвение по уничтожению старой большевистской гвардии. Однако Рейфилд отдает должное Ягоде: на собственном процессе он вел себя мужественно.
Сменившего Ягоду Николая Ежова Рейфилд характеризует как “патологического убийцу”. Именно во время его руководства НКВД было убито около миллиона человек. При нем были узаконены и широко использовались пытки заключенных. Исследуя материалы о Ежове, Рейфилд был весьма удивлен тем, что даже его жертвы отзывались о своем мучителе очень хорошо. Внешне обаятельный, даже симпатичный. Но в своем рвении, как считает Рейфилд, Ежов напугал Сталина тем, что обладал способностью приобрести значительное влияние. Вскоре его заменили на Лаврентия Берию. Рейфилд отдает должное административным талантам Берии, который довольно успешно руководил первым советским атомным проектом. Впрочем, это не мешало ему убивать и насиловать. Драматическим эпизодом Рейфилд считает арест и суд над Берией и его сторонниками после смерти Сталина. Здесь хотелось бы отметить, что Рейфилд, к сожалению, не знаком с недавно открытыми материалами суда над Берией, и, вероятно, поэтому некоторые его выводы не стыкуются с рядом уже известных фактов. Начиная с Ежова, новые руководители тайной полиции репрессировали ведущих сотрудников своих предшественников. Так же поступили после смерти Сталина и с главными помощниками Берии при начале зарождения “оттепели”.
Рейфилд весьма обеспокоен нынешними тенденциями замалчивать масштабы преступления сталинского режима. Он пишет: “Российская тайная полиция (сегодня – ФСБ) гордится своей связью с ЧК. Они любят изображать себя “самураями” Дзержинского, призванными защищать от врагов уже не рабочий класс, а российскую нацию. Нужно обладать полным невежеством, чтобы видеть в подчиненных Менжинского и Ягоды благородных воинов, павших жертвами таких палачей, как Ежов и Берия”. Российские средства массовой информации, преимущественно проправительственные, ничего не делают, констатирует исследователь, чтобы развеять этот миф. Нетрудно заметить, что, актуализируя тему, Рейфилд намеренно выходит за пределы исторического исследования в риторическом отношении, утверждая, что, пока злодейства этих палачей не будут полностью раскрыты и обнародованы, над Россией будет витать злой дух Сталина и его палачей, а стране будет угрожать реальный кошмар их возвращения.
Чувствуется, что книгу писал не историк, а литературовед. Иногда он забывает привести ссылки на свои утверждения. Авторская ирония в некоторых случаях слегка размывает его концепции, но делает книгу весьма интересной для чтения. Это, скорее, не недостаток, а своеобразие авторского стиля. Отметим также, что монография иллюстрирована интересными фотографиями, многие из которых публикуются впервые.
Книгу Рейфилда было бы крайне полезно перевести на русский язык. Она, несомненно, найдет многочисленных читателей, как это случилось в англоязычных странах. Так, например, в США вышло уже второе издание книги. Переведена она и на немецкий язык.