Я просто не представляю себе другого способа обращения с историческим материалом. Если не художественная подача – то либо все точно и подробно, либо будут общие словеса, которые растекаются в публицистику. Я не хотел тут публицистики. Я хотел именно изложения того, как это было. Многим людям это совершенно неизвестно. Поразительно! Хотя как будто бы на еврейско-русские темы много было сказано, написано, много столкновений. А история – как-то не поднята, как будто ее нет. Я не понимаю, почему.

А. Солженицын.
Из интервью с главным редактором “Московских Новостей” В. Лошаком.^[1]

Историографическая рубрика в этом номере AI посвящена книге, вышедшей более года назад, к тому же отрецензированной в различных периодических изданиях как в России, так и за рубежом.^[2] Сегодня, когда самые острые дискуссии по книге уже отшумели, пришло время спокойно проанализировать труд Александра Солженицына и на страницах нашего журнала, ведь, как бы мы не определяли жанр его книги, трудно отрицать, что А. Солженицын видит себя Историком (в дополнение к прочим своим ипостасям, в первую очередь – писательской), работает с историческими источниками, делает реверансы в сторону исторического метода и, в конечном счете, пишет историю, которая, по его мнению, до него написана не была – “объективную” историю сосуществования русских и евреев.
Если на Западе “Двести лет вместе” воспринимают как очередное – художественное, историософское – произведение русского писателя и властителя умов (например, такой крупный историк России, как Дж. Хоскинг, написал рецензию, в которой менее всего обнаруживается его профессиональная историческая экспертиза^[3]), то в России книга А. Солженицына просто обречена стать частью серьезной историографии. История российского еврейства начала возрождаться как дисциплина лишь в перестроечный период, тиражи профессиональных изданий, посвященных еврейской истории, относительно невелики, больших исторических полотен, сопоставимых по масштабу с солженицынской книгой, современными авторами не создано,^[4] доступ к западной литературе все еще ограничен. Если сравнить размеры читательской аудитории, скажем, академического “Вестника Еврейского Университета” и книги А. Солженицына, то становится понятно, что научная иудаика не может соперничать с художественной историей знаменитого писателя.^[5] Именно в России “Двести лет вместе”, насыщенные сносками на “источники и литературу”,^[6] могут восприниматься как достойное историческое исследование даже профессиональной исторической (и более широко – гуманитарной) публикой, практически незнакомой не только с современной западной, но и с отечественной дореволюционной и новейшей историографией российского еврейства.^[7]
Ниже публикуются размышления о книге Солженицына двух историков, чьи имена и работы известны русистам как в России, так и на Западе. Борис Миронов, автор двухтомной “Социальной истории России”^[8], выступает как представитель российского историографического сообщества. Не являясь специалистом по истории российского еврейства, Б. Миронов – один из ведущих социальных историков имперского периода – исследовал многие сюжеты этой истории как часть грандиозного проекта по реконструкции и интерпретации “генезиса личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства” с XVIII по начало XX в. Хотя Б. Миронов подчеркивает публицистический жанр книги А. Солженицына, он, тем не менее, подходит к ней как к серьезному историческому исследованию, выводы которого во многом согласуются с его собственным видением проблемы. Характерно, что Б. Миронов, привлекший и профессионально переработавший в своей “Социальной истории России” огромный пласт новейшей западной историографии, рассматривает книгу Солженицына исключительно в контексте дореволюционной и раннесоветской исторической науки, воспроизводя некий стандарт “отечественного” восприятия Солженицына.
Автор второй статьи – Джон Клиер – один из ведущих специалистов по истории российского еврейства, автор принципиальных для современной историографии работ, освещающих проблемы формирования государственной политики по отношению к евреям, еврейской “политики”, истории “еврейского вопроса” в России, еврейского самосознания и проч.^[9] Его рецензия восполняет существеннейший пробел в критической литературе, посвященной “Двести лет вместе”: среди этой литературы практически отсутствуют серьезные рецензии, написанные не просто представителями русской или еврейской гуманитарной интеллигенции, а историками – специалистами по теме, которой посвящена книга А. Солженицына. Клиер не только убедительно развенчивает миф о широте и полноте источниковой базы этого сочинения (показательно само название его рецензии – “Полемика с энциклопедиями”), но и реконструирует адекватный интеллектуальный контекст для этого типа истории: конец XIX - начало XX в. Полнейшее игнорирование Солженицыным современной исторической литературы приводит к закономерному результату: он не только не подозревает, что поставленные им вопросы, порой в очень близких формулировках, уже ставились (и решались) поколениями историков; как историк он не имеет своего голоса. Поэтому не покидает ощущение, что Солженицын ведет борьбу с ветряными мельницами, споря с энциклопедиями, с архаическими предрассудками, воспроизводя аргументы людей, которые являлись носителями средневековой “моральной экономики”, опровергает заведомо малодостоверные факты и суеверия.
Б. Миронов призывает историков быть благодарными Солженицыну прежде всего за смелую постановку вопроса.^[10] В этом переносе акцента с качества исследования на постановку проблемы таится глубокий смысл: Солженицын, вне зависимости от того, как мы относимся к созданной им “истории”, самой постановкой проблемы указал, какой он видит, так сказать, “идеальный” ее проект – это история сложных и неоднозначных взаимодействий на самых разных уровнях – от бытового до государственного, от экономического до культурного, исследование реализованных и нереализованных возможностей, взаимных проекций, проведения и стирания границ и т.д. Другое дело, что идеальный проект может существенно отличаться от своего конкретного воплощения.
Дж. Клиер считает книгу Солженицына образцом плохой истории, или – избегая оценочных категорий – ретро-истории. Ретро-история “моральна”, нарративна, а главное – она находится в плену у тех дискуссий (тех “дискурсов” – слово, которого избегают как Солженицын, так и Клиер), которые призвана изучать и анализировать. Книга Солженицына, говорит Джон Клиер, “служит нам напоминанием, что Солженицын получил Нобелевскую премию по литературе, а не по истории”.
На фоне высокого интереса к “национальным” историям и к истории русско-еврейских взаимоотношений, Солженицын для многих сразу заменил и вытеснил пусть немногочисленную, но довольно качественную литературу по истории российского еврейства, которая стала появляться в последние годы на русском языке. Почти никто из авторов многочисленных “общеинтеллигентских” рецензий прошлого года, открывших для себя историю российского еврейства благодаря книге А. Солженицына, не читал русский перевод книги Клиера “Россия собирает своих евреев” или выпущенный издательством НЛО сборник русско-еврейских мемуаров^[11] (по крайней мере, соответствующих ссылок в большинстве рецензий нет). Совершенно естественно, что историческое сознание и представления об истории на массовом уровне формируются не научными монографиями. Столь же естественно, что Солженицына читают все, а научные монографии – только те, кому они непосредственно адресованы. Странно то, что по прочтении “Двести лет вместе” открывшие для себя русско-еврейскую историю во всей ее глубине и неоднозначности не пожелали свериться по историческим монографиям: так ли нова и уникальна эта новая история, как заставляет думать ее автор? Объявив Солженицына “первым… писателем и историком”, который “разминировал” тему русско-еврейских взаимоотношений,^[12] рецензенты газет, толстых и тонких журналов успокоились и стали ждать выхода второго тома, который расскажет историю дальше. Может быть, создавшаяся между выходами томов пауза как раз и нужна для того, чтобы поговорить о Солженицыне-историке и его истории с историками?