1.
КН. ТРУБЕЦКОЙ И УКРАИНСКИЙ ВОПРОС

I.

Украинский вопрос является одним из самых сложных и больных вопросов в истории русского самопознания. Вместе с тем это один из коренных вопросов в жизни и развитии русского племени; от правильного его разрешения во многом зависят дальнейшие исторические пути как русского, так и украинского народа.
Всякие попытки механического разрешения этого вопроса – путем ли полного подавления украинской народности и подчинения ее русским образцам, как это, к несчастью, пыталось одно время сделать Императорское русское правительство, – или путем полного отрыва Украйны от России и украинской культуры от русской, как на этом настаивают крайние самостийники – все эти попытки могут лишь причинить и уже причинили неисчислимый вред как общерусскому, так и украинскому делу.
Скажем прямо, для разрешения украинского вопроса не подходит ни программа механического и принудительного “единства”, ни механический разрыв между двумя народами и двумя культурами. Вопрос может быть разрешен лишь на почве добровольного и единодушного “единения”, признания каждым из двух народов ценности и свободы не только культуры своей, но и культуры другого, взаимного уважения и взаимного интереса.
Деревья, выросшие из одного корня, рассадить трудно; если срубить одно, то и другое захиреет. Общерусская культура будет без украинской неполна; как увидим дальше, общерусская культура и создалась в значительной степени усилиями украинского племени. Но как раз потому и украинская культура, оторвавшись от культуры общерусской, т.е. оторвавшись от своего собственного стебля, измельчает или сделается лишь привеском одной из более западных культур.
Далее. Не одно то важно, что русский и украинский народы исходят из одного корня. Важно то, что они вместе проделали уже большой исторический путь и совместными усилиями добились уже громадных исторических результатов. То в сотрудничестве, то в столкновениях с другими народами Евразии, но в конечном счете именно в сотрудничестве русские и украинцы создали великое государство, великий союз народов, Россию-Евразию, самодовлеющий материк.
Можно механически отрезать от этого материка Украину в географическом смысле в границах нынешней Украинской Советской республики, как того хотят крайние самостийники, но это было бы губительно прежде всего для Украины и украинской культуры, было бы искусственным ограничением деятельности украинского народа. Украинский народ был бы этим загнан в узкие провинциальные рамки, тогда как исторически пред ним, как и пред народом русским, открыта вся Евразия.

ІІ.

Для всякого, кто интересуется и болеет украинским вопросом, мысли, высказанные по этому вопросу кн. Н. С. Трубецким, имеют первостепенное значение.
Н. С. Трубецкой поставил вопрос на прочную лингвистическую и культурно-историческую основу. Н. С. был не только замечательным языковедом, но и проникновенным историком культуры. В его подходе к украинскому вопросу сказывается, быть может, и другое: подсознательная наследственная интуиция, голос рода.
Род князей Трубецких, ведущий себя от Гедимина, утвердился первоначально в Западной Руси и уже впоследствии перешел в Москву. В культурных традициях князей Трубецких можно подметить отсутствие провинциализма и широту общерусского кругозора. Недаром один из предков Николая Сергеевича, боярин кн. Д. Т. Трубецкой, сыграл такую крупную роль в событиях Смутного Времени в качестве посредника между севернорусским дворянско-городским ополчением и южнорусским казачеством.
Обратимся сначала к стороне языковедческой. Существенно делать различие между разговорным языком (включая сюда областные народные говоры) и языком литературным. Известно, что между областными говорами, великорусским, белорусским и малорусским, нет резкой грани, а, наоборот, наблюдается постепенность переходов. С другой стороны, между современными литературными языками русским и украинским существует резкое различие.
Главное внимание обратил Н.С. именно на проблему истории литературных языков.1 Его точки зрения на развитие русского литературного языка мы коснемся немного далее. Сейчас нам нужно ознакомиться с его воззрениями на историю украинского литературного языка.
Наиболее существенно в них то, что Н.С. не признает преемственной связи между старым и современным украинскими литературными языками. Другими словами, Н.С. вместо одного украинского литературного языка находит в историческом развитии украинской культуры два или три даже, причем ни один из них не связан прямо с предшествовавшим ему.
Эти языки: 1) украинский (западнорусский) церковнославянский язык, выросший из древнерусского (древнего общерусского) варианта церковнославянского языка; 2) украинский (западнорусский) литературный язык XVI–XVII вв.; образовался он под сильным влиянием старопольского литературного языка; 3) современный украинский литературный язык, впервые себя выразивший в конце XVIII в. Создался он путем обработки народных говоров украинского языка и вслед затем испытал сильное влияние со стороны новопольского литературного языка.

1. УКРАИНСКИЙ ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК
Церковнославянский язык, перенесенный на Русь из Болгарии, с самого начала претерпел на русской почве некоторые видоизменения, касавшиеся главным образом звуковой стороны языка. Во всяком случае уже с ХІ в. можно говорить о развитии старорусского церковнославянского языка как особого варианта церковнославянского языка.
С течением времени благодаря политическому и культурному обособлению Западной Руси от Восточной (XIV–XVI вв.) старорусский церковнославянский язык распался на два варианта: московский церковнославянский и киевский церковнославянский.
В областях Западной Украины этот киевский (или западнорусский) церковнославянский язык – язык церковного богослужения – в смысле произношения начинает постепенно приближаться к украинскому народному говору. С другой стороны, западнорусский вариант церковнорусского языка становится к концу XVII в. господствующей формой церковнославянского языка и в Москве, вытесняя более ранний московский вариант. Но об этом будет еще идти речь впереди.

2. ЗАПАДНОРУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК, XVI-XVII ВВ.
Наряду с церковнославянским как языком богослужебным и философско-литературным в Западной Руси естественно развивался и светский деловой язык – язык княжеских канцелярий, судоговорения, грамот и актов всякого рода. Язык этот развился из разговорного западнорусского языка. Употреблялись в нем подчас и церковнославянские слова и выражения, но вместе с тем он подвергся сильному влиянию старопольского литературного языка, что вполне понятно ввиду все возраставшего политического и культурного давления Польши на Великое Княжество вообще и Западную Русь в частности, в особенности после Люблинской Унии 1669 г.
С конца XVII века западнорусский язык начал отмирать; в западнорусских областях, остававшихся еще в XVIIІ веке под властью Польши, он заменился польским языком, а в областях, соединившихся политически с Москвою, он слился с восточнорусским языком, и результатом именно этого слияния было образование нового русского литературного языка.

3. СОВРЕМЕННЫЙ УКРАИНСКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК
Создателем этого языка считается Котляревский, автор знаменитой Энеиды. Произведения его написаны на простонародном говоре Полтавщины. Народные говоры составили основу и произведений Шевченко. До последней трети ХІХ века украинский литературный язык оставался орудием художественной литературы, притом преимущественно народнического типа. Для этого средства его были вполне достаточны.
Иначе стало, когда к украинскому языку стали предъявляться требования служить более широким потребностям политической и философской литературы, науки и техники и т.п. На этой стадии явно нужно было стать на путь заимствований словарных и стилистических. Естественнее всего было бы обратиться к сокровищницам русского языка, который хранил и прежние традиции западнорусского языка и которым большинство образованных украинцев владело как своим родным языком. Но здесь в лингвистику вмешалась политика. Под влиянием безрассудных распоряжений русского правительства, стеснявших развитие украинского языка и культуры в пределах России, центр украинского движения после 1876 г. переместился в Западную Украину, тогда находившуюся в составе Австро-Венгрии.
Вследствие этого руководящие деятели украинского движения не желали ни за что примыкать к русской литературно-языковой традиции, как бы забывая о том, что исторически в этой традиции было больше украинского, чем великорусского. Единственным остававшимся выходом было примкнуть к польской литературно-языковой традиции, вследствие чего, по выражению Н. С. Трубецкого, “современный украинский литературный язык, поскольку он употребляется вне... народнического литературного жанра... переполнен полонизмами”. Добавим от себя, что в терминологии научной и технической много заимствовано и из немецкого.
Ознакомление с выводами Н. С. Трубецкого, касающимися истории украинского литературного языка, или, вернее, языков, необходимо нам было для того, чтобы лучше оценить наблюдения Н. С. Трубецкого над развитием и взаимоотношениями русской и украинской культур. К этим вопросам теперь и перейдем.
“В течение XV, XVI и первой половины XVII веков”, – пишет Трубецкой,2 – “культура Западной Руси и культура Руси Московской развивались настолько разными путями, что к половине XVII века различие между этими двумя культурами стало чрезвычайно глубоким”.
В 1654 году гетман Богдан Хмельницкий отдал себя и украинское казачье войско “под высокую руку” царя Алексея Михайловича. Политическая уния Украйны и Москвы сопровождалась унией культурной. Но в то время как в отношении политическом первенство принадлежало Москве, в отношении культурном руководящая роль надолго перешла к Украйне. “Украинцы считали московскую редакцию русской культуры испорченной благодаря безграмотности москвичей, попрекали москвичей отсутствием школ и кичились перед ними постановкой школьного дела”.3
Несмотря на противодействие москвичей старой закваски, подозревавших украинцев в латинстве, московское правительство во главе с царем Алексеем Михайловичем и, что еще важнее, московская церковь во главе с патриархом Никоном решительно повернули “лицом к Украине”. По украинским образцам и по советам украинских богословов патриарх Никон приступил к “исправлению” богослужебных книг и “очищению” служебного обихода. Новшества Никона натолкнулись на отчаянное сопротивление со стороны “старообрядцев”. Украинизация русской церкви привела к расколу.
Вместе со старообрядцами загнан был в подполье весь цвет старой московской культуры. В течение всей второй половины XVII века украинские ученые призывались на руководящие посты в церковном управлении и культурно-просветительной жизни. К началу XVIII века культурный лик России совершенно изменился по сравнению с началом XVII века.
Россия и русская культура многим обязаны украинским деятелям этого времени. Они заложили основы дальнейшего блестящего развития России. Но при этом была надломлена прежняя великорусская культурная традиция, в которой, в свою очередь, заложено было много серьезных и неповторимых возможностей. “Таким образом, старая великорусская, московская культура при Петре умерла; та культура, которая со времени Петра живет и развивается в России, является органическим и непосредственным продолжением не московской, а украинской, киевской культуры”.4
С этой точки зрения надо рассматривать и возникновение русского литературного языка. Русский литературный язык XVIII–XIX вв. сложился на основе разговорного языка правящих классов России конца XVII – начала XVIII вв., обработанного и достигшего совершенства с помощью традиций языка церковнославянского. Между тем, как мы видели, и этот церковнославянский язык был киевской, т.е. украинской редакции, и разговорный язык правящих классов благодаря наплыву на Москву (а позже и в Петербург) украинского духовенства, офицеров и чиновников находился также под сильным украинским влиянием. Таким образом, современный русский язык есть по своему происхождению язык буквально “общерусский”, т.к. получился в результате слияния великорусского и украинского, причем роль украинского была в эпоху сложения языка весьма значительна.
На дальнейшее развитие русского литературного языка оказали большое влияние мощные великорусские источники; достаточно в области науки и литературы назвать имена Ломоносова, Пушкина, Толстого. Но и украинское не иссякло еще и в ХІХ в. (Гоголь). Во всяком случае исторически литературный русский язык не является для украинцев чужим языком, так же как не является чужою для них новая русская культура вообще. И язык этот, и культура – создание совместного творчества народов великорусского и украинского, проще сказать, народа русского.

III.

В предыдущем изложении мы коснулись лишь некоторых, казавшихся нам наиболее существенными, мыслей Н. С. Трубецкого по украинскому вопросу. Тем, кто интересуется вопросом, необходимо ознакомиться со статьями Н.С. полностью.
Мы видели, что Н. С. Трубецкой подходит к вопросу с историческо-культурной, а не политической точки зрения. Его выводы и наблюдения имеют, однако, большое значение и практического политика. Но здесь, конечно, необходимы оговорки.
Между историей и политикой прямой связи нет. Политик исходит из реальной обстановки. В этой обстановке культурное наследие – лишь один из факторов. Только на культурном наследии политику строить нельзя. Из положений Трубецкого об украинской основе русского литературного языка и культуры нельзя делать вывода о “незаконности” существования новоукраинского литературного языка и культуры. Украинский литературный язык существует. Это факт, который можно оценивать различно с точки зрения и русских и украинских интересов, но с которым не считаться нельзя. При демотичности современной культуры приходится считаться и с тем, что старые культурные традиции подчас для молодого поколения мало что значат. К тому же мировая война, от которой многие крайние самостийники ждали избавления, не улучшила, а ухудшила международное положение украинцев. Вся Западная Украйна отрезана от основной украинской территории и поделена между Польшей, Румынией и Чехословакией (а теперь еще южная окраина Карпатской Украины с Ужгородом и Мукачевым захвачена Венгрией). Для десяти миллионов украинцев, живущих на территории Западной Украины, первоочередная задача – отстоять существование украинского языка как символа культурной их независимости.
При таких условиях трудно говорить о необходимости или возможности возвращения украинцев к русскому языку. И тем не менее тех общих украинско-культурных основ, о которых так проникновенно говорит Трубецкой, забывать нельзя. Украинцам следует помнить, что “русский” язык есть в историческом смысле украинско-русский язык, так же, как русская культура есть украинско-русская культура. Крайний самостийник, отвергающий русский язык на том основании, что это язык “кацапский” или “москальский”, отрицается от собственного культурного наследия. С другой стороны, русский интеллигент, подсмеивающийся над “вульгарностью” или “простонародностью” украинского языка, смеется над собственным братом, в отчужденности которого он отчасти сам же и виноват, ибо, если бы не было со стороны русского правительства нелепого гонения на украинский язык, если бы не было Эмского указа 1876 г., то не было бы для украинцев надобности в создании австрийской “ирриденты” и средоточием украинского культурного движения был бы Киев, а не Львов.
Нужно поэтому призывать и русских, и украинцев прекратить братоубийственную рознь. Необходимо единение, понимание друг друга, сотрудничество друг с другом, уважение друг к другу. Оба народа должны помнить, что выросли из общего культурного корня и потому должны стремиться к совместному творчеству и в дальнейшей их деятельности. И русские, и украинцы должны считать и русское, и украинское дело в каком-то смысле своим общим делом. Пусть украинец не видит ничего зазорного в том, чтобы помогать развитию русской культуры, а русский пусть не чуждается украинской культурной работы. Вот теперь на обкромсанном уголке Карпатской Украины стремятся украинцы создать хоть маленький, да свой дом. Спрашивается, как к этому должны отнестись русские люди? По нашему крайнему разумению они должны, отложив в сторону распри свои с украинцами, впрячься в общую работу возрождения Карпатской Украины. Мне, быть может, скажут: но ведь это будет не русское, а украинское дело, это даже как будто ущерб русскому делу. Отвечу: при данных условиях и при всей создавшейся обстановке украинское дело в Карпатах есть русское дело. Если русские и украинцы не объединят своих усилий, то из этого только извлечет выгоду кто-нибудь третий, ведь желающих захватить этот горный уголок имеется, видимо, немало. Если же завяжутся братские связи между русскими и украинцами, то в другое время и в другом месте и украинцы могут помочь русскому строительству.

IV.

Еще одной стороны дела нужно коснуться. Известно, что за последние полвека украинское движение до некоторой степени опутано сетями международной политики. Во время мировой войны Центральные Державы пытались на украинском вопросе расколоть Российскую Империю. Надо сказать, что и здесь само же русское правительство своим разгромом украинских организаций в оккупированной Галиции (в 1914 г.) сыграло в руку Центральных Держав. Австро-Германская оккупация Украины в 1918 г. кончилась для Центральных Держав крахом как в силу международных обстоятельств, так и в результате народно-революционного движения на Украине. Но если бы этого краха в 1918 г. и не произошло бы, из этого еще не следовало бы, чтобы Украина навсегда в таком случае осталась бы отрезанной от России. И культурные, и экономические предпосылки привели бы, вероятно, к возобновлению политического общения в той или иной форме.
В настоящее время, когда обнаружилось, что истинной победительницей вышла из Мировой войны Германия и что война эта окончилась не Версальским договором 1919 г., а Мюнхенским пактом 1938 г., – в настоящее время опять в некоторых русских кругах замечается подозрительное отношение к украинскому движению на том основании, что его, как предполагают, поддерживает Германия. Некоторые даже думают, что захват Советской Украины Германией – вопрос лишь времени, и притом не очень продолжительного. Но можно ли украинское движение сводить только к международной интриге? Как бы в ближайшее время ни сложились политические судьбы обеих Украин – Западной и Восточной, в будущем, при напряжении своих творческих сил, украинский народ сумеет от всяких внешних пут освободиться. Далее. Украинское культурное строительство есть в каком-то смысле и общерусское дело, при том, конечно, предположении, что если не сейчас, так в будущем между русским и украинским народами установится – или, если хотите, восстановится – подлинное единение и сотрудничество.
Подходя теперь ко всему этому кругу вопросов с точки зрения дипломатической истории, мы должны вспомнить, что у германской дипломатии не одна, а две политические линии по русско-украинскому вопросу. Одна из этих линий привела к австро-германскому плану 1918 года – отторжению Украины от России в целях экономической эксплуатации Украины Германией. Другая линия может логически привести к плану тесного экономического союза между Германией и Россией в ее целом (по теперешней терминологии – Советским Союзом). Надо сказать, что дружба между Германией и Россией – одна из давних традиций как русской, так и германской дипломатии. Заключенное между Россией и Пруссией соглашение по польскому вопросу (1863) привело, как известно, к прочному союзу между Россией и Пруссией (позже между Россией и Германией), продолжавшемуся (с перерывом в конце 1870-х гг.) вплоть до 1890 г. Союз этот дал в свое время устойчивость всему международному положению в Европе. Разрыв (вернее, невозобновление) русско-германского союза произошел по инициативе Германии, а не России. Позже Вильгельм ІІ понял свою ошибку и неоднократно затем пытался сблизиться с Россией, но каким-то странным образом всякий раз, когда Германия шла России навстречу, последняя делала шаг назад; также и наоборот. В некоторых звеньях5 этой цепи русско-германских недоразумений и неувязок можно угадывать работу британской дипломатии. И правительство русское, и общественное мнение все больше в это время опутывались сетями крепнувшей Антанты. В феврале 1914 года П. Н. Дурново подал Николаю ІІ свой пророческий меморандум, предупреждая Государя о том, что в случае, если Россия и Германия между собой не сговорятся и доведут дело до войны, последствия будут катастрофические для обеих стран. Но тогда уже было поздно.
Будущего предсказать нельзя, особенно при нынешних запутанных обстоятельствах. Никто не знает, как сложатся дальнейшие взаимоотношения между Россией и Германией и – что не менее важно – куда пойдет в ближайшие годы внутреннее развитие той и другой страны. А потому нельзя решение украинского вопроса ставить в зависимость от международной обстановки данного момента. Вопрос надо решать по существу. Если стремиться к сотрудничеству между русским и украинским народами, то надо верить в то, что хотя6 между ними могут быть временные отчуждения и недоразумения, но что несмотря на это оба народа смогут продолжать свою совместную работу по строительству Евразийского мира, за которой стоят уже века величайших культурных достижений.7

Bakhmeteff Archive of Russian and East European History and Culture, Columbia University (далее – BAR), George Vernadsky Collection, Box 96. Машинопись. Оригинал.

2.

THE KIEVAN AND KOZAK PERIOD IN UKRAINIAN HISTORY
by George Vernadsky

Все йде, все минає и краю немае ...
Куди ж воно ділось? Відкіля взялось?8

Everything is moving on, everything is passing away, and there is no end to it …
Whither did things go? Where did they come from?
Shevchenko

History may seem an endless chain of events loosely connected one with another. In a sense the elemental process of history is a riddle to which every man and every nation has to give his own or its own answer. From the point of view of the nation the approach to the riddle lays in establishing historical traditions, in acquiring the feeling of continuity of the historical process. In Ukrainian history it is the Kozak period which is of paramount importance for securing the continuity of national consciousness. It was in the throes of the Revolution that modern Ukraine was born (1648). By that time the tradition of statehood of the Kievan period had been half broken by the Mongol invasion and subsequent incorporation of Ukrainian lands into Poland. They were picked up and reasserted in the 17th century. Even in 1620 the Kievan clergy, in their “Protestation”, or Declaration of Rights of the Rus-Ukrainian church, pointed to the princes Oleg and Vladimir of Kiev as the forerunners of the Kozak leaders. Likewise the chronicler, Samovidets, who wrote, about 1672, the story of Bohdan Khmelnitsky’s wars, started his list of Ukrainian rulers with the name of Prince Vladimir. In their turn, Ukrainians of the 18th and 19th centuries looked to Bohdan Khmelnitsky’s times for the historical background of their own aspirations. Thus, the Kozak period with its dramatic events, served as a link between the past and the present.
The degree of dependence of Ukraine’s political history on her geographic background were likewise most drastically revealed during the Kozak period. Ukrainian steppes are but the beginning – or the end if you look from a different side – of the vast zone of Eurasian steppes stretching as they are way east to Mongolia. Through ages Ukraine was a battlefield between East and West, North and South. In spite of this, the people tried through ages to keep their territory, although at times the eastern nomads pushed them northward from the steppes.
Aboriginal Slavic tribes lived in the territory of modern Ukraine from time immemorial. In the 6th century A.D. the strongest of these tribes were known as Antae. They may be considered as the forbears of the modern Bulgarians, the Ukrainians, and the southeast Russians. The ruling clans of the Antae were of Iranian stock, and one of them was known as the Rokhs-As (the Light Antae). It is probably from the name of this clan that the name, Rus derived. In any case the name, Rus originated in the South long before the coming of the Varangian princes who subsequently assumed it as their own. The Varangian princes of Kiev established their rule on the foundations of statehood of the Khazar period, and it is characteristic that both Vladimir and Yaroslav used the Khazar title of Khagan. The Kievan state was a federation of the Rus and other East Slavic tribes, and gradually the name, Rus, spread over the whole country. The Greek Orthodox church and the Church Slavonic language, as the literary vehicle, were the unifying factors in Kievan civilization. By the 12th century there started the process of formation, out of so many tribal dialects, of national languages, the Ukrainian and the Great Russian. The White Russian language began consolidating itself about a century later. Both agriculture and craftsmanship made considerable progress during the Kievan period and in the 11th century the first Code of Law of the Rus was compiled, many features of which were later on incorporated into so-called Lithuanian Statute of the 16th century.
It was unfortunate that due to the lack of unity between the princes, descendants of Yaroslav, they were not able to keep the Turkish nomads9 in check, and the latter gradually cut the Rus from the sea shores. Thus, the territorial background of the Kievan state was constantly shrinking and the population had to move northward. The Mongol invasion of 1240 was only the final blow in that respect. Even after the breaking of the Mongol Empire into several Hordes, the Khanate of Crimea kept dominating the Ukrainian steppes and harassing both Poland and Moscovy with constant raids after each of which droves of captives were sent to the Black Sea ports to be sold as slaves to Levantine or Italian merchants. Since the governments of neither Poland nor Moscovy were able to give full protection to the population of their respective border lands, the latter had to depend on their own power of resistance, and it was in such way that the Kozak Hosts of Zaporozhie and of Don came into being. The term, Kozak, is supposed to have derived from the Turkish word, kazak which means “free warrior”. Incidentally, the spelling “Kozak”, being as it is a correct transliteration of the Ukrainian term, has to be preferred to the traditional English spelling, “Cossack”.
The attitude of the Polish government to the Kozaks wavered between the desire to have the benefit of their fighting strength, and the fear of their becoming a danger for the Poles themselves. The Kozaks were at that time the only independent group of the Ukrainian nation; the bulk of the people were serfs of the Polish or Polonized landowners. They were oppressed both socially and religiously, since the Polish Government tried to curb the activities of the Greek Orthodox Church. In view of the circumstances it was but natural that the initiative in the Ukrainian Revolution of 1648 belonged to the Kozaks. The Ukrainian Revolution of that year was an event of primary importance not only for Ukraine itself but for Europe at large. Its significance was that of international scope. It was one of the major events of the 17th century, to be compared with the Thirty Years War and the English Revolution of 1640-49. Parallels might be drawn between the policies of Oliver Cromwell and those of Bohdan Khmelnitsky, and there was even an attempt of establishing a contact between the English and Ukrainian diplomacy through Sweden and Transylvania.
The causes of the Ukrainian Revolution were manifold. From political angle, the attempt of the Polish government to curt all the rights and privileges of the Kozak Host proved to be disastrous to Poland; the oppression of Ukrainian peasants by their landlords brought about social unrest; and the denial of freedom and equality to the Greek Orthodox Church made the things even more complicated. Accordingly, the main objectives of the Revolution were threefold, to wit: 1) religious freedom; 2) social equality; and 3) political rights.
I have no time to discuss the course of events of war and revolution in details. Suffice it to say that after his first successes over the Poles, Hetman Bohdan Khmelnitsky was ready to compromise with the King of Poland, provided the latter would satisfy the basic demands of the Ukrainians. The Poles, however, were not ready to grant any far-reaching autonomy to Ukraine, and the owners of the large estates especially were not willing to give up their privileges. Thus, the struggle continued, and in 1651 Bohdan, because of the defection of his allies, the Crimean Tatars, was defeated by the Poles. He then was compelled to turn to the Tsar of Moscow for protection. The Kozaks took an oath of allegiance to the Tsar in Pereyaslav on January 18, 1654, and two months later the instrument of the union was signed in Moscow. Complete autonomy of Ukraine was guarantied, and according to the provisions of the treaty, the Hetman reserved for himself the right of maintaining diplomatic relations with foreign powers. Preliminary of any negociations10 with Poland and Turkey he had to ask authorization of the Tsar, however. Bohdan took advantage of the provisions of the union to negotiate, not long before his death, an alliance with Sweden which, he hoped, would greatly strengthen the position of Ukraine. Bohdan was taken by death in the midst of a war with Poland and before the autonomy of Ukraine had sufficient time to strike root (1657). His life work was thus not completed, but even so his achievements were of tremendous importance. Bohdan may be considered the greatest leader Ukraine had in the Kozak period, perhaps even in the whole modern period at large. He certainly was one of the outstanding men of his age and would stand comparison with contemporary statesmen of Europe. The Polish historian, L. Kubala, called him aptly “the Cromwell of Ukraine”.11 Bohdan received good education in the Jesuit College of Yaroslav; he knew several languages – Latin, Polish, Turkish, and according to some, even French. In his ways and habits he was a typical Kozak, capable of great exertion during campaigns and taking it easy in peace time. Physically, he was powerfully built, although not very tall. Women played an important role in his life, especially his second wife, Helen, whom some classically minded historians called Helen of Troy since Bohdan’s jealousy of her was one of the contributing motives in his revolt against the Poles. While Bohdan was at his best in diplomacy, he was also a strong military leader and an able ruler. He took great pains in organizing both the Ukrainian army and the Ukrainian administration and succeeded in both fields in an amazingly short period. Due to the circumstances, administrative branch was closely connected with the army. The country was divided into seventeen “regiments” according to the number of military districts. Thus, the basic feature of Ukrainian administration for the whole Hetmanschina period were laid.
In view of the subsequent curtailment and the graduate extinction of Ukrainian autonomy in the first half of the 18th century, one may be inclined to question the validity of Bohdan’s life work and the soundness of his policy. However, he hardly may be made responsible for the mistakes of his successors who neglected at least two of the main rules of his policy to wit: keeping aloof from Poland and maintaining of the unity of the Ukrainian people. Ivan Vyhovsky’s agreement with Poland (1658) which was upheld by part of the starshyna but opposed by the rank and file Kozak resulted in a civil war which was furthermore aggravated by foreign intervention. During this period of the so called Ruina (the ruination) Ukraine broke into three parts each under its own Hetman, and it was but natural that that portion of Ukraine which remained under the Tsar’s protection was at a disadvantage with regard to keeping intact its autonomy. Moreover, the new Ukrainian ruling class the starshyna was interested in building up its social and economic privileges to the expense of the rights of the Kozak plebs, and their social aspirations in many cases interfered with national trends in their policies. This was particularly obvious in their attitude towards the Don Kozak Host the constitution of which was similar to that of the Zaporozhie Host but retained original democracy intact.
In 1670 the Don Kozak Ataman, Stepan Razin started an uprising against the Moscow boyars which resulted in a peasant revolution all over the south east of the Muscovite Tsardom. Razin’s movement had many of the features in common with the Ukrainian revolution of 1648, and had Bohdan Khmelnitsky been still alive in 1670 he probably would have taken advantage of Razin’s revolt to improve and strengthen the status of Ukraine. The whole course of history might have been changed by a joint action of Ukraine and Don. Actually, only one of the three rival Hetmans of Razin’s time, Petro Doroshenko, the vassal of the Sultan, showed some interest in Razin’s movement. The Left Bank Ukraine remained loyal to the Tsar, and the latter’s troops finally defeated Razin. Thus, first rate12 opportunity was lost. The situation repeated itself in 1707, during the Russo-Swedish war, when the Don Kozaks revolted again under the leadership of the Ataman, Kondrati Bulavin. Bulavin sent his emissaries to the Zaporozhie Sich asking for assistance. The koshevoi, while personally sympathetic, was afraid to break with the Tsar, especially since no hint was given him on the part of Hetman Mazepa. A small group of Zaporozhie Kozak youth left for the Don on their own risk. It is hard to understand Mazepa’s attitude towards the matter since he himself was at that time preparing the ground for his break with Russia and was already engaged in secret negotiations with Sweden. It was obviously in his interest to join forces with Bulavin. The reason why he did not do it was probably his fear of the radical tendencies of Bulavin’s movement. As a result, both Bulavin and Mazepa failed. Thus, the second opportunity for a union between Ukraine and the Don was lost. There was no third one, since after 1708 the rights of both Ukraine and the Don were curtailed.
Let us now leave behind the political aspects of the Kozak period and conclude by a glance on its cultural aspects. The Revolution of 1648 was followed by rapid cultural progress. The Kievan Ecclesiastical Academy13 which was founded in 163114 – five years before Harvard and seventy years before Yale – played a leading role in promoting Ukrainian culture. Numerous schools were established in Bohdan’s time all over the country. The Deacon, Paul of Aleppo, who traveled in Ukraine in 1654, was much impressed by the progress of education. Such was the innate vitality of Ukrainian nation, that, in spite of the devastation of the Ruina period, by the beginning of the 18th century Ukraine’s economics and cultural life15 showed much progress, and in the first half of the 18th century Ukraine was perhaps leading the16 ahead of other Slavic nations in the field of learning and education.

BAR, George Vernadsky Collection, Box 96. Машинопись. Оригинал.

3.

КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ ЕВРАЗИЙСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НА РУССКУЮ ИСТОРИЮ17

Г. В. Вернадский (родился в 1887 году) развивает в своих работах новую концепцию русского исторического процесса, кладя в основу понятие России-Евразии как особого историко-географического мира.
Такая точка зрения на ход русского исторического процесса тесно примыкает к новым течениям в русской географической науке, основоположником которых явился П. Н. Савицкий (родился в 1895 г.).
Согласно этому взгляду, так называемая Восточная Европа и Северная и Средняя Азия, будучи связаны в отношениях физико-орографическом, климатическом, почвенно-ботаническом и т.д., образуют как бы особый географический материк. Этот материк естественнее всего называть Евразией. Территория его приблизительно совпадает с территорией нынешнего Советского Союза.
Понимаемая в этом смысле Евразия представляет собою с точки зрения Г. В. Вернадского и П. Н. Савицкого единое целое не только в географическом отношении, но и в отношении историческом.
Авторы прежних курсов и очерков русской истории (напр., Соловьев, Ключевский, Милюков в первых изданиях своих “Очерков истории русской культуры”), говоря о географической основе русского исторического процесса, имели в виду лишь так называемую “Европейскую” (доуральскую) Россию.
С точки зрения Г. В. Вернадского (принятой П. Н. Милюковым в последнем издании первого тома его “Очерков”), не только “Европейская Россия”, но вся Евразия как целое должна рассматриваться как единое историческое месторазвитие.
Хотя русский народ начал колонизовать Зауралье лишь с конца XVI века, но и в древний период русской истории исторические судьбы русского народа были тесно связаны с судьбами других народов Евразии. С ранних времен на территории юга России жили иранские, финские и турецко-монгольские племена, образуя в своем взаимодействии тесный биоценоз.
С ранних времен русской истории в политической и экономической жизни народов Евразии играет значительную роль стремление к объединению степной и лесной зон. В ХІІІ веке такое объединение достигается Чингисханом и его преемниками в рамках Монгольской Империи. После разложения Монгольской Империи московский царь является историческим продолжателем дела Чингизхана,18 и к середине ХІХ века Русская Империя включает в себя значительную часть Евразии.
Процесс заселения и объединения русским народом обширной территории Евразии нельзя понять иначе, как на основе концепции Евразии как особого историко-географического мира. В этом смысле и нужно видеть в Евразии как целом историческое месторазвитие русского народа.
История русского народа не покрывает, однако, собою истории других евразийских народов, в течение длинного ряда веков то сотрудничавших с русским народом, то с ним соперничавших. Таким образом, если русская история по мере приближения к нашей эпохе географически все более сливается с историей Евразии вообще, то это не исключает другого подхода к истории Евразии как истории совокупности всех народов Евразии, включая и народ русский.
Под русским народом Г. В. Вернадский понимает не только русских собственно (великорусов), но также украинцев и белорусов. В настоящее время каждая из этих трех отраслей восточно-славянской (русской) семьи развивает свой собственный язык и литературу, но историческая основа их развития едина. Каждая из этих трех отраслей восточно-славянского (русского) племени (начавших обособляться в отношении языка с ХІІ века), внесла свой вклад в русскую историю (как и в историю Евразии вообще) и каждая заслуживает внимательного изучения.
Русская история является, таким образом, историей народов всей восточно-славянской (русской) семьи (русских, украинцев, белорусов) на фоне истории их взаимоотношений с другими народами Евразии и на географической основе целой Евразии как русского исторического месторазвития.
Ввиду такого подхода к русскому историческому процессу с точки зрения Г. В. Вернадского представляет большую важность изучение не только истории государственного центра России, но также истории областей и окраин. В этом отношении Г. В. Вернадский примыкает к взглядам, высказывавшимся М. П. Драгомановым.
Русская культура с точки зрения Г. В. Вернадского представляется в основе своей самобытною, хотя и подвергавшеюся в течение веков всевозможного рода влияниям как с Востока, так (особенно в новое время) с Запада.
В этом отношении евразийский подход к русской истории во многом противоположен “западничеству”, хотя далеко не тождествен и со “славянофильством”.
С указанных выше точек зрения Г. В. Вернадский стремится подойти и к истолкованию истории русских социальных и экономических отношений, а также и истории русского политического строя.

West Wardsboro, Vermont Г. В.
30 августа 1937 г.

Книги по географии и истории России, написанные с евразийской точки зрения:

П. Н. Савицкий, Россия как особый географический мир
———————, Šestina světa
Г. В. Вернадский, Начертание русской истории (Прага-Париж, 1927)
———————, A History of Russia (New Haven, 1929)
———————, Очерк истории Евразии (Берлин, 1934)
———————, Political and Diplomatic History of Russia (Boston, 1936)
———————, Звенья русской культуры, т. І, выпуск І (подготовляется к печати)
D. S. Mirsky, Russia: Social History (London, 1931)

См. также:
Кн. Н. С. Трубецкой, К проблеме русского самопознания (Париж, 1927)
Р. О. Якобсон, К характеристике евразийского языкового союза (Париж, 1931)
Н. Н. Алексеев, Теория государства (Париж, 1931)

BAR, George Vernadsky Collection, Box 96. Машинопись. Копия.

4.

George Vernadsky
440 Edgewood Ave
New Haven, Conn.
Tel. 8-6594

Др. Л. Мишуга
13 січня, 1940
Свобода
Джерзі Сити

Високоповажний пане докторе,

Дякую за Ваш лист од 10 січня. Був би вельми рад з Вами познайомиться. Поважую себе за українця та руського одночасно, а теж вірую, що сила руського та українського народів в сполупраці, а не в відділенні один від другого. Через то рад буду написати передмову до Вашего видання Історії України М. Грушевського.
Let me now shift to English, since my Ukrainian has lately become rather rusty. I appreciate greatly the late Hrushevsky’s historical work and should consider it a privilege to write a preface to the American edition of this book, but in the same time I cannot fully accept his general approach and in case you would like me to write the preface I would have to make some reservations and mention my own attitude to the main problem of Ukrainian history. I wonder whether this would be acceptable to you.
I take this opportunity to ask your advice in the following matter. I have written a brief biography of Bogdan Khmelnitsky. My manuscript is in English and contains 184 typewritten pages. I offered it to several American publishers for their consideration, but while they liked it, they were doubtful about possible sales, and so none of them accepted my manuscript for publication. It occurred to me that you may know some publisher who would be interested in Ukrainian subjects and so would consider my manuscript for publication.
З глибокою пошаною,
Юрий Вернадський

P.S. Батько мій хоть и старий, а хвала Богу жіє.

BAR, George Vernadsky Collection, Box 50. Машинопись. Копия.

5.

12 декабря 1941

Глубокоуважаемый
Павел Николаевич.19 [Игнатьев]

Вот какие потрясающие события20 произошли со времени нашего последнего обмена письмами. Я твердо верю в окончательную победу, но, конечно, путь к ней будет долог и труден.
Хоть и с опозданием исполняю свое обещание – написать Вам вкратце, что я думаю по украинскому вопросу. В прошлом и с русской, и с украинской стороны много было совершено ошибок, много создалось ненужных взаимных обид и недоразумений, даже озлобления, но нужно как-то из этого выйти, потому что полный раскол между русскими и украинцами был бы несчастием для обоих народов.
Думаю, что нужно теперь подходить к этому вопросу практически, учитывая, что к прежним формам отношений уже возврата нет. Теперь уже нельзя насильственно восстановить полное единство между двумя народами, но можно еще спасти и восстановить единение между ними, признав полную равноправность украинского и русского языка и культур с тем, чтобы обе стороны взаимно уважали друг друга. Приходится считаться с фактом, что за время Советской власти возросли новые поколения в Украйне, прошедшие через украинскую школу – низшую, среднюю и высшую – и привыкшие к употреблению украинского языка в правительственных учреждениях, суде и т.д. Этого уже никакая новая власть отменить не сможет. Затем, хотя Украинская Советская республика фактически находится под большевистским гнетом (так же, как и собственно Россия), все же украинская автономия – факт, которого нельзя отрицать. Таким образом, всякая будущая власть должна будет в той или иной форме подтвердить государственное бытие Украйны в рамках Российской Империи (употребляю этот термин не в смысле восстановления в России монархического образа правления, а в смысле России как великой державы – пусть это будет федеративная держава, как формально она и есть сейчас).
У нас перед глазами теперь достаточно примеров того, как опасно подавлять силою областные национальные движения вместо того, чтобы миром направить их в общее русло имперской жизни. Из-за того, что вовремя не было дано автономии Ирландии, последняя теперь вне Британской империи. Из-за того, что сербы не приняли во внимание Хорватского областничества, Хорватия откололась в самый критический момент (погубив этим, конечно, и себя самое). Также и с Украйной. До Первой мировой войны достаточно было признать права украинского языка; в 1917 г. уже зашла речь о политической автономии; Советская власть принуждена была признать государственную особность Украйны (лишь формально, конечно, – при условиях большевистской диктатуры). Таким образом, я думаю, что, подходя к украинскому вопросу практически, приходится признать права украинского народа как некоего целого. Может быть, в будущем может даже возникнуть вопрос о предоставлении Украйне положения доминиона по образцу положения Канады в составе Британской империи.
Во всем этом есть еще другая сторона – в смысле международном. Неизвестно, как сложатся дальнейшие события и при каких условиях будет заключаться мир. Может очень болезненно встать вопрос о восстановлении Польши, причем, значит, и о так называемых восточных провинциях Польши, т.е. Западной Украйне. Возможно, что только признанием прав украинского народа может быть предотвращено согласие держав на чрезмерные притязания Польши в отношении западной Руси.
Если между русскими и украинцами достигнуто будет соглашение по вопросу о государственном характере украинской автономии, то это расчистит почву для взаимного сближения. Разумеется, и экономические связи, и исторические корни, и близость языков, и общее культурное наследие сделают в конце концов свое дело – дело единения. Я поэтому не боюсь того, что сейчас украинцы – т.е. собственно украинские журналисты и политиканы – так резко хотят отмежеваться от всего русского. Важно существо, а не название. Пускай украинцы, а не малороссы, я все равно чувствую их братьями, хоть они сами от этого братства отрекаются – ведь именно между близкими родными отношения часто бывают особенно обостренными. Важное препятствие на пути к духовному сближению – униатство. Но любопытно, что как раз сейчас среди украинцев Соединенных Штатов и в особенности Канады все усиливается возвращение к православию. Правда, они не идут в русскую церковь, а образовали свою отдельную, но, в конце концов, это уже не так важно. Ведь православная церковь не отрицает национального принципа, и как раз Ваш покойный отец21 в свое время провел автономию Болгарской церкви.
В заключении хочу сказать еще о наших, т.е. местных условиях. Большинство русских и украинцев, живущих в Соединенных Штатах и Канаде, – уже американские граждане или британские подданные. Молодежь и русская, и украинская чувствует уже себя прежде всего американцами или канадцами. Мне кажется, было бы чрезвычайно важно, если бы между американцами и канадцами русского ли, украинского ли происхождения установились хорошие личные отношения – это могло бы помочь в дальнейшем и вообще делу русско-украинского сближения.
Переходя от этих общих соображений к задуманному Вами и Вашим сыном курсу русскости, мне кажется, что Ваш сын, принимая во внимание канадские условия, мог бы занять примирительное положение по отношению к украинскому вопросу, а именно – 1) не спорить о словах, т.е. признать термины Украйна, украинский; 2) признать украинцев одним из народов славянской семьи и Украйну возможным членом будущей славянской федерации (если таковая когда-либо создастся). Вместе с тем, конечно, надо указать на общие русско-украинские исторические и культурные традиции, близость языков, тесные экономические связи между Украйной и Россией, важность единения и дружбы между русскими и украинскими народами. Отсюда – необходимость знания русскими истории Украйны, а украинцами – истории России – и на этом основании заинтересовать и украинских слушателей в курсе русскости.
Вот в общих чертах мои мысли по украинскому вопросу, вернее по поводу того, как к этому вопросу сейчас практически подходить. Хотелось бы осветить вопрос и с исторической, и с лингвистической стороны – но на это сегодня нет времени.

С искренним уважением
Юрий Вернадский

BAR, George Vernadsky Collection, Box 164. Машинопись. Копия.