4/2006 The Letter of the Law: the Institutionalization of Belonging to Polity

“Приднестровский народ”? Гражданство и воображение “государства” в непризнанной стране

Ребекка Чемберлен-Креанга

4/2006

Материал публикуется на английском (на английской части сайта)

SUMMARY:

Автор статьи о приднестровской политической гражданственности, Ребекка Чемберлен-Креанга, исходит из того, что наиболее остро вопрос о государственности и гражданстве стоит в государствах, чье существование не признается международным сообществом. Она анализирует процесс, в ходе которого население самопровозглашенной “Приднепровской Молдавской республики” развило в себе коллективное чувство принадлежности к непризнанному государству и выработало критерии гражданского отличия от населения республики Молдова. Антропологический подход к проблеме гражданства (основанный на полевых исследованиях в северном Приднестровье) позволил автору обнаружить напряжение между государством как материальным фактором и государством как идеологическим конструктом. В статье показано, как характерное для этого региона понимание гражданственности формирует комбинация этнической, городской/сельской и трудовой/профессиональной идентичностей. Именно эта комбинация определяет государственную лояльность жителей Приднестровья.

Доступ

Оформите подписку, чтобы получить полный доступ к текстам

Оформить подписку

Read in English

Сноски

1.Pseudonyms are used in the entirety of this essay to protect individual confidentiality and location.↩

2.The “Transnistrian Moldovan Republic” (TMR) is 4,163 square kilometers (1,626 square miles) with a population of 550,000 people, according to the TMR’s 2004 census. The topography of the region includes flat plains, rolling hills and steep river cliffs. For more information see Ol’viia Press, the TMR’s official news agency: http://www.olvia.idknet.com/ol62-09-06.htm. Last time consulted 30 November, 2006. Also see Nikolai Babilunga et al. Fenomen Pridnestrov’ia. Tiraspol, 2000 and the Atlas of the Dniester Moldavian Republic (2nd edition). Tiraspol’, 2000.↩

3.See Stefan Troebst. “We are Transnistrians!”: Post-Soviet Identity Management in the Dniester Valley // Ab Imperio. 2003. No. 1. Pp. 437-466 for an explanation on the problematics of translating from Russian to English the word Pridnestrov’e. Throughout this paper, I translate Pridnestrov’e as “Transnistria,” recognizing its limitations, but choosing the word for ease of reading and not for any political reason.↩

Примечания

[1]Pseudonyms are used in the entirety of this essay to protect individual confidentiality and location.

[2]The “Transnistrian Moldovan Republic” (TMR) is 4,163 square kilometers (1,626 square miles) with a population of 550,000 people, according to the TMR’s 2004 census. The topography of the region includes flat plains, rolling hills and steep river cliffs. For more information see Ol’viia Press, the TMR’s official news agency: http://www.olvia.idknet.com/ol62-09-06.htm. Last time consulted 30 November, 2006. Also see Nikolai Babilunga et al. Fenomen Pridnestrov’ia. Tiraspol, 2000 and the Atlas of the Dniester Moldavian Republic (2nd edition). Tiraspol’, 2000.

[3]See Stefan Troebst. “We are Transnistrians!”: Post-Soviet Identity Management in the Dniester Valley // Ab Imperio. 2003. No. 1. Pp. 437-466 for an explanation on the problematics of translating from Russian to English the word Pridnestrov’e. Throughout this paper, I translate Pridnestrov’e as “Transnistria,” recognizing its limitations, but choosing the word for ease of reading and not for any political reason.

[4]This is largely owing to Transnistria’s rich industrial resources, thriving black market and powerful Russian military presence, combined with conscious nation and statehood building.

[5]In Anne Nivat. We have all the Attributes of a Normal State: Interview with Vice President of the Dniester Moldovan Republic, Aleksandr Karaman // Transition. 1996. Vol. 2. No. 17. P. 29.

[6]My informants in Transnistria, both ethnic Moldovans and Slavs, frequently stereotyped right-bank Moldovans as “lazy,” “corrupt,” “greedy,” and “jealous” in comparison with Transnistria’s “hardworking people.” Surprisingly, right-bank ethnic Moldovans occasionally used similar stereotypes to describe their own people.