Новая книга об этнографии Петербурга – Ленинграда – очередная коллективная монография из числа уже вышедших под редакцией Н. В. Юхнёвой.^[1] Но это не только книга об этнографических аспектах изучения этого города. И не только об этнографии или том, что теперь принято называть “антропологией города”, вообще.^[2] Это, помимо прочего, исторический документ, свидетельство того, как антропология города возникла и развивалась в России. Это также рассказ о том, как такое изучение – научные чтения об этнографии Петербурга-Ленинграда – началось три десятилетия назад. Наконец, это своего рода памятник исследователям-этнографам, как ушедшим от нас, так и ныне живущим.
Структура книги не вполне обычна для традиционной академической коллективной монографии или сборника статей. Она отражает основные темы, затрагивавшиеся участниками чтений, посвященных этнографии Петербурга – Ленинграда, на протяжении многих лет. А именно: город как тип поселения и особенности Петербурга; история повседневности Петербурга – Ленинграда; социокультурный “портрет” города и его жителей; этническая мозаика; петербургские музеи; история науки. Так, в нескольких статьях раздела 1 “Двадцать лет чтений ‘Этнография Петербурга – Ленинграда в Кунсткамере’” рассказывается о том, как начинались эти чтения, как, собственно говоря, появилась прежде не существовавшая этнография города. В советской этнографической науке преобладали направления, получившие импульс развития в XIX столетии, а сама российская и советская этнография / этнология развивалась под воздействием, главным образом, немецкой и – меньше – британской научных школ, а также позитивистской и эволюционистской парадигм. Это привело к тому, что в России изучали в первую очередь, как и в Западной Европе, так называемые “отсталые народы” и крестьянскую культуру, особенно культуру народов Севера и Сибири, а также фольклор и этнографию славян. Изучение города началось довольно поздно, и осуществляли его прежде всего этносоциологи, применявшие в основном количественные социологические методы и исследовавшие традиционные для социологии того времени объекты: семью, межнациональные браки в СССР и др.^[3] Этно- и социокультурный облик города был почти не изучен; методология тоже оставалась малоразработанной. Между тем, по мере того, как все большая часть населения СССР, а затем и постсоветской России сосредоточивалась в городах, изучение именно города и горожан становилось все более актуальным.
В 1974 г. в Ленинградском отделении Института этнографии АН СССР состоялась первая конференция по изучению Северо-Запада СССР,^[4] на которой более половины докладов было посвящено этнографии Петербурга – Ленинграда. Когда чтения начинались, существенное место в их тематике занимали традиционные для советской этнографической науки проблемы северо-западного региона СССР (доклады К. В. Чистова, И. Н. Ухановой, А. Ю. Петерсона, Н. В. Шлыгиной), но уже тогда появились и неожиданные для того времени темы (доклады Н. В. Юхнёвой, Г. В. Старовойтовой, В. Г. Глухова, Т. М. Александровой, И. С. Кона и др., С. 13-14). С 1983 г. стали проводиться научные чтения, посвященные этнографическому изучению этого города. В них, помимо ленинградских ученых, принимали участие исследователи из других городов. По итогам чтений были выпущены несколько сборников статей и три коллективные монографии.^[5] Организатором и вдохновителем этих чтений, ответственным редактором сборников и монографий, а также автором ряда статей и – шире – зачинателем по существу нового направления в отечественной этнографии стала Наталия Васильевна Юхнёва – выдающийся отечественный исследователь. Сделанное ею трудно переоценить. Помимо развития нового научного направления, это и разработка нетронутого до той поры “пласта” в этнической истории города и этнических меньшинств, что в то время не только не приветствовалось, но воспринималось “в штыки”. Такие исследования требовали научного, гражданского и просто человеческого мужества.
Большой интерес представляют “Списки докладов”, прочитанных на конференциях “Этнография Северо-Запада СССР”, а также на чтениях “Этнография Петербурга – Ленинграда” (C. 13-22). Это не просто научная хроника тех лет. Это память об умерших и трагически погибших (А. Д. Дридзо, Г. В. Старовойтова, А. С. Мыльников, М. Г. Рабинович и др.). Это своего рода “отчет” о работе известных и ныне плодотворно работающих ученых (К. В. Чистов, Н. В. Юхнёва, Н. В. Шлыгина, Т. А. Шрадер, А. М. Решетов и многие другие), свидетельство о начале пути тех исследователей, кто в 1970 – 1980-е гг. только начинал свои изыскания (Б. Е. Винер, Р. М. Капланов, Е. И. Филиппова и др.). Это и своеобразный документ, наглядно представляющий историю этнографической науки; читая его, видишь, как развивалось изучение Петербурга – Ленинграда, как менялся научный интерес, как расставлялись акценты, с какими трудностями сталкивались исследователи. Так, после периода бурной исследовательской активности и повышенного интереса к чтениям, имевшим большой научный и общественный резонанс (1983 – 1989 гг.), наступает некоторый спад. В начале и середине 1990-х гг. чтения собирают гораздо меньше участников. Вместе с тем, на них зачитываются доклады по совершенно новой проблематике: этнической истории Ленинграда в советское и постсоветское время, социально-политическим и экономическим проблемам города, межэтническим конфликтам. С 1999 г. чтения переживают “второе рождение”: вновь собирают большое число участников и становятся заметным научным явлением.
Не менее интересный документ – помещенные в том же разделе отзывы о чтениях по этнографии Петербурга – Ленинграда, написанные рядом известных исследователей (С. 6-12).
Второй раздел монографии посвящен источниковедческим и методологическим аспектам. В нем рассматривается специфика некоторых источников, важных для антропологии города, таких как материалы переписей, церковно-приходские книги, полевые исследования. Здесь также соседствуют некоторые традиционные объекты изучения: скажем, данные городских переписей населения конца XIX – начала XX вв. (С. 60-73) (впрочем, для многих российских городов этот источник нельзя считать изученным), а также не вполне обычные для отечественной антропологии: например, материалы по современному колдовству вепсов (С. 85-100). Большой интерес представляет очерк Н. В. Юхнёвой о методологии изучения города (С. 23-32) – тема, которой исследовательница в последние годы уделяет большое внимание.^[6] В этом же разделе помещен любопытный, хотя и грустный отчет о неосуществленных проектах (С. 129-132) – тоже своеобразный исторический документ, хотя, по свидетельству Юхнёвой, здесь опубликованы не все проекты. В нем рассказывается о плане музеефикации старых городских кварталов Ленинграда: создании историко-этнографического музея-заповедника “Старый Петербург” (авторы Б. М. Кириков и А. Д. Марголис), а также о проекте парка-музея “Человек и среда” (автор Г. В. Пионтек). Надо ли говорить, что осуществление обоих проектов чрезвычайно необходимо и в наши дни, когда городская среда Петербурга стремительно меняется, а подчас и варварски разрушается (совсем недавний пример – скандал вокруг строительства здания “Газпрома”). Не менее поучительное свидетельство начала эпохи гласности – проект интернационального воспитания, разработанный учителями физико-математической школы при Санкт-Петербургском университете, который в случае своего осуществления препятствовал бы фактическому росту ксенофобии и антисемитизма. Этот проект, к сожалению, сохраняет свою актуальность.
Статьи, непосредственно посвященные этнографии Петербурга – Ленинграда, сосредоточены в двух разделах. В третьем разделе “Социальная и культурно-бытовая история Петербурга – Ленинграда. Петербургский фольклор” изучаются различные аспекты того, что получило название истории повседневности, в данном случае петербургской. Статьи четвертого раздела (“Этнические группы Петербурга”), в которых рассматриваются этническая история, а также некоторые этнические и этноконфессиональные группы города, продолжают тематику, которая изначально была сильной стороной чтений.
В качестве самостоятельного “подраздела” третьего раздела, посвященного истории петербургской науки, выделяется блок материалов, посвященных памяти петербургского фольклориста В. С. Бахтина: статья В. В. Головина (С. 198-205) и посмертные публикации самого Бахтина (С. 205-213). Здесь же мы видим интересную публикацию Т. К. Шафрановской о сделанном в 1817 г. известным лингвистом и востоковедом Ф. П. Аделунгом предложении основать в городе универсальный музей, который, по мысли автора проекта, должен был собрать под своей крышей памятники всемирной и российской истории, природы, повседневного быта, искусства и пр. Еще один неосуществившийся музейный проект.
В других статьях этого раздела не просто воссоздается социокультурный облик города. В них затрагиваются также интереснейшие культурологические аспекты. Например, А. Ф. Некрылова рассматривает формирование “демонического” облика Петербурга в народной и “высокой” культуре (C. 129-150), а А. А. Чувьюров – прошлое и настоящее петербургской общины пятидесятников (C. 180-197). Наряду с традиционными этнографическими источниками (полевыми этнографическими и фольклорными материалами, архивными данными (уже упоминавшиеся статьи Некрыловой, Бахтина, а также статья В. И. Верняева о влиянии “отходничества” в город на быт псковских крестьян – С. 157-167; А. М. Конечного о “живых картинах” – C. 151-157)), привлекаются источники не вполне обычные: материалы перлюстрации частной переписки граждан – на них, в частности, основывается интересная статья В. С. Измозика. В ней рассказывается о хранящихся в архивах так называемых меморандумах – выписках из частных писем, подвергавшихся регулярному просмотру ВЧК/ОГПУ/НКВД с целью выяснения политических настроений граждан (С. 168-180).
Продолжают традицию изучения этнографии Петербурга – Ленинграда статьи четвертого раздела, в котором опять же соседствуют традиционные и новые этнографические сюжеты. Такое деление в настоящее время стало довольно условным. Но если в предыдущих коллективных монографиях, вышедших под редакцией Юхнёвой, рассматривалось по преимуществу прошлое многих этнических и конфессиональных групп, то теперь они представлены в историческом развитии, вплоть до наших дней. Так, трудно вообразить в прошлом размышления А. С. Мыльникова (вышедшие уже посмертно) о формировании и особенностях своеобразной “петербуржской этничности” (C. 219-225). Появление таких статей связано с распространением в отечественной антропологии конструктивистского подхода, хотя статья Мыльникова и написана с позиций сторонника теории этноса (что, замечу, еще раз свидетельствует об условности разграничения разных направлений в современной антропологии и о неправомерности зачисления теории этноса в разряд примордиалистских).^[7] В прошлом вряд ли были возможны работы, подобные статье Б. Е. Винера о так называемой религиозной конверсии – смене традиционной для данной этнической группы вероисповедания (C. 338-346) – или Т. М. Смирновой о положении церковных организаций различных национальных меньшинств в первые два десятилетия советской власти (С. 233-259), а также В. И. Мусаева о финнах Петербурга – Ленинграда советской эпохи (С. 260-271). А статьи, посвященные еврейской проблематике, в свое время немало взволновавшие советскую этнографическую интеллигенцию и околоэтнографических чиновников, теперь воспринимаются как обычные историко-этнографические исследования. Таковы работы В. Л. Вихновича о роли историка С. М. Дубнова в становлении еврейской этнографии (С. 313-319), а также материал А. С. Френкеля о современных еврейских организациях Петербурга (С. 319-346). С ними соседствуют вполне традиционные статьи Т. А. Шрадер о сочинении священнослужителя Й. Талуса как историческом источнике (С. 299-307), С. Б. Егорова о вепсском населении города (С. 307-212). В некоторых статьях этнические группы представлены в историческом развитии, как, например, в статье В. А. Кокко о национальном движении ингерманландских финнов (С. 271-299).
Последний, пятый, “библиографический” раздел посвящен новым книгам о Петербурге – Ленинграде, вышедшим за последние несколько лет как в России, так и за рубежом. Он в рецензируемой книге вполне уместен, ибо, как известно, ученые не очень охотно пишут рецензии, особенно аналитические. Здесь представлены рецензии и аннотации на публикации разного рода: научные, научно-популярные и даже путеводители. Из научных хотелось бы отметить рецензию В. Л. Вихновича на книгу Т. А. Смирновой об истории Петербурга как многонационального города (C. 360-364), а также серию аннотаций, написанных Т. А. Шрадер о книгах, изданных в Швеции и Финляндии и посвященных разным аспектам этнической истории города (C. 366-373). Здесь же мы видим содержательную рецензию А. Н. Цамутали на интересную, хотя и спорную книгу Д. А. Спивака – своего рода культурологическое эссе о метафизике Петербурга, а также реплику Юхнёвой о новых книгах того же автора (C. 373-376). “Еврейскую тему” продолжают информативная рецензия В. Е. Кельнера на новую книгу М. Бейзера о евреях Петербурга (C. 377-380) и рецензия В. Л. Вихновича на книгу самого В. Е. Кельнера о русско-еврейском книжном деле (C. 383-387). Дополняют эти критические материалы краткие рецензии и аннотации Б. Е. Винера о недавних работах петербургских социологов, В. И. Левина о вышедших к 200-летию города серии очерков о многонациональном Петербурге, Е. В. Ивановой о новой книге А. Н. Чесноковой, посвященной истории выходцев из разных стран в Петербурге, и целый ряд других.
Книга снабжена предметным и именным указателями, а также сведениями об авторах. Об этом можно было бы не упоминать, так как наличие указателей – непременная принадлежность академического издания. Но, к сожалению, в последние годы многие издания такого рода выходят не только без указателей, но нередко без научного аппарата (или этот аппарат оформлен крайне небрежно).
Книга не содержит недостатков содержательного плана и действительно хороша, как хорошо практически все, что делает Юхнёва. В силу ограниченного объема рецензии я не имею возможности подробно охарактеризовать все вошедшие в эту коллективную монографию работы и тем более – дать их критический анализ (а многие такого анализа заслуживают). Рецензируемое издание почти не содержит концептуальных статей, что, впрочем, отражает общее кризисное состояние отечественной антропологической науки и ее субдисциплин.^[8] Недостатки относятся, скорее, к оформлению книги. Она в мягком переплете, и главное – в ней нет иллюстраций: рисунков, фотографий, карт и планов. В этнографических работах вообще и посвященных этнографии города в особенности их наличие крайне важно: это не просто “иллюстративный материал”, но необходимый информативный пласт, иногда самостоятельный источник. Они были бы более чем уместны в статье Е. Д. Юхнёвой об изучении петербургского жилища (C. 100-128), уже названной статье А. М. Конечного и целом ряде других статей. Для сравнения: вышедшие в советское время работы по этнографии Петербурга – Ленинграда были в твердом переплете и снабжены иллюстрациями, хоть и в небольшом количестве. Впрочем, отсутствие иллюстративного материала, мягкая обложка и полиграфические огрехи вполне объяснимы: видимо, это пресловутый недостаток финансирования, который, увы, сказывается на многих научных проектах и изданиях.
Рецензируемая книга – новая веха в изучении этнографии Петербурга – Ленинграда, своеобразный этап (хочется надеяться – не последний) многолетних исследований города. Таких книг в нашей этнографической науке катастрофически мало: их место занимается этнополитическими, этноюридическими, этносоциологическими очерками, мониторингами, отчетами о тренингах толерантности и тому подобными востребованными ныне и потому хорошо финансируемыми работами. Они, безусловно, нужны и даже необходимы, но в море таких не всегда качественных книг теряются, к сожалению, менее востребованные исследования о социокультурных и этнических процессах в российских городах. Эту нишу отчасти заполнили также издания другого рода: многочисленные и не всегда профессионально выполненные краеведческие очерки, путеводители и т.п. Они также нужны, но этого недостаточно. Этнографическое и – шире – антропологическое изучение большинства городов, написание их историко-культурных “портретов” – одна из неотложных задач отечественной этнологии и антропологии.