Существует постоянный соблазн увидеть за суждением историка “суд истории”, а сам исторический вердикт уподобить приговору суда. Действительно, заменяя несовершенное знание о прошлом более полным, выявляя лакуны и умолчания, скрытые за ложными или поверхностными свидетельствами современников, историк напоминает одновременно судебного следователя и выносящего приговор судью. Поэтому тематический номер, посвященный пересечению интересов современности и знания (или умолчания) о прошлом, озаглавлен “История под судом”.
Как свидетельствуют материалы номера, между историческим исследованием и судебным расследованием существуют принципиальные различия. Помимо очевидных процедурных отличий, историография опирается на постоянное стремление переосмыслить прошлое в контексте современных представлений и интересов, в то время как юриспруденция не признает “обратной силы” законодательных новаций. Область правового суждения ограничена теми сферами, по которым уже сложился консенсус и которые предстают в виде кодифицированной правовой нормы, в то время как историческое суждение не ограничено этими рамками. Размышляя о событиях прошлого, историк обладает способностью “выносить вердикт” или высказывать этическое осуждение, даже если непосредственные обстоятельства и “злоумышленники” давно отошли в прошлое или если тот или иной феномен невозможно оценить с точки зрения законности. Наиболее яркий пример подобных феноменов – тоталитарные режимы XX века. Более того, острие исторического суждения направлено как раз на реконструкцию социальных, политических и культурных оснований и субъектности, относительно которых правовой консенсус выступает в качестве надстройки. В модусе функционирования исторического знания одновременно заложены возможность легитимации и релятивизации существующего консенсуса. Таким образом, историческое суждение как “трибунал истории” обладает значительным властным ресурсом по отношению к праву, ибо оно способно как утверждать, так и разоблачать суверенные основания общества и легитимность его политических претензий. Не случайно именно историческое суждение о принципиально новом характере преступлений XX века стало основанием для философско-правового обоснования (в частности – Ханной Арендт) послевоенных юридических норм, касающихся преступлений “против человечности”.
В имперских исследованиях метафора прошлого как судебного соревнования приобретает особую актуальность, ибо империя – это пространство заявок и претензий, утверждения и отмены идентичностей и связанных с ними прав и собственности (на территорию, ресурсы, языковое пространство и даже само прошлое). Суждение о прошлом в империи неизбежно предстает как суждение о современности и затрагивает интересы групп, основывающихся на определенном видении прошлого.
Приглашая наших авторов поразмышлять над тем, кого судит история и к чему приводит характерное для современного мира пересечение пространств исторического и правового суждения, мы сознательно выходили за пределы традиционной проблематики истории памяти (как культурных репрезентаций прошлого).^[1] Нас интересовало, что происходит с историческим знанием, как меняются его природа и общественные функции, когда оно становится основанием для вынесения юридического вердикта, [нравственного] приговора информированных “потомков”, поводом для санкционированного обществом и государством восстановления справедливости и компенсации за несправедливость, причиненную в прошлом. История, как и память, носит по определению оспариваемый характер и может быть подвержена множественным интерпретациям. Юридическое суждение “объективно” в пределах принятой системы правовых норм и в идеале должно преодолевать неравномерность “имперской ситуации” и прочитываться однозначно на разных уровнях государственного и общественного организмов. Здесь, безусловно, содержится противоречие, которое, тем не менее, снимается в практике международных трибуналов, в делах по реституциям и выплатам компенсаций жертвам преступных режимов и даже в сознании историков, выступающих экспертами на процессах либо заимствующих юридическую риторику в своей профессиональной деятельности. Как же происходит это снятие, и сохраняет ли свою силу противоречие между историческим и юридическим дискурсами в современном “постанациональном” (так ли?) мире – в мире, в котором интеллектуалы констатировали “кризис нарратива” и “конец истории”, а политики и юристы – конец суверенитета и наступление эпохи господства международного права? На данный вопрос отвечают материалы методологической и исторической рубрик номера, которые включают как анализ конкретных судебных процессов, осуществлявших “суд истории” (начиная с парадигмального Нюрнбергского процесса), так и размышления историков о собственной экспертной роли в современном мире (интервью с Иштваном Деаком, статья Владимира Петровича об исторической экспертизе на международном трибунале по бывшей Югославии).
Столь различные по своему характеру материалы, как, скажем, наблюдения Эриха Хаберера над сформировавшимися в послевоенной Германии парадигмами судебного преследования преступлений нацизма и исследование Тыну Таннберга об истории и культурном наследии как факторах политического компромисса и противостояния между центральным партийным руководством и лидерами республик Прибалтики в постсталинскую эпоху свидетельствуют, что возможность легитимного “суда истории” обеспечивается, помимо прочего, апелляцией к общественному мнению (в случае с историей как публичным знанием) и к надындивидуальному правовому порядку (в случае юридического вердикта). Именно на этом уровне возникает возможность преодоления того различия, которое, казалось бы, заложено в природе исторического и юридического знания. Задумывающийся об этих вопросах исследователь неизбежно выходит за рамки дисциплинарного понимания поля знания и тем самым способствует возвращению права и истории в общество. Этот поворот уже произошел в изучении права, историки же оказываются менее предрасположенными к изучению public history. Тем не менее, как показывают материалы данного номера, сам феномен public history, не сводимый к исторической памяти и историографии, не просто существует, но проявляет себя сегодня с особой наглядностью в странах бывшего коммунистического блока, стремящихся к обретению “легитимных” форм суждения (в том числе исторического) о прошлом, которые могли бы оправдать экономические и политические решения в настоящем.
Совершенно с другой стороны подходят к проблеме “суда истории” авторы архивной рубрики, представляющей организованный Ab Imperio cовместо с журналом Cahiers du monde russe: Russie, Empire russe, Union soviétique et États indépendants форум “империя архивов”. Они работают с моделью Архива, не имеющего ничего общего с идеей хранилища исторической документации, которая может быть востребована в качестве “объективных свидетельств” о прошлом. В каждой статье форума Архив осмысливается как субъект сложной и динамичной имперской ситуации, участвующий в выработке способов отбора, сохранения и передачи того знания об империях, которое в логике “суда истории” (и позитивистской историографии) может рассматриваться как “объективное свидетельство” или отвергаться как фальсификация реальности прошлого.
Если “архив” в массовом восприятии все еще играет роль официальной инстанции, определяющей и каталогизирующей те элементы реальности, которые признаются “легитимным” описанием имперского пространства, обратная ситуация заключается в том, что легитимированная версия коллективной памяти задает трактовку современных общественно-политических процессов. Две статьи в рубрике “Политология”, посвященные проблемам эстонского общества после 1991 г., показывают, как историческая инерция (или представления о существовании этой инерции) формируют структуру политического конфликта и отношения между политикой и правом. Эти статьи вскрывают и еще одну проблему отношений истории и права: они позволяют увидеть, как историческое суждение, избранное в качестве легитимного основания для применения права, приводит к отмене политики как пространства выбора, решения, и диалога. Но, с другой стороны, та же структурная ситуация может способствовать восстановлению политики как свободной дискуссии о суверенных основаниях общества.

Редакция Ab Imperio:
И. Герасимов
С. Глебов
A. Каплуновский
M. Могильнер
A. Семенов