SUMMARY:

Энн Стоулер разворачивает метафору, почерпнутую из романа индонезийского писателя и политического заключенного, Прамоидьи Ананты Тоера (Pramoedya Ananta Toer), “Стеклянный дом”, – метафору колониального воображения и знания, основанного на архивных документах, отбиравшихся для хранения в официальных архивах и являвшихся частью режима колониального доминирования. В отличие от автора романа (и метафоры), который противопоставляет статичный архивный “стеклянный дом” динамичному политическому миру голландской Явы, Стоулер рассматривает колониальные архивы как локусы “колониальной ситуации”, для которых характерно эпистемологическое напряжение между официальным знанием и знанием, присутствующим в иносказательных формах в тех же официальных документах. Вместо фиксации на колониальном контексте архивов и на предвзятости их коллекций Стоулер предлагает обратиться к изучению процесса архивирования посредством анализа “архивной формы”: прозаического стиля документов, риторики убеждения, повторяющихся и самовоспроизводящихся категорий и форм, категорий конфиденциальности, классификаций и жанров документации. В этом ключе Стоулер последовательно анализирует значение архивных конвенций и формуляров; смысл и контексты наделения определенных документов грифом секретности; роль специальных Комиссий, обладавших правом верификации государственного знания от лица образованной общественности; антропологический аспект архивных исследований, выражающийся в восприятии архивного документа как “ритуала владения” и результата культурного и политического взаимодействия и противостояния, а также ритуализации самого акта выражения (в результате чего определенные смыслы просто не могли быть высказанными). Стоулер измеряет “пульс архива”, обращаясь к внутренней логике процесса накопления материала, выделения тех или иных сюжетов, форматов или категорий в рутинной архивной практике. Этот анализ подразумевает изучение социальных категорий, которые организуют архивную (и государственную имперскую) логику. Стоулер называет свой метод изучения эволюции этих категорий в имперском делопроизводстве и соотнесение их с описываемыми ими практиками “социальной эпистемологией”. Она позволяет реконструировать то, что, по мнению автора статьи, является основой колониального управления и колониальной эпистемологии: формирование “естественного знания”, или хабитуса в имперской ситуации. Стоулер рассматривает и эмоциональный аспект этого “знания”, демонстрируя соответствующие возможности прочтения документов имперских властей. Статья завершается размышлениями о произошедшем в антропологии, литературной теории и истории “архивном повороте”, т.е. об отходе от понимания архива как источника в пользу понимания архива как субъекта, и о потенциальном значении этого поворота для имперских и колониальных исследований.