Ежегодник “Архив еврейской истории”, издаваемый Международным исследовательским центром российского и восточноевропейского еврейства уже несколько лет, является заметным событием в научном мире. Издание содержит публикации (зачастую из труднодоступных архивов, от частных собраний до Центрального архива ФСБ) документов по истории еврейского народа, исследования, в которых вводятся в научный оборот новые источники, обзоры материалов о евреях в различных архивах мира.
Следует отметить, что четкого определения источника по еврейской истории до сих пор не существует. Нет специальных работ, посвященных источниковедению истории евреев в России. Несколько существующих на сегодняшний день архивных справочников не объединены общей методологической основой. Возможно, этим объясняется различие в концептуальном наполнении таких понятий, как “еврейская идентичность”, “еврейское”, “русско-еврейское”, “советское еврейство” и т.п. у публикаторов и авторов сборника. Этот вопрос ставится и редактором: в какой степени “еврейскими документами” являются, к примеру, дневник военного корреспондента газеты “Правда” Л. К. Бронтмана,^[1] не содержащий никаких упоминаний ни о еврействе автора, ни о еврейском населении в зоне конфликта,^[2] или документы о репрессиях против евреев-меньшевиков, осуществлявшихся по политическому, но никак не по этническому признаку?^[3]
Согласно определению одного из ведущих специалистов по истории восточноевропейского еврейства И. Барталя, еврейская история представляет собою “не одномерную коллективную память, а конгломерат множества памятей”.^[4] Какую же часть этих “памятей” отражает содержание выпусков “Архива еврейской истории”?
Установка на контекстуализацию истории евреев и ее интеграцию в пространство общероссийского исторического опыта, провозглашенная в редакторском предисловии к первому выпуску “Архива еврейской истории”,^[5] во многом определяет состав сборника. Мир традиционной культуры восточноевропейского еврейства предстает перед читателем только в воспоминаниях фольклориста Е. С. Райзе.^[6] Этой же культуре, безусловно, принадлежали и лидеры еврейских общин, расследование “противозаконной” деятельности которых проводилось Третьим отделением собственной его императорского величества канцелярии в 1828-1829 гг.,^[7] и “еврейские клерикалы”, деятельность которых представлена в стандартных формулировках документов советских спецслужб,^[8] и бóльшая часть еврейского населения Великих Лук^[9] и Турова^[10] рубежа XIX – XX вв. Характерно, что традиционное еврейство представлено не текстами, исходящими из его собственной среды,^[11] а опосредованно, глазами тенденциозно (враждебно или ностальгически) настроенных наблюдателей, являющихся носителями уже иной культуры.
Гораздо более значительную по объему группу материалов ежегодника составляют документы и исследования по истории ассимилированной русско-еврейской интеллигенции: в Российской империи (С. М. Дубнов,^[12] М. М. Антокольский,^[13] С. А. Ан-ский,^[14] Л. Б. Яффе^[15]) в Советском Союзе (М. Вейцман,^[16] А. Вергелис^[17]), в эмиграции (Я. А. Бромберг,^[18] А. З. Штейнберг,^[19] А. А. Гольденвейзер^[20]). Основной темой этого наиболее многочисленного блока публикаций является интеграция (вплоть до полного “растворения” в российской культурной среде) еврейской интеллигенции в общероссийское модерное культурное пространство. Характерен в этом отношении пример евразийца Я. А. Бромберга, даже свое собственное еврейство оценивавшего в привнесенных “извне” категориях (“как еврей, т.е. сын восточного народа, я, естественно, предрасположен к тому, что мне импонирует сила”^[21] и т.п.). Проекты национального возрождения, такие как создание теории автономизма С. М. Дубнова, построенной на новом осмыслении еврейского исторического опыта, также являлись продуктом модернизации.
Сборник содержит также значительную часть исследований и документов, характеризующих различные аспекты восприятия евреев в русской культуре – со времен Киевской Руси до Второй мировой войны.^[22] В большинстве случаев мы имеем дело с различными модификациями образа еврея (чаще всего негативными), нежели с отражением реального русско-еврейского диалога. К этой группе примыкают материалы о деятельности правительства по “еврейскому вопросу”.^[23] Попытки построения государственных моделей управления евреями также во многом строились на основе искусственных конструктов и стереотипных представлений о еврействе.
Бросается в глаза также “антропологическая” направленность издания, установка на “человеческое” измерение истории. Этим объясняется значительная доля эго-документов, материалов и исследований об индивидуальных судьбах. Многие материалы освещают травматический опыт, различные стратегии выживания в условиях войны или политических преследований. Данная тема приобретает особое звучание в контексте еврейской истории, часто представляемой как цепь нарративов еврейского мученичества. Так, тема плена, появляющаяся в ряде документов,^[24] является одновременно архетипической для еврейской традиционной культуры. Таким образом, концепция сборника обнаруживает не только явную установку на интегративные аспекты еврейской истории, но и (в подтексте) дань во многом противоположной историографической традиции.
Распределение материалов по периодам в целом отражает ситуацию, сложившуюся в современной российской иудаике. Наибольшее количество материалов посвящено второй половине XIX – началу XX вв. (“late Imperial Russia”, период, получивший наибольшее внимание исследователей и в западной историографии) – это примерно 56% материала всех четырех выпусков. Меньший объем занимают документы и исследования о советском еврействе vs евреях в эмиграции (28%). При этом их количество все же существенно больше, нежели в остальных изданиях по еврейской истории и культуре на постсоветском пространстве.^[25] Отметим, что в зарубежной иудаике данный период изучается активнее – достаточно упомянуть почти целиком посвященное данной тематике издание Еврейского Университета в Иерусалиме “Jews in Russia and Eastern Europe”. Совсем небольшую группу (9%) составляют документы и исследования по истории евреев конца XVIII – первой половины XIX вв. Примыкают к ней по объему (4%) и исследования о евреях в Древней Руси. Притом, что в последнем случае небольшое количество материала оправдано ограниченным объемом сохранившихся средневековых памятников и отсутствием сколько-нибудь значимого еврейского населения в период Киевской и Московской Руси,^[26] в случае с периодом конца XVIII – первой половины XIX вв. ситуация представляется менее “справедливой”.
Именно в первые десятилетия пребывания евреев в российском подданстве закладывались основные социальные, экономические и правовые параметры еврейского существования в Российской империи. Этот период был ознаменован активной конкуренцией различных моделей управления евреями в административных кругах. Как российские архивы, так и архивохранилища ближнего зарубежья содержат огромные массивы документов по еврейской истории данного периода. Значительная коллекция микрофильмированных копий этих документов содержится в Центральном архиве истории еврейского народа в Иерусалиме (The Central Archives for the History of the Jewish People (CAHJP)). При этом подавляющее большинство этих материалов до сих пор не введено в научный оборот.
Спецификой развития современной российской иудаики (а также общей концепцией сборника) определяется и язык публикуемых документов. Все они были созданы на русском языке. Даже один из идеологов еврейского национального строительства, фольклорист и автор ряда произведений на идише С. А. Ан-ский, представлен документом, изначально написанном на русском языке и только затем переведенном и опубликованном на идише.^[27]
В издании отсутствуют документы, созданные внутри еврейских общин на еврейских языках: актовые книги-пинкасы, разного рода воззвания, материалы межобщинной и частной переписки. Источники этого типа отложились в составе архивов исследователей, таких как, например, коллекция пинкасов С. М. Дубнова, сохранившаяся в составе фонда Э. Чериковера в архиве YIVO (Institute for Jewish Research) в Нью-Йорке,^[28] или обнаруживаются в составе российских делопроизводственных документов.^[29] Нам кажется правильным тип публикации этих источников, предложенный М. Залкиным:^[30] набранный ивритским шрифтом текст оригинала с параллельным переводом. Примечательно также, что единственное исследование по фольклору в “Архиве еврейской истории” выполнено на славянском материале, тогда как множество фольклорных текстов на идише, записанных на рубеже XIX – XX вв., рассеяны по страницам труднодоступных изданий и фактически не введены в научный оборот. Более того – еврейские фольклорные нарративы продолжают записываться и по сей день (особо хочется отметить материалы экспедиций, организованных центром “Петербургская иудаика” Европейского Университета в Санкт-Петербурге).
Таким образом, несмотря на апелляции редактора к опыту знаменитого издания Еврейского историко-этнографического общества “Еврейская старина”^[31] и характеристику “Архива еврейской истории” как “новой ‘Еврейской старины’” в рецензии Л. Кациса,^[32] данное издание имеет существенные отличия от его предшественника. Главным из них является абсолютное преобладание документов, характеризующих “внешнюю” историю евреев и интеграцию евреев в общероссийское политическое и культурное пространство, над материалами “внутренней” еврейской истории. Это обусловлено особенностями развития еврейства (и науки о евреях в России) за протекшее со времен “Еврейской старины” столетие, ознаменованное окончанием процесса секуляризации и ассимиляции.
На наш взгляд, обширные перспективы, как было показано выше, имеет рассмотрение российского еврейства на материалах его ранней истории с привлечением документов на еврейских языках, характеризующих внутриобщинные процессы. “Архив еврейской истории” предоставляет ценнейший материал для историков русско-еврейской истории культуры рубежа XIX – XX вв., а также советского еврейства, однако исследователи, интересующиеся более ранним периодом, могут обнаружить здесь лишь единичные материалы. Очевидно, что разделы, посвященные разным периодам и аспектам еврейской истории, должны быть уравновешены. Возможным выходом может стать также организация еще одной или нескольких публикаторских площадок, тогда как “Архив еврейской истории” продолжал бы существовать в нынешнем (и весьма удачно выбранном) формате.