Как утверждал Сеймур Мартин Липсет, известный американский политолог и социолог, отсутствие партий свидетельствует об отсутствии демократии.^[1] Слабость партий является тревожным признаком недостаточной демократичности политической системы. Партии посткоммунистической России часто критиковались за их неспособность выступить посредниками между государством и гражданским обществом, ориентированность на интересы элит и незначительную роль в политическом процессе. Очевидно, что неэффективность партийной системы не является обособленным явлением в политической жизни страны, но сигнализирует о “болезни всего организма”. Исследование партийной системы и истории отдельно взятых партий может послужить более глубокому выявлению девиаций в функционировании политического режима. Кроме этого, изучение политической партии посткоммунистического пространства является основой для усовершенствования теоретических подходов, используемых в западных общественных дисциплинах, поскольку многие концепции, разработанные для Западной Европы и США, оказались бессильными для объяснения посткоммунистических реалий.
Книга Дэвида Уайта “Российская демократическая партия ‘Яблоко’: оппозиция в управляемой демократии” является одной из интереснейших работ посвященных посткоммунистической России. Своей главной исследовательской задачей автор считает объяснение неспособности партии “Яблоко” перешагнуть пятипроцентный барьер на парламентских выборах 2003 года. Кроме работы над материалом, непосредственно связанным с партией, Уайт затрагивает некоторые фундаментальные теоретические проблемы и помещает деятельность партии в широкий контекст российского политического процесса и общественного развития. В частности, рассматривается вопрос о существовании социальных расколов в российском обществе, благодаря которым российские избиратели могли бы идентифицировать свои предпочтения с программными установками той или иной партии.
Изучая Россию, ученые отталкиваются от наиболее известной схемы социальных расколов, принадлежащей С. М. Липсету и С. Роккану, писавшим о дифференциации, произошедшей в западном обществе в XIX – начале XX в. по линиям дихотомий “центр-периферия”, “труд-капитал”, “религиозный-секулярный”, “городской-сельский”. Однако в силу того, что история стран региона существенно отличалась от западноевропейской, теоретические разработки Липсета и Роккана не являются удовлетворительными для посткоммунистического пространства и наталкивают на мысль о необходимости поиска иных принципов общественного разделения. Уайт признает наличие сложной системы социальных расколов в России, хотя и не представляет их полной структуры, ограничиваясь констатацией того факта, что исследователь сталкивается в данном случае с “более сложным анализом социальной дифференциации, чем простая про/антиреформистская ось, но это и не тот анализ, который походит на основные поперечные социальные расколы, обозначенные Липсетом и Рокканом для Западной Европы” (P. 18). Для исследования партийной системы данный вывод весьма важен, поскольку позволяет предположить наличие у “Яблока” собственной социальной базы. Различия между электоратами политических партий могут, в свою очередь, послужить основой для дальнейшей работы над проблемой социальных расколов в посткоммунистической России, особенно в том, что касается прорежимных или антирежимных настроений в обществе, отношения к темпу рыночных реформ и ограничений “дикого” капитализма за счет повышения социальных гарантий.
Анализ Уайтом основных различий в российском демократическом лагере, представленном партиями “Яблоко”, “Выбор России”, а затем и СПС, является хорошим подтверждением вывода Ю. Д. Шевченко, писавшего, что для России главными являются социально-экономический раскол (лево-правый континиум) и раскол относительно измерения “поддержка – оппозиция“ режиму.^[2]
Не менее важным является влияние институциональных факторов, включающих в себя тип электоральной системы и тип институционального дизайна. Учитывая воздействие смешанной пропорционально-мажоритарной системы и пятипроцентного барьера на формирование партийной системы, Уайт тем не менее считает, что наиболее серьезным препятствием для развития партий в России является специфика президентской системы управления в стране (P. 35). Согласно конституции 1993 г., президент имеет несоразмерно бульшие полномочия, чем парламент, и поэтому амбициозные политики могут на определенном этапе своей деятельности использовать партии как средство для соискания поста президента, но не имеют достаточно оснований для того, чтобы вкладывать силы в развитие партий или создание жизнеспособных коалиций. Более того, кандидат в президенты не обязан принадлежать к какой-либо партии и, будучи избранным, не нуждается в том, чтобы сотрудничать с партиями (P. 36). Таким образом, у партий не оказывается достаточного стимула для развития, и они обречены оставаться на обочине российской политической жизни.
Выявляя причины электорального упадка партии “Яблоко”, автор проводит всеохватывающий анализ эндогенных (организационных и стратегических), экзогенных (социальных и режимных) факторов, а также обращается к истории демократического движения в России. Уайт признает приоритетное значение внешних причин, не зависящих от руководства и активистов самой партии. Кроме затруднений, вызванных естественными препятствиями институционального дизайна, партии подвержены постоянному наступлению на свои и без того скромные позиции со стороны режима.
Некоторое внимание Уайт уделяет проблеме дефинирования российского политического режима, что в силу сочетания авторитарных и демократических характеристик является серьезным научным вызовом. Если в начале 1990-х гг. политическое устройство в России, от которой ожидали полномасштабной демократизации политической и общественной жизни, могло рассматриваться как “демократия с прилагательными”, находящаяся в процессе “перехода” к полноценной либеральной демократии и изживающая остатки советского наследия, то уже к концу десятилетия у ученых появились сомнения по поводу адекватности такого понимания российского “транзита”. По мере того как авторитарные черты стали проступать все более явно, употребление, пусть даже с оговорками, понятия “демократия” стало едва ли оправданным. Ученых стали критиковать за телеологическое восприятие посткоммунистической трансформации, когда демократия считалась единственно возможным итогом преобразований. Вместе с тем не произошло и отката к авторитаризму, что поставило вопрос о более точном определении режима, поскольку Россия (а вместе с ней и многие другие “гибридные режимы”) заслуживает того, чтобы описываться в терминах более емких, чем просто “полудемократия” или “полуавтократия”. Не ставя своей задачей разрешить данную теоретическую задачу, Уайт очерчивает контуры проблемы, а также предлагает такие концепции, как “состязательный авторитаризм”, “управляемый плюрализм” и “управляемая демократия”. Сам он останавливается на “управляемой демократии” как рабочем инструменте, необходимом для анализа роли оппозиционной программной партии и ее маргинализации в следующих одна за другой избирательных кампаниях (P. 187). “Управляемая демократия” понимается автором как политический режим, который обладает всеми формальными внешними атрибутами демократии – парламентом, судебной и партийной системами, регулярными выборами и сравнительно независимыми средствами массовой информации, верховенством закона, гражданским обществом, – но при этом деятельность перечисленных институтов ограничена со стороны центральной власти, которая регламентирует их функционирование (P. 186).
Большого внимания заслуживает подход Уайта к проблеме функционирования оппозиционной партии в условиях “управляемой демократии”. То, что Кремль использует административный ресурс для достижения нужных ему результатов выборов, обсуждается в общественных и академических кругах давно и подробно. Давление на средства массовой информации, создание подконтрольной “вертикали власти”, готовой проводить проправительственную политику как на федеральном, так и на местном уровнях, отстранение и нейтрализация “несогласных” и, в конце концов, фальсификация итогов выборов стали широко дискутируемыми реалиями политической жизни страны. Уайт приводит факты, свидетельствующие об ущемлении партии “Яблоко” при проведении избирательных кампаний, что выражалось, главным образом, в недостаточном доступе к эфирному времени, особенно после ареста Михаила Ходорковского, спонсировавшего оппозиционные партии.
Автор не ограничивается описанием неравных возможностей различных политических сил России, но также рассматривает механизмы воздействия административного ресурса. Так, президентские выборы 1996 г. и парламентские выборы 1999 г. могут послужить примером использования административного ресурса для поляризации российского электората по вопросам преемственности курса на реформирование коммунизма и преемственности власти. Власть противопоставлялась главной группировке оппозиции, что приводило к выпадению из состязательного процесса менее значительных политических сил. В 1996 г. стратегия Бориса Ельцина заключалась в противопоставлении себя коммунистам и националистам, маргинализации других реформистских сил и убеждении избирателей в том, что поддержание статус-кво обойдется дешевле, чем возможные перемены. В условиях искусственно нагнетаемой угрозы возвращения коммунизма партии, предлагающие альтернативные варианты реформирования России, не представлялись способными сдержать возрождение старых советских порядков. Подобная поляризация российского электората наблюдалась и в 1999 году. По мнению Уайта, вместо кампании, позволяющей партиям дискутировать стоящие перед страной задачи, кампания 1999 г. в большей степени являлась борьбой между могущественными коалициями политических элит, региональными лидерами и олигархами, представляющими две предполагаемые партии власти – “Единство” и ОВР (“Отечество – Вся Россия”) (P. 201), поддерживающими соответственно Владимира Путина, с одной стороны, и Евгения Примакова и Юрия Лужкова – с другой. В 2003 г., когда “правила игры” были уже установлены, административный ресурс использовался на парламентских выборах для поддержания имеющегося порядка.
Уайт далек от того, чтобы утверждать, что Кремль напрямую содействовал упадку “Яблока”. На его взгляд, имелось мало оснований для того, чтобы путинская администрация активно препятствовала возвращению “Яблока” в Думу. Учитывая рейтинги, партия не смогла бы влиять на законодательный процесс, а по ряду вопросов поддерживала бы правительство. Кроме этого, наличие оппозиционных партий в парламенте стало бы основанием для роста легитимности режима Путина, обвиняемого в склонности к авторитарным методам в управлении страной. Напрашивается вывод, что “Яблоку” просто не нашлось место в российском политическом пространстве. Оппозиционные партии были просто вытеснены “партией власти”, что произошло не столько в силу целенаправленной борьбы с оппозицией, сколько из-за роста популярности “Единой России”, поддерживаемой авторитетом популярного политика.
В российской и зарубежной историографии есть вполне обоснованная тенденция разделять периоды нахождения у власти Ельцина и Путина. В частности, Путину приписываются более авторитарный стиль правления, создание “вертикали власти” и опора на бюрократию, что является существенным отличием от “патриарха” Ельцина, искавшего поддержку в “семье”, включавшей ближайших сподвижников и родственников. При всей справедливости такого разделения корни режима Путина находятся в турбулентных 1990-х гг., и история партий в посткоммунистической России является лучшим тому подтверждением. Уайт считает, что “главным отличием между двумя президентами является то, что Путин оказался более успешным в достижении своих целей относительно партийной системы” (P. 188). Как отмечают в своей статье З. Кнокс, П. Лентини и Б. Уильямс, во время президентства Ельцина было предпринято несколько попыток сформировать партии власти, которые координировали бы политическое, экономическое и социальное развитие России, а также служили бы средством для повышения статуса президента.^[3]
Что касается исследования эндогенных факторов, непосредственно связанных с внутренним устройством и деятельностью партии, то здесь работа Уайта в силу своей последовательности и охвата всех значимых аспектов может считаться образцовой. Автор затрагивает ряд моментов, касающихся организационной структуры партии, лидерства, планирования и проведения предвыборной кампании и финансирования. Некоторые утверждения автора, основанные на прекрасном изложении фактов политической жизни России и интервьюировании чиновников и членов “Яблока”, идут вразрез с общепризнанной точкой зрения. Пожалуй, самым значимым выводом Уайта является предположение, что демократические ценности продолжают находить поддержку у значительной части россиян и уменьшающаяся популярность “Яблока” объясняется не ростом антидемократических настроений в обществе, а неспособностью “Яблока” донести до электората в привлекательной форме свою программу, в частности ее социальный компонент, и отмежеваться от либералов, ответственных за “шоковую терапию” начала 1990-х годов. Кроме этого, оппозиционные демократы были уверены в наличии небольшой, но устойчивой социальной базы, обеспечивающей им прохождение в Госдуму, и поэтому не предпринимали усилий по мобилизации или расширению своего электората и легкомысленно относились к проведению предвыборной кампании. Изучение эволюции организации партии, ее электоральной стратегии и тактики позволили Уайту предположить, что за 10 лет своего существования “Яблоко” смогло в значительной мере избавиться от недостатков, присущих партии в 1990-е годы. Однако к тому времени, как партия стала более эффективной в плане проведения предвыборной кампании, политический ландшафт в России изменился, и никакие улучшенные организационные способности не могли быть противопоставлены тем ресурсам, которые находились в распоряжении пропрезидентских партий (Р. 136). К тому же, “Яблоко” оказалось программной партией, в то время как большей поддержкой избирателей стали пользоваться партии, не выдвигавшие последовательных платформ, а предлагавшие аморфные программы и призыв поддержать президента (Р. 155).
История демократического движения и демократических партий в России является еще одной проблемой, затрагиваемой Уайтом. После распада Советского Союза бывшее в оппозиции движение “Демократическая Россия” стало распадаться. Будучи достаточно пестрым образованием, объединенным главным образом противостоянием коммунистической номенклатуре и критикой советской системы, это движение не смогло сохранить единство, когда нужно было предложить конструктивный план преобразований. Множественность мнений по поводу путей и темпов реформирования новой России, равно как и всплывшие на поверхность амбиции лидеров и активистов движения стали решающими факторами для фрагментации демократических сил в России. Правительство демократов столкнулось с демократической оппозицией, оказавшейся такой же непримиримой, как коммунисты и националисты.
Уайт идет дальше популистского утверждения о разногласиях внутри элит как о главной причине разобщенности российских демократов. Он полагает, что разные идеология и программа были бульшими препятствиями на пути к созданию единого демократического блока, чем личная неприязнь между Григорием Явлинским и руководством “Выбора России”, а затем и СПС. Будучи экономическими либералами, “правительственные” демократы явились инициаторами “шоковой терапии”, направленной на быстрый демонтаж советских экономических структур и введение исключительно рыночных механизмов экономического регулирования. Такая позиция оказалась совершенно неприемлемой для “Яблока”. Сближаясь по своей идеологии с западными социал-демократами, партия выступала за рыночные реформы с сохранением социальных гарантий, которое позволило бы широким слоям российского населения более безболезненно адаптироваться к новым условиям. Кроме этого, между двумя лагерями демократов очевидны расхождения по отношению к режиму, пользовавшемуся безоговорочной поддержкой правых либералов и критиковавшемуся партией “Яблоко” по ряду ключевых вопросов, таких как конфликт с парламентом в 1993 г. и чеченские войны. Уайт убедительно показывает, что при имеющихся расхождениях союз демократов был едва ли достижим. Альянс “Яблока” с экономическими либералами потребовал бы от партии, во-первых, потери своего лица как оппозиционной демократической партии, отмежевывающейся от сомнительных шагов правительства; во-вторых, партия рисковала потерять свой электорат, состоящий из интеллигенции и квалифицированных рабочих, поддерживающих демократические идеалы, но оказавшихся в результате реформ Егора Гайдара в затруднительном экономическом положении.
Часто слабость демократических партий в России объясняется тем непривлекательным имиджем, который создается в результате их неспособности объединить усилия для продвижения демократических идей. Уайт показывает, что такое предположение более чем спорно. Согласно проведенному им исследованию, большинство населения страны индифферентно относится к проблеме единства демократов, и их разногласия не могут рассматриваться как основная причина снижения поддержки “Яблока”. Рассматривая деятельность партии со всех сторон и учитывая все возможные источники влияния на ее развитие, Уайт тем не менее выводит на первое место внешние факторы и считает, что будущее “Яблока” и будущее широкого либерального движения в России будет определяться в гораздо большей степени действиями Кремля, чем собственными инициативами (P. 231).
Уайт предлагает два сценария эволюционирования партии. Согласно первому, в условиях наступления режима на оппозицию “Яблоко”, скорее всего, превратится просто в группу влияния, находящуюся вне системы и организовывающую протестные демонстрации, но не имеющую доступа к реальной власти. Согласно второму сценарию, “Яблоко” пойдет на объединение с правыми либералами. В условиях “управляемой демократии” это будет призрачным, но единственным шансом на спасение как самой партии, так и либерально-демократического движения в России.
Предвыборная кампания 2007 г. продемонстрировала, что “Яблоко” предпочло действия по первому сценарию. Как заявил Явлинский в одном из интервью, альтернатива авторитарному режиму Путина может быть создана только в том случае, если в этой альтернативе не будет националистов, коммунистов-сталинистов и людей, которые утверждают, что коррупция помогает демократии.^[4]
Если еще в начале 2000-х гг. “Яблоко” придерживалось достаточно прагматичной и, по мнению Уайта, выигрышной линии конструктивного сотрудничества с пользующимся народной поддержкой президентом, то к настоящим выборам партия заняла антиправительственную позицию. Проиграла ли она от этого? С учетом того, что поддерживающие президента партии оказались в тени “Единой России”, оппозиция не явилась бóльшим политическим самоубийством, чем лояльность режиму. После выборов, на которых “Яблоко” по предварительным подсчетам получило 1,6% голосов, партии предстоит, по меньшей мере, четырехлетнее существование без участия в законодательном процессе. Вполне возможно, что ее развитие пойдет по пути, предсказанному Уайтом, и “Яблоко” сосредоточится на оппозиционной деятельности. Свое подтверждение получил и прогноз относительно небольших перспектив объединения демократического лагеря, поскольку союз с СПС, занявшим воинствующе антиправительственные позиции и набравшим в итоге 1% голосов, вряд ли мог внести существенные коррективы в состав Госдумы V созыва.
Книга Уайта является прекрасным примером разностороннего исследования отдельно взятого аспекта. Последовательность, аналитичность и прекрасное знание фактического и теоретического материала делают ее интересной как для специалистов, так и для всех, кто интересуется проблемами демократии и посткоммунизма.