SUMMARY:

Редакция Ab Imperio задала автору метафоры “gardening state”, ключевой для нынешней годовой программы журнала, британскому социологу Зигмунту Бауману несколько вопросов, касающихся его взглядов на природу современной государственности и социальной политики. Генеалогию концепции “государства-садовода” Бауман возвел к метафоре “садовой культуры” Эрнеста Геллнера, которую тот использовал для описания современной культуры, осознающей свой статус и свою активную интервенционистскую роль. Соответственно, Бауман предложил различать типы “государства-садовода” и “государства-лесника”. Современный “садовод” планирует социальный порядок и навязывает его социальной реальности, тогда как “лесник” просто поддерживает имеющийся режим. Здесь Бауман видит основное различие между современным и домодерным государством. При этом современное государство не только планирует социальный порядок, но и санирует его подобно тому, как садовод уничтожает сорняки. Отвечая на вопрос о роли национального государства в современности, Бауман подчеркнул, что это идеологическая концепция, направленная против “своих иностранцев” – этнических меньшинств, стремящихся к сохранению идентичности и не желающих (либо лишенных возможности) ассимилироваться. В то же время “национальное государство” – описательная категория, функционирующая одновременно как эмпирическое обобщение и теоретическая позиция, провозглашающая необходимое тождество нации и государства. Модернизация совершалась в ходе параллельного строительства нации и государства, и эти процессы усиливали друг друга. Бауман подчеркивает, что в сегодняшнем мире национальное государство часто выглядит анахронизмом, хотя человечество и не выработало универсального политического режима для глобального мира.
Отвечая на вопрос о двух подходах к определению сути модерности (через возникновение современного государства с его техниками подсчета, каталогизирования, регулирования и манипулирования населением, через возникновение наций и национализма, массовой и элитной культур, идеологий и т.д.), Бауман отметил, что модерность являет собой сложный и всеобъемлющий этап человеческого сосуществования, который необходимо рассматривать в его тотальности. Нерв модернизации, связанный с ориентацией на непрерывное самосовершенствование, с постоянным ощущением “еще не достигнутого”, присущ обеим трактовкам, упомянутым в вопросе редакции.
Отвечая на вопрос об аналитическом языке описания социальной реальности континентальных империй современности, Бауман отметил, что предпочитает использовать термин “государства наций” в отношении этих политий, поскольку термин “империя” следует зарезервировать для империалистических метрополий. Некоторые полиэтничные государства могут быть империями, но эта связь не обязательна. По мнению Баумана, в полиэтничных государствах наций совпадение и смешение классовых и этнических различий затрудняет политическую мобилизацию и стимулирует национализм. В то же время совпадение классовых и этнических категорий может замедлить внутренний конфликт. То, что национальное государство является стандартным мерилом прогресса в современном мире, превращает полиэтнические образования в а priori нелегитимные, анахронистические. Но такое суждение зависит от успешности национального государства. Бауман выражает сомнение в том, что победа национальной государственности очевидна. Возникновение новых политических организаций, основанных на разделенном суверенитете (например, Европейский Союз), свидетельствует, что полезность полиэтнических образований далеко не изжита.
Отвечая на вопрос о способности составных империй модернизироваться, Бауман ссылается на пример Советского Союза, который довел до крайней точки идеи Просвещения. То, что составные империи управлялись менее эффективно, чем национальные государства, не является функцией их имперскости – это общая черта всех домодерных политий. Как государства наций, тем не менее, они обладали потенциальной возможностью модернизации.
Наконец, отвечая на вопрос о том, в какой степени личный опыт жизни в Польше и в Советском Союзе повлиял на его интеллектуальное развитие, Бауман рассказал о своих ощущениях в качестве лица, перемещенного из Польши в СССР. В межвоенный период польское государство пыталось превратиться в государство поляков. В СССР же Баумана поразил не столько авторитарный характер советского режима, сколько то, что в этом государстве политическая мобилизация строилась не на этнической основе (что особенно бросалось в глаза после жизни в Польше). Так у Баумана впервые родилось понимание того, что апроприация государства одной нацией не является уникальной формулой политической интеграции и что ни одна из этих формул не спасает население от ужасов авторитарного правления, так же как ни одна из них не является его единственной детерминантой.