В настоящее время советская история Узбекистана интерпретируется по-разному как в работах зарубежных, так и узбекских исследователей. Описание этой истории в трудах, изданных за пределами региона, выявляет разные идеи и подходы к изучению советской действительности, включая в себя аспекты государственности, национальной идентификации, религии и т.д. Дискуссии о природе советского общества, о советском человеке и советской империи, о советском ориентализме приобретают всё более острый и разносторонний характер.^[1] В самом регионе данная история приобрела новую оценку после обретения республикой независимости, превратившись в “поздний период становления узбекской нации”, берущей свои корни “со времен зороастризма”. Особенность позиции местных исследователей заключается в стремлении встроить исторические факты в рамки государственной идеологии “освобождения от империи”, как это прослеживается во всех гуманитарных науках Средней Азии постсоветского периода.^[2]
Вышедшая новая книга Мариан Кемп тоже посвящена изучению процессов, происходивших в советском Узбекистане. Автор, профессор университета Вайоминга (США), в течение более десятка лет проводила полевые и архивные исследования в Узбекистане. Отметим попутно, что специфика истории женской политики и женских движений в Средней Азии, будучи интересной и важной темой в рассмотрении советского периода, была подробно описана и в монографиях других западных исследователей – Грегори Мессела (Gregory Massell) и Дугласа Нортропа (Douglas Northrop).^[3] В этих исследованиях отправной точкой для анализа политических преобразований в отношении женщин являлся “худжум” – кампания, которую коммунистическая партия проводила в 1920 – 1930-х гг. в регионах СССР, населенных мусульманами, с тем чтобы покончить со “старым” образом жизни и кардинально изменить социальную роль женщин в обществе. Это движение стало поворотным моментом в “решении женского вопроса” в Узбекистане. К примеру, в книге Нортропа, который использовал важные архивные источники Среднеазиатского бюро, а также газеты и другие публицистические материалы того времени, утверждается, что Советский Союз был колониальной империей, где большевики старались трансформировать местную культуру и гендерные отношения методом ежедневного внедрения новых европейских и русифицированных практик поведения, вопреки, как он считает, желанию многих узбеков. Женщины были объектом особого внимания большевиков, поскольку именно в них партия видела замену эксплуатируемому классу в отсталой стране, своего рода “суррогатный пролетариат”, по выражению Мессела.
В работе Кемп зарождение женской эмансипации в Средней Азии рассматривается в более широком пространственном и временном контексте, что подразумевает иную фокусировку на исследовательских проблемах. Ключевой подход Кемп заключается в том, что женщина выступает в ее книге как субъект изменений, а не как пассивный исполнитель политики большевиков. Женщины либо активно сопротивляются тем факторам, которые могут повлиять на их судьбы, либо так же активно воспринимают их и становятся соучастниками общественных процессов, реализуют свои возможности, не раскрывавшиеся в традиционном обществе. Кемп справедливо полагает, что серьезное историческое исследование “худжума” требует изучения того, как производится субъективность женщин, как политика организует, аккумулирует и направляет интересы и потребности конкретных людей, каким образом женская идентичность становится “территорией” борьбы и реформ. Автор хочет показать узбекскую женщину не как подчиненную чьей-то внешней воле – государства или мужчины, а как самостоятельного актора, чья деятельность создается через ситуации и приписываемые им статусы.
Фокусируясь на женщине как субъекте, Кемп обращается к устным историям, свидетельствам самих женщин. Устные истории, собранные и использованные в книге, открывают новые возможности для изучения событий ушедших лет. Они повествуют о биографиях женщин в их собственной интерпретации, а не в трактовках, представленных правительством или партийными чиновниками; раскрывают в женщинах их субъективность, действенность и автономность. Кемп наполняет таким образом сухие исторические факты личными эмоциями и переживаниями и показывает несомненную вовлечённость самих женщин в процессы трансформации их статуса и роли. Этого эффекта невозможно добиться, опираясь лишь на архивы и литературу. Хотя автобиографии и воспоминания – неоднозначный метод для реконструкции прошлого, его использование в сочетании с разнообразными письменными источниками, безусловно, помогает лучше понять произошедшие в среднеазиатском обществе изменения. Стоит также упомянуть, что монография содержит интересный иллюстрированный материал, взятый из разных архивных фондов, региональных музеев Узбекистана и личных архивов.
Книга Кемп состоит из десяти глав. В первой главе, “Русский колониализм в Туркестане и Бухаре”, повествуется о российской колонизации как точке отсчёта в усилении процесса модернизации и сопутствующей ему женской эмансипации в Средней Азии. Жизнь женщины и её положение в семье всё ещё оставались тогда неизменными, но условия для изменений уже созревали под внешним воздействием. Во второй главе, “Джадиды и женская реформа”, автор анализирует взгляды среднеазиатских джадидов, которые в рамках своих планов реформирования мусульманского общества попытались сформулировать собственное отношение к женскому вопросу. Эта глава подводит к важному выводу о том, что будущая женская реформа стала результатом усилий не только большевиков и советского государства, но и местных интеллектуалов, искавших пути вхождения в современный мир.^[4]
“Революция и права для узбекских женщин” – так называется третья глава, где описывается переход от колониального Туркестана к советскому Узбекистану, становление новых экономических и политических реальностей, новых концептов “освобождающейся” женщины. В этой части своего исследования Кемп проводит сравнительный анализ советской женской политики с политикой кемалистской Турции и находит сходство между ними, которое доказывает, что политика большевиков была лишь одной из вариаций более широких процессов трансформации исламских обществ в начале XX столетия. В четвертой главе (“Отын и советская школа”) рассматривается процесс перехода от традиционного женского образования к советскому, прослеживается преемственность идей и институтов, которые возникли в 1920-е гг. как продолжение дореволюционных поисков и реформ. “Новая женщина”, пятая глава книги, описывает, как журнал “Янги йул” (“Новый путь”), который издавался на узбекском языке, создавал образ “современной узбекской женщины”, в котором просвещение и эмансипация могли сочетаться с традиционной честью и скромностью, а трактовка “современности” не всегда совпадала с видением проблем у русских сторонниц женской реформы.
Шестая глава (“Открытие женщины до худжума”) посвящена длительным дебатам среди русских чиновников, джадидов и большевиков о значении паранджи или платка как символа “отсталости”, “угнетения” или же “отличия” и “аутентичности”. Непосредственно само массовое открытие узбекских женщин и сопротивление против него рассматриваются в седьмой главе (“Худжум”) и восьмой – “Против худжума: террор и одевание”. Трагическая сторона “худжума” – вспышка убийств женщин за то, что они сняли паранджу (по разным оценкам, от нескольких сотен убитых до многих тысяч) – получила разные интерпретации. В историях о худжуме, написанных в советские времена, исследователи представляли этих женщин как “борцов за коммунизм”, а тех, кто противостоял им, – как пережиток прошлого. По мнению Кемп, некоторые западные ученые, как и некоторые узбекские исследователи постсоветского периода, оценивают происходившее в Советском Союзе, напротив, исключительно как внешнее насилие, а сохранение “исламского” образа жизни, включая паранджу, – как храброе сопротивление имперскому государству. Сама же Кемп отвергает эти крайности и призывает в свете биографий женщин, рассказанных ими самими, рассматривать историю “худжума” с менее полемичной и более детальной точки зрения, видя неоднозначность происходившего.
В последней главе, “Непрерывность и изменения в жизни узбекских женщин”, и в “Заключении” рассматриваются изменения в жизни женщин после “худжума”, вплоть до позднесоветского периода. Кемп стремится показать противоречивое положение женщины в узбекском обществе, где она оказалась в двойном подчинении, у мужчины и государства, и отмечает при этом, что сопротивление одному из них могло стать своеобразным союзом с другим. Это наиболее важный момент в выводах исследовательницы, который отличает её работу от упомянутой монографии Нортропа, посвящённой той же теме и тому же периоду. Нортроп, рассматривавший “женскую проблему” исключительно сквозь призму отношений узбекского общества (и женщин как его части) с большевистским государством, так и не смог объяснить, почему женщина всё-таки сняла паранджу, причём в тот момент, когда власть уже отказалась от политики принуждения в этом вопросе. Кемп же обращает внимание на то, что узбекское общество не было однородным и внутри него существовали собственные противоречия и конфликты, в том числе между женщинами и патриархальными устоями. Эти конфликты могли служить толчком к активизации женского движения за переустройство отношений внутри семьи и общины и тем самым невольно способствовали модернизационным усилиям Советского государства.
В финальной части своей работы Кемп обращается к современным проблемам Узбекистана, включая женскую религиозность и массовое явление нового “вхождения в хиджаб”, а также сравнивает советскую политику борьбы с паранджой с нынешними запретами на ношение мусульманских платков. По ее мнению, несмотря на внешнее сходство и даже общие корни этих двух процессов, смысл их различается – новое независимое государство видит в “хиджабе” угрозу своему порядку, а не равенству мужчин и женщин; сторонницы же “хиджаба” часто оказываются под прессингом и государства, и своей семьи. “Надевание платка в Узбекистане в 2000 г., – пишет Кемп, – требует такой же индивидуальной силы духа, как и снимание его в 1927 г.”!
Самая главная удача книги Кемп заключается, на наш взгляд, в её подходе к пониманию и осознанию истории Средней Азии в очень непростые и порой трагические периоды XX столетия. Она ставит в центр своего анализа женщину со своим внутренним миром, раздумьями, порывами и переживаниями, со своим правом на выбор – даже тогда, когда складывающаяся ситуация ограничивает его. Выбор, который сделали узбекские женщины во время “худжума” и который они делают сегодня, может интерпретироваться как поддержка власти или же сопротивление, но он, в первую очередь, личный и, по мнению Кемп, должен рассматриваться во всей его сложности.