В общих словах, современное состояние “хазарского вопроса” в историографии можно охарактеризовать следующим образом. По данной проблематике написаны десятки книг, сотни и даже тысячи статей и публикаций,^[1] однако многие как общие, так и частные вопросы далеки от разрешения. Почему же так происходит?
История Хазарии описана в разнообразных письменных источниках – собственно хазарских, восточных, византийских и древнерусских, однако письменные данные о хазарах фрагментарны и специфичны. Благодаря работам советских (теперь – русских и украинских) археологов накоплен огромный материал, связанный с культурой населения Хазарского каганата (так называемая салтово-маяцкая археологическая культура). Известно, что археологические источники отражают преимущественно материальную культуру населения, этнические же и политические аспекты реконструировать по ним крайне сложно. Можно утверждать, что имеющиеся в нашем распоряжении сведения о хазарах и Хазарии обильны, но разрознены и зачастую взаимно противоречивы. Задача состоит не только в анализе исторических и археологических данных о хазарах, но и в синтезе этих сведений. Однако археологи, как правило, основываются на данных собственной науки, тогда как историки – на данных письменных источников.^[2] Попытки увязать историю и археологию не дают однозначной картины (см., например, описание дискуссии о хазарах в Крыму ниже). Тем не менее можно только приветствовать всякую попытку создания общей истории Хазарии, особенно с применением новых подходов к источникам. Недавно такую попытку предпринял североамериканский исследователь К. А. Брук. Формально в рецензируемой книге есть попытки учесть исторические, археологические и иные (например, нумизматические или генетические) данные.
Книга состоит из введения, десяти тематических глав, четырех приложений, библиографии, указателей и краткой справки об авторе. Во введении (Рр. XI-XII) автор формулирует цель исследования: изучение истории и культуры хазар как “третьей силы” между Византией и арабами в раннесредневековой Европе, оказавшей влияние на политические и этнические процессы в европейском масштабе (Р. XI). Наиболее интересный автору аспект – принятие хазарами иудаизма. Сообщается, что по сравнению с первым изданием монографии, вышедшим в 1999 г., в настоящее издание внесены многие дополнения, в частности использованы новые данные нумизматических и генетических исследований, однако принципиальные выводы автора остались без изменений.
В первой главе (Рр. 1-18) исследуется вопрос о происхождении хазар. Изучив комплекс древних свидетельств о хазарах, средневековых мифов об их происхождении и другие источники, автор приходит к выводу о том, что этногенез хазар связан с передвижением тюркских кочевников в западном направлении. Среди подданных Хазарии могли быть также представители других этносов, но тюркский фактор был определяющим. Хазарское государство возникло в 30-х – 40-х гг. VII в.; первый этап его существования происходил в борьбе против булгарского союза.
Хотелось бы сделать следующие замечания. По-видимому, автор недооценивает следующее обстоятельство: термин “хазары”, очевидно, имел два значения – этнонима и политонима, то есть ставить знак равенства между этническими хазарами и всеми подданными хазарского каганата нельзя. Если Брук говорит о происхождении этноса хазар, его выводы в целом традиционны для нынешней историографии. Если же он имеет в виду все население хазарского государства, то наблюдаемая нами картина далеко не столь однозначна. Думается, автору вместо обличения “марксистского подхода” к археологии (Р. 4) стоило бы обратиться к трудам советских и российских археологов, где он бы обнаружил следующую реконструкцию. Население хазарского каганата оставило так называемую салтово-маяцкую археологическую культуру. Эта культура принадлежала нескольким этносам – хазарам, праболгарам (булгарам), аланам и другим, причем выделить в ней собственно хазарский элемент пока однозначно не удается. В салтово-маяцкой культуре различают несколько локальных вариантов, один из которых связывают с праболгарами, второй – с аланами, этническую атрибуцию оставшихся установить еще не получилось.^[3] Письменные источники также позволяют говорить о наличии среди хазар в момент создания государства не только тюркского, но и иранского, и угорского компонентов.^[4] Источники позволяют локализовать возникновение Хазарского каганата как в пределах 50-х, 60-70-х гг. VII в.,^[5] так и шире.^[6]
Во второй главе описаны города Хазарии (Рр. 19-45). Глава состоит из разделов, в каждом из которых описан отдельный город. Более или менее развернутые описания (от абзаца до нескольких страниц) расположены в алфавитном порядке. В список “городов” попали не только известные по письменным источникам (Атиль, Беленджер, Самандар, Самкерц-Таматарха, Саркел) или археологические памятники, очевидно, связанные с хазарами (Кордон-Оба, Тепсень, Маяцкое, Семикаракорское, Верхнее-Салтовское городища), но и греко-византийские (Херсон-Херсонес, Феодосия, Керчь-Боспор, Судак) и “пещерные” (Чуфут-Кале, Дорос) города Крыма, а также древнерусские города (Чернигов, Киев). Завершается глава параграфом о населении Хазарии.
При изучении городов Хазарии исследователи обычно выбирают один из двух путей. Историк сначала изучает описание городов в письменных источниках, затем по этим данным локализует город и пытается связать его с одним из известных археологических памятников.^[7] Отмечу, что памятников, известных по данным археологии, гораздо больше, чем описанных у древних авторов. Потому археолог может идти и противоположным путем – “от памятников”, выделяя их сходства и различия, создавая классификацию и описывая памятники по группам, причем к историческим названиям “привязать” удается далеко не все.^[8] У Брука же перемешаны города, названия которых мы знаем из письменных источников, и археологические памятники, имеющие условные (современные) названия, причем автор не удосуживается указать на эти случаи. Разумеется, следовало бы разделить памятники на типы. Неясны критерии, по которым памятники отнесены к числу “хазарских городов” – такое впечатление, что автор просто выписал из литературы названия городов и некоторых поселений, существовавших в юго-восточной Европе в хазарское время. В итоге во второй главе описаны памятники разного происхождения, некоторые из них не имеют к хазарам никакого отношения или же находились в зависимости от Хазарии лишь на определенном этапе своей истории.
В списке преобладают крымские памятники, хотя центр Хазарии находился за пределами полуострова. Там были известные по письменным источникам хазарские города, там сосредоточены характерные археологические памятники.^[9] Совершенно неясно, почему Брук некоторым городам уделяет много места, другие же описывает несколькими строками. Атрибуция Чернигова, Киева и Херсона (Херсонеса) в качестве хазарских городов может вызвать разве что улыбку – по той же логике хазарским можно объявить и Константинополь, ведь там иногда жили выходцы из Хазарии. Феодосии в хазарское время вообще не существовало. Наконец, применительно к Крыму в целом и Боспору (современная Керчь) в частности проблемы “хазарского протектората”, “хазарских археологических слоев” и “хазарских поселений” остаются остро дискуссионными,^[10] и чем бы эти дискуссии ни завершились, к вопросу о “хазарских городах” в Крыму следует относиться с большой аккуратностью.
Анекдотический момент, характеризующий как представления автора о средневековом Крыме, так и его знание языков, связан с городом Дорос: “Doros was also known as Feodoro, Theodoro and Mangup”, – пишет Брук (Р. 24). Очевидно, он не задумывается над тем, кто именно знал Дорос как Феодоро, Теодоро и Мангуп? Дорос – средневековое название города готов, который большинство современных ученых локализует на плато Мангуп-кале. Последнее название возникло уже после того, как город перестал существовать, после османского завоевания конца XV в. “Theodoro” – от греческого “богом данное” – название христианского княжества XIV – XV вв., столица которого находилась на Мангуп-кале. Наконец, “Feodoro” – это, надо полагать, передача современной нам русской версии греческого названия.^[11] Не избежала огрехов и приложенная к главе карта Крымского полуострова (Р. 45, Fig. 2.2). Здесь читатель обнаружит такие фантастические топонимы, как “Gulf of Perekop” и “Sea of Constantinople”, но главное – Эски-кермен оказывается гораздо севернее своего истинного местоположения (то есть не западнее нанесенного на карту Дороса-Мангупа, как следовало бы, а много севернее его).
Завершающий главу раздел “The Peoples of the Khazar Empire” говорит не об этнической ситуации в Хазарии, а о роли в ней христианства (Рр. 36-38). Надо сказать, что, учитывая колоссальное количество публикаций, которые можно привлечь в качестве источников, а также дискуссионность многих связанных вопросов, рассмотреть на трех страницах указанную проблему крайне сложно. Составленный автором со ссылкой на единственную статью Т. С. Нунана список христианских храмов хазарского Крыма (Р. 37) демонстрирует незнание литературы по археологии региона.^[12]
Таким образом, хотя первое издание книги Брука готовилось еще до возникновения дискуссии о хазарских слоях в Крыму, то есть ее незнание нельзя поставить автору в вину, иные многочисленные недочеты заставляют сделать вывод: пользоваться этим разделом книги в качестве справочника можно с большой осторожностью. Очевидно, автор просто не знаком с современной литературой по указанному вопросу и не имеет представления о методике составления такого рода описаний. Вторая глава не может быть названа аналитическим исследованием: автор ничего не говорит ни о причинах возникновения собственно хазарских городов, ни о динамике этого процесса, ни о типологии памятников.^[13]
В третьей главе (Рр. 47-58) изучается государственное управление Хазарии. Следуя принятым в историографии оценкам, автор пишет о том, что глава государства, монарх-каган, к середине IX в. утрачивает реальную власть, превращаясь в ее сакральный символ, тогда как реальные полномочия правителя переходят к полководцу-беку (причины этого рассмотрены в шестой главе). Функции третьего и четвертого лица в государстве (в русском написании – кундур и джавишгар) выяснить не удается. Тарханы возглавляли отряды войска, а тудуны и булшцы были губернаторами областей, которых назначал правитель. Судебные дела представителей разных религий (иудаистов, мусульман, христиан, язычников) разбирали судьи одной с ними веры. Существовала система государственных налогов и таможенных сборов, с подчиненных племен взималась дань.
В четвертой главе (Рр. 59-71) рассматривается повседневная жизнь хазар по археологическим и письменным источникам. В интерпретации автора занимались они оседлым хозяйством: выращиванием зерновых, огородничеством и садоводством, животноводством и охотой, ремеслом; в некоторых районах сохранилось кочевое скотоводство. Оседлое население обитало в войлочных юртах или построенных по их образцу жилищах из более прочного материала. Погребения по обряду трупоположения или трупосожжения сопровождались заупокойными дарами. Хазарский язык, вероятно, относился к огурской группе тюркской языковой семьи; хазары использовали руническую письменность. После обращения в иудаизм в Хазарию проникает еврейский язык.
В общем, когда речь идет об археологических памятниках, прежде всего могильниках, мы сталкиваемся с той же картиной, что и раньше: похоже, Брук склонен считать, что салтово-маяцкая культура принадлежала исключительно тюркам-хазарам, и не задумывается о других этносах, которые, вероятно, поучаствовали в сложении этой культуры.^[14]
В пятой главе (Рр. 73-85) анализируются данные письменных и археологических источников о торговле в Хазарии. Констатируется, что Хазария была центром международной транзитной торговли между Востоком и Западом, причем с купцов взималась пошлина в пользу кагана. В свою очередь, хазары производили на экспорт мед, воск, вино, предметы ремесла, импортировали же посуду, украшения, серебро. Изучена роль представителей других народов – евреев, руссов, арабов, китайцев – в торговле Хазарии. Основу монетной системы составляли серебряные арабские дирхемы; когда спрос на них превысил предложение, хазары начали свою монетную чеканку (20-е гг. IX в.).^[15]
Глава шестая (Рр. 87-123) посвящена, пожалуй, самому популярному сюжету в истории хазар – обращению в иудаизм. Первоначальной религией хазар было языческое многобожие с традиционным для тюрков почитанием бога-прародителя Тенгри и других божеств, включавшее себя элементы шаманизма и тотемизма. К обращению хазар привело влияние живших в Хазарии иудаистов (это были общины, сложившиеся в городах Северного Причерноморья еще до образования Хазарского каганата, мигранты из Византии и с Ближнего Востока, а также купцы, занимавшиеся торговлей в Хазарии) и политические соображения (желание сохранить независимость от соседей – христианской Византии и исламского Арабского государства). Противоречивые данные письменных источников не позволяют однозначно определить дату этого события. Брук представляет иудаизацию хазар как несколько стадий. В начале IX в. иудаизм принимает второе лицо в государстве – полководец-бек, еще как частное лицо. В 837 или 838 г. иудаизм становится государственной религией, к нему обращается хазарская знать, включая кагана, который одновременно утрачивает реальную политическую власть – она переходит к беку. После этого начинается пропаганда новой религии среди рядовых подданных государства. В результате иудаизм приняли представители разных социальных слоев, но далеко не все население Хазарии. Хазары исповедовали раввинистическое течение в иудаизме.
Хочется отметить два обстоятельства. Автор не говорит о внутригосударственных причинах, побудивших хазар обратиться в иудаизм – считается, что к принятию монотеистической религии их побуждал достигнутый уровень развития государства и общества,^[16] тогда как указанные Бруком обстоятельства, вероятнее всего, обусловили выбор между иудаизмом, исламом и христианством. По поводу хронологии этого события существует долгая дискуссия. Автор определяет его дату (837 или 838 г.) вслед за Р. Ковалевым на основании чеканки хазарами монет с именем Моисея. Информация об этой небольшой группе монет появилась недавно, критической оценки атрибуции этой группы монет пока не существует. Однако если она подтвердится, то станет важнейшим хронологическим маркером для установления даты обращения хазар в иудаизм.
Седьмая глава (Рр. 125-148) анализирует место Хазарии в системе международных отношений. Глава разделена на параграфы в соответствии с народами и государствами – субъектами этих отношений. С арабами хазары постоянно воевали: главное противоречие между ними заключалось, по автору, в обоюдных претензиях на господство на Кавказе. Отношения с Византией были не столь однозначны: периоды вражды сменяли союзы, заключались династические браки, контингенты хазарских войск состояли на службе у Византии, хазары вмешивались в борьбу за имперский престол. После обращения хазар в иудаизм ситуация изменилась: византийцы стали рассматривать хазар как угрозу православию. Отношения с кавказскими аланами, а также с тюркскими союзами также иногда были хорошими, иногда враждебными. Отношения с венграми автор трактует как мирные, то есть доверяет источнику – сочинению Константина Багрянородного.^[17] Отношения же с Русью рассматриваются в следующей главе.
Восьмая глава (Рр. 149-161) посвящена упадку и гибели хазарского государства. Этот процесс, согласно Бруку, растянулся на Х – начало XI века. К причинам падения Хазарии, выделенным Д. М. Данлопом^[18] (отсутствие природных укреплений на границе, недостаток ресурсов, гетерогенность населения, желание Руси получить путь к низовьям Волги), автор прибавляет еще одну – отсутствие у хазар флота. Хазария пала в результате набегов Руси. Вопрос хазарского наследия в культуре Киевской Руси рассматривается подробно, но в историографическом ключе. Последний эпизод в существовании Хазарии, по автору, произошел в Крыму в начале XI века и связан с именем Георгия Цулы.^[19] С упадком Хазарии Европа лишилась барьера, преграждавшего путь на запад ордам кочевников, а европейские евреи – государства-покровителя.
В главе девятой (Рр. 163-195) рассматривается история тех групп хазар, которые рассеялись по государствам Европы и Азии после гибели каганата. Большая группа хазар оказалась на территории Венгрии, где они, вероятно, были впоследствии ассимилированы местным христианским населением. Вопрос о пребывании хазар в Трансильвании, Литве и Польше является дискуссионным. Автор критически относится к поискам “хазарских” предков польских евреев, но приходит к выводу о том, что хазары были одними из предков современных украинских евреев. Констатируется наличие хазарских эмигрантов в Византии и Испании. Во время существования каганата или после его гибели группы хазар оказались на территории Ближнего Востока, Северного Кавказа, современных России и Казахстана, где были впоследствии ассимилированы местным населением.
В главе десятой (Рр. 197-246) автор рассматривает историю иудаистских общин Центральной и Восточной Европы после гибели каганата в поисках “хазарского наследства”. По мнению Брука, современные евреи этого региона – в массе своей потомки эмигрантов из Западной Европы, прибывших в XIII – XIV вв. Впрочем, нельзя исключить, что на определенном этапе к иудаистским общинам могли присоединяться какие-то потомки хазар, впоследствии полностью ассимилированные. Автор отрицательно решает вопрос о “хазарских предках” тюркских народов – крымских и литовских караимов, а также крымчаков. Что же касается “горных евреев” Северного Кавказа (татов), возможно, они имели какие-то контакты с Хазарским каганатом.
Заслуживает внимания следующий использованный автором метод историко-этнологической интерпретации анализов ДНК представителей современных общин иудаистов. Например, этот метод позволил установить, что у евреев-ашкеназов есть генетические маркеры ближневосточных евреев и многих других народов, а у караимов не обнаруживаются следы тюркского влияния. Автор осознает, что этот современный метод имеет ряд недостатков: например, не анализировали генетический материал из “хазарских могил”. Добавлю, что, как говорилось выше, политически хазары представляли собой объединение ряда этносов, а этническая атрибуция захоронений хазарского времени представляет трудноразрешимую проблему. К тому же, неясно, какое количество проб ДНК нужно взять для получения статистически достоверных результатов исследования. Тем не менее не приходится сомневаться в перспективности генетических исследований и остается надеяться на увеличение их масштабов и совершенствование методики интерпретации результатов.
Подведем итоги. Полагаю, что книга Брука вписывается в группу исторических по преимуществу сочинений, основанных прежде всего на письменных источниках (в данном случае – на историографии). По-настоящему комплексного исследования, где с равным успехом применялись бы данные истории и археологии, автору создать не удалось. Историографический по преимуществу подход, а также проблемы с анализом и интерпретацией письменных источников, очевидно, связаны с тем, что автор не знает древних языков. О Хазарии же существуют источники на еврейском, персидском, арабском, армянском, грузинском, сирийском, греческом, древнерусском языке, причем далеко не все они переведены на современные европейские языки. Автору не хватает знания археологических реалий и понимания значения археологии для комплексного исследования по истории и культуре хазар. В книге есть целый ряд фактических ошибок и неточностей. Впрочем, учитывая сложность задачи, которую поставил перед собой автор, это и не удивительно.
Тем не менее книга имеет ряд положительных особенностей. Это применение новых методов, например интерпретации генетического материала; привлечение новых исторических источников – в частности, сведений о “рыжих евреях” (“Red Jews”) из средневековой немецкой литературы и еврейского фольклора, в которых могли отразиться воспоминания о хазарах (Рр. 8-10); использование недавно открытых нумизматических источников, которые могут изменить наши представления о хронологии хазарской истории; привлечение результатов современных исторических исследований. В книге собраны некоторые любопытные наблюдения. Особого внимания заслуживает раздел об обращении хазар в иудаизм, представляющий собой попытку объединить противоречивые данные источников в рамках одной интерпретации.
Думаю, что знакомство с этой книгой будет небесполезным для тех, кто занимается историей Хазарии, хотя, без сомнения, до уровня сочинений, например, Д. М. Данлопа или А. П. Новосельцева, великолепно знавших письменные источники и умевших их истолковывать, автору очень далеко.